Как приручить девчонку

Воздух в кафе к концу вечерней смены всегда становился густым и липким. Он впитывал в себя запахи подгоревшего кофе, сладкого сиропа, жира от сэндвичей-гриль и дезинфицирующего средства, которым Су Хо протирал столики перед уходом. Сегодня этот микс казался особенно удушающим. Руки сами по себе выполняли движения: донести поднос, собрать посуду, протереть поверхность. Но за этим автоматизмом скрывалась такая глубокая, костная усталость, что даже мысли плыли медленнее, как в густом сиропе. Смена закончилась. Су Хо мигом снял рабочую форму и вышел через чёрный ход и остановился у своего мопеда. Байк, обычно бывший символом хоть какой-то свободы и скорости, сегодня выглядел как очередная неподъёмная ноша. Садиться за руль в таком состоянии было не просто глупо, а опасно. Для себя и для окружающих. Мысли о том, чтобы сосредоточиться на дороге, лавировать между машинами и реагировать на светофоры, вызывали у него почти физическое отвращение. "Метро", — без эмоций констатировал он сам себе и, развернувшись, побрёл в сторону освещённого входа в подземку. Поздний вечер в метро — это особый мир. Не то чтобы безлюдный, но состоящий из тех, кому некуда спешить, или тех, кто уже слишком устал для спешки. Безликая толпа, движущаяся по своим замкнутым маршрутам. Су Хо слился с этим потоком, купил жетон, прошёл через турникет. Его тело на автопилоте несло его по знакомому пути к платформе. Он нашёл столб у края платформы, прислонился к нему спиной и закрыл глаза, экономя каждую секунду потенциального отдыха. Шум приближающегося состава был для него таким же привычным, как собственное дыхание. Вагон оказался забит сильнее, чем ожидалось. Видимо, где-то прошёл концерт или какое-то мероприятие. Он влился в толпу, нашёл себе место у двери, развернулся спиной к салону, ухватился за верхний поручень и приготовился отключиться на несколько остановок. Веки тут же стали тяжёлыми. Мир сузился до вибрации пола и грохота колёс. Не знал он тогда, что в том же вагоне, всего в нескольких метрах от него, затерялась в толпе ещё одна знакомая тень. Кан Ён Хи. Она возвращалась с очередной бесполезной, как ей казалось, консультации у нового врача. Очередной укол ложной надежды, который лишь сильнее обнажил пропасть между «было» и «теперь». Врач говорил что-то о длительной реабилитации, о малых шансах, о том, что нужно «принять новые обстоятельства». Эти слова звенели у неё в ушах, смешиваясь с гулом метро, превращаясь в оглушительный белый шум бессилия. Ён Хи стояла, вцепившись левой рукой в поручень, стараясь не задевать больное плечо. Её взгляд был пустым и устремлённым в никуда. Она просто ждала, когда это закончится. На одной из станций в вагон влилась новая, шумная и нетрезвая группа. Они громко смеялись, толкались, захватывая пространство. Давка, и без того ощутимая, стала невыносимой. Волна передавила людей, и кто-то из новоприбывших, неуклюже пытаясь удержать равновесие, с силой толкнулся спиной прямо в Ён Хи. Удар пришёлся точно в её больное, травмированное плечо. Острая, жгучая, знакомая до слёз боль пронзила её насквозь, разорвав тот самый защитный кокон апатии, в который она себя завернула. Она не крикнула. Крик застрял где-то глубоко в горле. Но сдавленный, хриплый стон вырвался из её губ против воли. Её лицо исказилось гримасой агонии, глаза непроизвольно зажмурились. Кан инстинктивно отпустила поручень и схватилась за плечо, как будто пытаясь удержать его на месте, не дать