Как приручить девчонку

После той ночи, когда стена между ними рухнула, в жизни Ён Хи появилась новая, непривычная и очень надоедливая заноза — Ан Су Хо. Он встроился в её расписание с тихой, но неумолимой настойчивостью, словно его присутствие было теперь таким же неотъемлемым, как восход солнца. Утро девушки теперь начиналось не с одинокой борьбы с сумкой по пути в школу, а с его фигуры у подъезда. Он стоял, прислонившись к стене, глаза закрыты, но стоило ей выйти на улицу, как тот мгновенно оживал, протягивая руку к её сумке. — Дай