ему развалиться на части. Этот звук. Этот тихий, полный настоящего страдания стон, пробился сквозь шум колёс и гомон толпы и достиг ушей Су Хо. Его веки мгновенно взлетели. Сон как рукой сняло. Его взгляд, острый и сфокусированный, метнулся по вагону и тут же нашёл её. Он увидел её согбенную фигуру, побелевшее от боли лицо, руку, впившуюся в плечо. Су Хо действовал без раздумий. Мысли отстали от инстинктов. Он резко оттолкнулся от двери и, расталкивая людей, не извиняясь, буквально прорубился к ней. Его движения были не грубыми, а точными и быстрыми, как в былые времена на ринге. — Эй, — его голос прозвучал негромко, но властно, прямо над её ухом. Она не успела среагировать, как кто-то схватил её за локоть здоровой руки — не больно, но достаточно твёрдо, чтобы вести — и резко потянул за собой в ближайший угол у соединительной двери между вагонами. Это было немного свободнее. И тут он развернулся. Су Хо. Ну конечно, кто ещё это мог быть. Встал к ней лицом. Ан был выше, и теперь его спина стала щитом между ней и напиравшей толпой. Он упёрся руками в стенку вагона по обе стороны от её головы, создав небольшой, но надёжный кокон, внутри которого были только они вдвоём и оглушительный грохот колёс. Ён Хи замерла, прислонившись спиной к прохладной металлической стенке. Она дышала часто и прерывисто, всё ещё не в силах справиться с болью. Кан смотрела прямо перед собой, на пряжку его куртки, не в силах поднять взгляд. Она чувствовала тепло его тела, слышала его ровное, чуть учащённое дыхание. От него пахло кофе, улицей и... простым человеческим потом. Не отвратительно, а... нейтрально. По-рабочему. Он не смотрел на неё. Его взгляд был прикован к толпе вокруг них, его тело было напряжено, как струна, готовое принять следующий удар. Не говорил ни слова. Не спрашивал, в порядке ли она. Не пытался утешить. Просто стоял. Барьером. Защитой. Прошло несколько вечностей. Давка понемногу стихла, люди расселись по местам, нашли себе устойчивые позиции. Напряжение в его спине постепенно ушло. Су Хо медленно опустил руки и отступил на полшага, давая ей пространство. Их взгляды наконец встретились. В её глазах всё ещё плавала непрошедшая боль, замешательство и какая-то первобытная настороженность. В его — не было ни жалости, ни паники. Был лишь холодный, ясный расчёт, сменившийся обычной усталостью. Тишина между ними была оглушительной. Она длилась, пока вагон не начал замедляться, подъезжая к следующей станции. — Спасибо, — наконец выдохнула она. Слово вышло тихим, хриплым, будто ржавым. Он просто кивнул. Один раз. Коротко и деловито. "Не за что", — сказал этот кивок. Двери открылись. Народ хлынул наружу. Они оказались вынесены общим потоком на платформу и, не сговариваясь, направились к выходу. Они шли рядом, но не вместе. Между ними оставалось расстояние в пару метров, непреодолимая пропасть молчания. Поднявшись на улицу, они, к своему удивлению, свернули в одну и ту же сторону. Ён Хи, чувствуя нарастающую неловкость, неосознанно ускорила шаг. Она шла впереди, её плечи были напряжены. Кан сама не понимала, хочет ли она поскорее оказаться дома в своей комнате, где можно остаться наедине с болью, или просто пытается убежать от этого немого, уставшего спутника, чьё присутствие вдруг стало таким... ощутимым. Его шаги ровно отбивали ритм за её спиной. Это начало действовать на нервы. Каждый стук его подошв об асфальт казался укором, вторжением, напоминанием о том, что она не одна, что её только что видели в самом беспомощном виде. Наконец, она не выдержала. Резко остановившись, развернулась к Ану. Её лицо на улице, при свете фонарей, казалось ещё бледнее. — Зачем ты идёшь за мной? — Её голос прозвучал резко, почти враждебно, — помог в метро — молодец, герой. Спасибо ещё раз. Но до дома я дойду сама. Су Хо остановился в паре шагов. Он смотрел на неё с тем же усталым, немного отрешённым выражением лица. Но в его глазах мелькнула искорка чего-то — не гнева, а скорее, раздражённой досады. — Я просто иду домой, — парировал он, и его тон был на удивление ровным, будто он совсем не согласен с её нелепым обвинением, — я же не виноват, что наши дома в одной стороне. Ён Хи смотрела на него, пытаясь найти в его словах насмешку или ложь, но не находила ничего, кроме констатации факта. Это разозлило её ещё сильнее. Су Хо, видя её невероятное выражение лица, вдруг фыркнул — короткий, почти неслышный звук — и, не сказав больше ни слова, просто обошёл её и пошёл вперёд. Теперь он шёл первым. Его спина, прямая и немного сутулая от усталости, была теперь перед ней. И тут осознание накрыло его самого. Идти, зная, что кто-то идёт за тобой, — одно. Но идти и слышать ровные, настойчивые шаги позади — это было на удивление... напряжно. Он чувствовал её взгляд, впившийся ему в спину, но оборачиваться и не думал, однако его собственные плечи теперь были скованы невидимым панцирем. Так они и шли, поменявшись ролями, по тёмным, почти пустынным улицам спального района. Два силуэта в ночи, связанные невидимой нитью неловкости и странного, вынужденного соседства. Наконец, Су Хо подошёл к своему повороту. Остановившись, на секунду задержался, словно собираясь с мыслями, а потом резко обернулся. Ён Хи стояла в паре метров, наблюдая за ним. — Мне сюда, — произнёс он, и в его голосе прозвучала странная нота. Не злорадства, а... оправдания? Будто он доказывал ей, что не следил, что это всего лишь совпадение, — спокойной ночи. С этими словами он развернулся и быстро зашагал в сторону своего дома, не оглядываясь, стараясь не слышать, пошла ли она дальше или всё ещё стоит. А Ён Хи так и осталась стоять на перекрёстке. Она смотрела на его удаляющуюся фигуру, пока тот не скрылся в темноте подъезда. Холодный ночной ветер трепал её волосы. И только сейчас, в полной тишине, до неё стало доходить. В какой момент всё это превратилось... в нечто большее, чем просто молчаливое противостояние в классе? В какой момент он перестал быть просто «тем парнем, который спит и оставляет ей еду», а стал человеком, который может встать щитом между ней и болью? Они не обменялись и десятком слов. Не стали друзьями. Они даже не были приятелями. Но в тот вечер, стоя на пустынном перекрёстке и глядя в ту сторону, куда он исчез, Ён Хи с невероятной, почти пугающей ясностью осознала, что Ан Су Хо перестал быть для неё просто фоном. Он стал фактом. Реальным, плотским, уставшим и... необъяснимо надёжным в своей молчаливой, неловкой помощи. И самое странное было в том, что это осознание не вызвало у неё ни раздражения, ни страха. Лишь тяжёлую, неподъёмную усталость и смутное, неоформленное чувство, что в её одинокой войне появился... не друг. Нет. Слишком громкое слово. Появился тихий сосед по окопу, который просто был где-то рядом и иногда, не спрашивая, протягивал банку с водой или прикрывал от шквального огня. Она медленно, словно во сне, повернулась и побрела к своему дому. Следующие несколько дней в классе обещали быть невероятно неловкими.

***

Последний звонок прозвенел, как освобождение. Для Су Хо это был не конец учебного дня, а стартовый пистолет, возвещающий о начале второй, а то и третьей его смены. Сегодня ему нужно было успеть на разгрузку товара в небольшой супермаркет, а оттуда — на ночную смену в кафе. В голове уже прокручивал маршрут, подсчитывая время в пути. Су Хо резко встал, и, не глядя по сторонам, ринулся к выходу. В голове был тайминг, списки, адреса. В этой суматохе он совершил мелкий, но досадный промах. На спинке стула осталась висеть его излюбленная красная ветровка. Он не просто забыл её — он выбросил из головы, как ненужный файл. Класс опустел за считанные минуты. Последние ученики, смеясь и толкаясь, высыпали в коридор, унося с собой гул голосов и энергию предвкушения отдыха. В тишине, воцарившейся в кабинете, осталась лишь одна фигура. Кан Ён Хи. Она не спешила. Ей некуда было спешить. Дом был просто другим местом, где её ждало одиночество и боль. Ён Хи медленно собирала вещи, стараясь делать это одной левой рукой, её движения были отточенными и экономичными. Она уже почти закончила, когда дверь в класс с шумом распахнулась. На пороге стояли двое. Ли Джон Чан и Хан Тэ Хун. Те самые, что в первый же день её прихода позволили себе отпускать шуточки, а потом оказались на полу после того, как она продемонстрировала, что те ей не по нраву. С тех пор они её опасались, но сегодня в их глазах читалась не осторожность, а тупая, развязанная наглость. — О, смотри-ка, кто у нас тут, — сиплым голосом начал Джон Чан, переваливаясь с ноги на ногу, — чемпионка по поеданию обезболивающих. — Может, поделишься? — Фальшиво хихикая, добавил Тэ Хун, — а то голова жуть как болит после уроков. Или ты всё сама припрятала? Они подошли ближе, не слишком близко, чтобы не спровоцировать её на резкую реакцию, но достаточно, чтобы вторгнуться в её личное пространство. Ён Хи не шевельнулась. Она лишь медленно подняла голову и уставилась на них холодным, пустым взглядом. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Не страха, а ярости. Ярости от их наглости, от их тупости, от того, что они снова заставляют её чувствовать себя загнанной в угол. Ярости от того, что они узнали о её прошлом. — Отвалите, — тихо, но чётко произнесла она. В голосе не дрогнуло ни единой нотки. — Ой, какая грубая, — передразнил Джон Чан, — никакого спортивного воспитания. Тебя же за это и дисквалифицировали, да? За дурной характер? Вела себя как сука, а там таких не любят. Она сжала кулаки. Боль в плече, всегда приглушённая, заныла с новой силой, словно предупреждая: "Не надо. Ты не сможешь". И это осознание собственной физической ограниченности было горше любых их слов. Именно в этот момент, пока всё её внимание было приковано к двум насмешникам, сзади к ним бесшумно, как тень, приблизилась третья фигура. Су Хо. Добежав до выхода из школы, всё же ощутил лёгкий сквознячок и понял, что остался без ветровки. Осень была не на шутку холодной, и работать на разгрузке на ветру без куртки было верхом идиотизма. Раздражённо выругавшись про себя, тот развернулся и помчался обратно. Он влетел в класс и замер на пороге, его взгляд мгновенно сфокусировался на сцене у парты Ён Хи. Двое парней, их развязанные позы, её каменное, но напряжённое лицо. Он слышал их слова, но это было почти неважно — язык тела был красноречивее любых оскорблений. И тут в Су Хо что-то щёлкнуло. Не ярость. Не желание быть героем. Это было что-то более древнее, почти животное — инстинктивное неприятие подобной, подлой и неравной, игры. Су Хо не стал кричать, не стал угрожать. Он действовал быстро и без лишнего шума. Сделав несколько бесшумных шагов, оказался прямо за их спинами. Его руки, сильные и жилистые от постоянной физической работы, молниеносно взметнулись вверх и с силой вцепились в мочки ушей Джон Чана и Тэ Хуна. — АЙ! — Раздался дуэт пронзительных вскриков. Они дёрнулись, пытаясь вырваться, но его хватка была подобна стальным тискам. — Какого чёрта?! Отпусти! — Заорал Джон Чан, брыкаясь. — Тише, тише, — раздался над их ушами спокойный, но на удивление громкий и пронзительный голос Су Хо. В нём не было злости. Был какой-то странный, поучительный, почти отеческий тон, который звучал ещё более унизительно, чем простая ругань, — как так можно? А? Двое здоровых лбов к одной девушке пристают? Да ещё и таким тоном? Это позор. Позор, вы слышите? Он не просто держал их. Он, не ослабляя хватки, повёл, как двух непослушных щенков, ближе к парте Ён Хи. Они шли, согнувшись, корчась от боли и унижения. — Извинитесь, — скомандовал Су Хо, останавливаясь прямо перед ней. — Да пошёл ты! — Выкрикнул Тэ Хун. В ответ Су Хо всего лишь за одно мгновение с размаху впечатал свой подготовленный кулак куда-то под печень Хана, как бы говоря, что ему совсем не трудно уложить этих уродов парочкой махов. Тот взвыл. После Ан не давая парню расслабиться с ещё более крепким хватом за мочку в прямом смысле поднял его на ноги. — Извинитесь перед одноклассницей, — повторил Су Хо, и в его голосе впервые появились стальные нотки, — быстро. Джон Чан, поняв, что сопротивление бесполезно, пробормотал, глядя в пол: —Извини... — И ты, — Су Хо дёрнул за ухо Тэ Хуна. — Извини! — Тот выпалил почти сразу, сквозь призму боли. Ан не просто держал, он скручивал их мочки, казалось, что уши сейчас отвалятся. Су Хо посмотрел на Ён Хи, словно спрашивая: "Достаточно?". Она молча смотрела на эту сюрреалистическую сцену, не в силах вымолвить ни слова. Удовлетворившись, Су Хо разжал пальцы. — А теперь — марш отсюда. И чтобы я вас больше в таком виде не видел. Он даже не повысил голос в конце, но в его интонации была такая неоспоримая власть, что оба парня, потирая красные уши, почти бегом бросились к выходу, не оглядываясь. Дверь захлопнулась. В классе снова воцарилась тишина. Су Хо повернулся, подошёл к своей парте, снял со стула ветровку и накинул на плечо. Он уже собирался уходить, когда голос Ён Хи остановил его. — Ну и зачем? Он обернулся. Одноклассница стояла всё так же у своей парты, смотря на него с непониманием, смешанным с остатками адреналина. Её глаза были широко раскрыты. Су Хо посмотрел на неё. Его собственное лицо выражало лёгкое недоумение, будто он и сам только что осознал, что произошло. Ан пожал плечами, и его ответ был на удивление простым и искренним. — Да сам не знаю, — произнёс он почти что задумчиво. И, не став ничего добавлять, развернулся и вышел из класса, на ходу натягивая ветровку. Он спешил. У него была работа. А Ён Хи осталась одна в полной тишине пустого кабинета. В ушах ещё звенели вскрики одноклассников и тот странный, поучительный голос Су Хо. Она медленно опустилась на стул. "Да сам не знаю". Эти слова эхом отдавались в её сознании. Не "я защищал тебя", не "они сволочи", не "мне было тебя жалко". Простое, почти инстинктивное "сам не знаю". И почему-то именно эта нелепая, необъяснимая искренность тронула её сильнее, чем любой героический поступок. Он не пытался выглядеть крутым или благородным. Су Хо просто... делал. Потому что не мог иначе. Потому что это было в его природе — пресекать несправедливость, даже если она его не касалась. Даже если он "сам не знал" зачем. Она сидела ещё долго, глядя на дверь, в которую он исчез. И впервые за долгое время на её лице не было ни боли, ни злости, ни усталости. Было лишь одно — глубокое, безмолвное изумление.

***

Ночь была не просто тёмной, а густой, как чернила, и прохладной. Фонари во дворе их жилого комплекса отбрасывали жёлтые, размытые круги на асфальт, но между ними лежали полосы глубокой тени. Су Хо шёл, чувствуя, как каждая мышца ноет отзвуком прошедшего дня. Три смены. Сначала разгрузка, потом доставка, потом кафе. Тело гудело, умоляя о горизонтальном положении. Единственной мыслью было добраться до кровати и отключиться. Он уже почти дошёл до своего подъезда, когда взгляд зацепился за одинокую фигуру на детской площадке. Кто-то сидел на качелях, неподвижно, словно часть ночного пейзажа. Обычно Ан бы прошёл мимо, не задумываясь, если бы не узнал осанку и это напряжение, что видно издалека. Ён Хи. Шаг замедлился. Что она тут делает в два часа ночи? Инстинкт самосохранения, тот самый, что заставлял его избегать лишних проблем, шептал развернуться и уйти. Но что-то внутри, какая-то необъяснимая сила и странное чувство, что возникало только рядом с этой девушкой, тянула к ней. Не любопытство, а скорее... смутное чувство долга, странное понимание, что они в этой ночи — одни. Он свернул к площадке. Его шаги по мокрому асфальту отзывались громкими в тишине. Кан не услышала его приближения. Она сидела, откинув голову назад и глядя в чёрное, беззвёздное небо. На ней была лишь лёгкая кофта, и заметить, как та слегка вздрагивает от холода, было несложно. — Чего мёрзнешь тут? — Произнёс тихо, всё же решившись нарушить её уединение. Ён Хи вздрогнула и резко повернула голову. В свете уличного фонаря её лицо казалось бледным и размытым, глаза — огромными и пустыми. — Су Хо? — Голос прозвучал сипло, словно за последние несколько часов та не произнесла ни слова, — что ты тут делаешь? — Домой шёл. А ты? — Он подошёл ближе, но не сел, оставшись стоять перед ней. — Не спится, — коротко бросила она, снова уставившись в небо. — Мне тоже. Вернее, я только вернулся, но сон совсем не идёт. Он врал. От усталости подкашивались ноги, а сознание начинало плыть, но какое-то непреодолимое чувство кричало, что оказаться сейчас рядом с ней, было гораздо важнее отдыха. Говорить не хотелось. Тишина ночи была оглушительной после дневного грохота. — Пойду, наверное, — сказала Ён Хи без особой уверенности, но не двигаясь с места. — И чего? Опять по потолку считать трещины? — Спросил Су Хо, — бесполезное занятие. Проверено. Кан фыркнула — короткий, почти неслышный звук. — А ты что предлагаешь? Сидеть тут до утра? — Можно до магазина сходить, — неожиданно для себя предложил он, — тёплого выпить. Должно помочь. Су Хо сам удивился своим словам. Зачем ему это? Но фраза вырвалась сама собой. Ён Хи посмотрела на него с лёгким недоумением, но потом кивнула. — Ладно. Они шли рядом, но не вместе, сохраняя дистанцию. Дорога до круглосуточного магазина заняла пять минут, которые прошли в полном молчании. В магазине Су Хо взял свой привычный энергетик, всё-таки он уже сейчас валился с ног, а нужно было ещё провести время с девушкой. А Ён Хи, немного поколебавшись, — стаканчик горячего шоколада. Ан молча расплатился за оба напитка, прежде чем она успела достать кошелёк. Кан хотела возразить, но он уже выходил на улицу, и ей пришлось последовать за ним. — Спасибо, — сказала она, догоняя его. — Да не за что. Они свернули в первый попавшийся двор и нашли скамейку, скрытую в тени высоких деревьев. Сели. Теперь тишина была не такой неловкой, как днём в школе. Ночь словно стирала границы, делая всё проще. — Знаешь, — вдруг начала говорить Ён Хи, и голос её прозвучал тихо и задумчиво, — а ведь я могла бы сейчас не тут сидеть. Могла бы быть в другом городе. А может и стране, наверное. Су Хо повернул к ней голову, приподняв бровь. — Да? И что бы ты там делала? — Завоёвывала медали, — Кан сказала это просто, без пафоса, словно констатируя погоду, — ездила бы на сборы, на соревнования. У меня был шанс поехать на отборочные в Японию. Тренер говорил, что у меня всё получится. Что я — будущее корейского ММА в своём весе среди девушек. Он молча слушал, отрывая крышку своей банки с напитком. — Звучит круто, — наконец произнёс Ан, — гораздо круче, чем разгружать фуры в три ночи. — Да? — Она горько усмехнулась, — а по мне — так очень похоже. Тот же пот, та же боль в мышцах. Только там... там был смысл. Была цель. Ты выходишь на ринг, и весь мир сужается до этого квадрата, до твоего соперника. И знаешь, что всё зависит только от тебя. От твоей силы, твоей выносливости, твоего желания победить. Это... это был кайф, – она замолчала, снова подняв взгляд к небу, словно ища в нём очертания того самого ринга. — А что после? Почему на соревнования не поехала? — Тихо спросил Су Хо. Он не хотел лезть, но вопрос вырвался сам собой. — А потом... — Ён Хи сделала глоток шоколада, и её рука дрогнула, — потом был финал. Чемпионат Сеула. Третий раунд. Я вела. И тут... мой соперник... неважно, — она ненадолго замолчала, не хотя вдаваться в подробности, — был захват. Рывок. И я услышала хруст. Тихий-тихий, но отчётливо слышный. Внутри. Как будто ветку сломали. Ён Хи опустила голову, её волосы скрыли лицо. — Но ты же выиграла, — сказал Су Хо, — я знаю, — он предпочёл не рассказывать ей, что ночью одного дня прошарил всю известную биографию о девушке. — Выиграла, — её голос стал безжизненным, — адреналин — вещь мощная. Он заглушает всё. Я отыграла левой, подняла руку, улыбалась... А потом, когда всё закончилось... пришла боль. Настоящая. Не та, к которой привыкаешь в спорте. А другая. Как будто тебя изнутри рвут на части. Кан рассказала ему всё. Про диагноз — «хроническая нестабильность плечевого сустава». Про тренера, который видел в ней не человека, а инвестицию и настаивал на скорейшем возвращении. Про дешёвую, неудачную операцию. Про возвращение в зал, где каждая тренировка была пыткой. Про пачки обезболивающих, которые стали её единственным способом выходить на ринг. — Я ненавидела себя за эту слабость, — прошептала она, и в голосе впервые прозвучали слёзы, — но не смогла остановиться. Бокс — это была вся моя жизнь. Я не знала, кто я без него. Су Хо молча слушал, не перебивая. Его собственные проблемы вдруг показались ему такими... простыми. Физическая усталость, нехватка денег. Это можно было пережить. А вот сломаться, потерять часть себя... с этим он сталкивался лишь однажды, когда уходил из спорта, и то по своей воле. — А можно... это как-то исправить? — Осторожно спросил Ан, имея в виду её плечо, — ну, там, терапия какая-то... — Можно, — она горько усмехнулась, и в этой усмешке не было ни капли радости, — нужна операция. Полная замена плечевого сустава. — И... это дорого? — Он уже почти знал ответ. — Около ста пятидесяти миллионов вон, — выдохнула Ён Хи, и цифра повисла в воздухе, тяжёлая и нереальная, — мои родители... они продали машину, берут кредиты, копят каждый вон. За год собрали сорок пять. А врачи говорят... — её голос снова дрогнул, — что осталось пару лет. Потом будет поздно. Суставы износятся окончательно, и... либо ампутируют часть, либо я буду жить с такой болью, что... — она не договорила, сжавшись в комок. — Ампутируют? — Тихо переспросил Су Хо, не веря своим ушам. Ён Хи лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Слёзы, которые так долго держались внутри, наконец хлынули ручьём. Она пыталась их сдержать, прикусывая губу до крови, но всё было бесполезно. Вся её броня, всё напряжение, что копилось месяцами, рухнуло. — Я не хочу терять руку, — вырвался у неё сдавленный, детский шёпот, полный чистого, животного ужаса, — я не хочу... Я просто хотела драться... Су Хо не понимал как действовать. Он никогда не утешал кого-то. Обычно в такие моменты, предпочтение уходило отойти в сторону и дать выплакаться, нежели говорить слова, от которых станет только хуже. Но в этот раз... какое-то непреодолимое чувство кричало о том, что сейчас он должен быть рядом. Ан снял с себя излюбленную красную ветровку и накинул на плечи Ён Хи. Ткань была холодной снаружи, но сохранила его тепло внутри. Потом он осторожно, почти нерешительно, обнял её, притянув к себе. Кан сначала напряглась, тело стало колом. Но потом, почувствовав неожиданное тепло и опору, вся её броня окончательно рухнула. Она обмякла и уткнулась лицом в его плечо. Слёзы текли по её щекам, оставляя мокрые пятна на его футболке. Она не рыдала громко, просто плакала — тихо, безнадёжно, выливая всю накопившуюся боль, обиду, страх и одиночество. Су Хо не говорил ни слова. Казалось, что подходящих слов для этой ситуации нет. "Всё будет хорошо"? Ложь. "Я понимаю"? Он не понимал, не до конца точно. Потому просто держал её. Крепко. Твёрдо. В этот момент Ан был якорем в бушующем море её отчаяния. Он гладил её по спине одной рукой, чувствуя, как хрупки её кости под тонкой тканью кофты. Су Хо смотрел поверх её головы в ночную темноту и думал о том, как жесток и несправедлив этот мир. Сто пятьдесят миллионов. Для него, зарабатывающего на жизнь и лекарства бабушке, эта сумма казалась фантастической. А для неё это была цена за будущее. За возможность просто жить без боли. Так они и сидели — двое потерянных, уставших подростков на холодной скамейке, в центре спящего города. Она — выплакивая свою сломанную мечту и своё пугающее будущее. Он — давая ей своё молчаливое, но безоговорочное плечо. Прошло много времени, прежде чем рыдания стихли, сменившись прерывистыми всхлипываниями. Ён Хи не отодвигалась, будто боялась, что без его поддержки снова развалится на части. — Прости, — её шёпот был глухим от слёз, — я не хотела...всего тебя перепачкать. — Ничего, — его голос прозвучал низко и хрипло, — куртка постирается. А я... я привык. Она медленно отодвинулась, вытирая лицо рукавом его же ветровки. Глаза у неё были красными и опухшими, но в них появилось что-то новое — не мир, нет, но какое-то облегчение. — Я раньше никому об этом не рассказывала, — призналась она, глядя куда-то в сторону, — думала, справлюсь сама. А оказалось... что не могу. — Иногда и не надо справляться самому, — сказал Су Хо, подбирая слова, — иногда... иногда можно просто посидеть и помолчать. Или плакать. Без всяких причин. Ён Хи посмотрела на него, и в её взгляде читалась благодарность, которую невозможно было выразить словами. — Спасибо, — снова сказала она, но на этот раз это прозвучало иначе. Глубже. — Прекращай справляться со своими проблемами сама, — он поднялся со скамейки, чувствуя, как затекли ноги, — тебе пора домой. А то замёрзнешь окончательно. Ён Хи кивнула и тоже встала, кутаясь в его большую ветровку, но потом подумала, что это как-то эгоистично — Су Хо стоит в одной футболке, а она укутана до головы. — А ты? — Спросила она, — возьми назад, заболеешь. — На одной же улице живём. Не замёрзну, — а после закинул руку ей на здоровье плечо, как бы подталкивая вперёд. Они молча пошли к своим подъездам. У её дома Ён Хи остановилась и сняла ветровку. — Держи. — Оставь, — махнул Су Хо рукой, — завтра в школе отдашь. Или... когда-нибудь. Кан не стала спорить, снова накинула вещь на плечи. — Спокойной ночи, Су Хо. — Спокойной, Ён Хи. Он повернулся и пошёл к своему дому, не оглядываясь. На спине чувствовался её взгляд и странное ощущение пустоты в том месте, где только что была её голова. А в ушах звенела цифра — сто пятьдесят миллионов. Цена чужой, но уже почему-то ставшей родной, жизни. А Ён Хи стояла и смотрела ему вслед, пока тот не скрылся в своём подъезде соседнего дома. Она потянула воротник его ветровки к лицу. От неё пахло кофе, ночным городом и... им. И впервые за многие месяцы ей не было так одиноко и страшно. Стена между действительно рухнула. Не с грохотом, а тихо, как осенний лист. И на её месте осталось что-то новое. Хрупкое, но настоящее. И впервые за долгое время она почувствовала, что, возможно, не одна в своей борьбе.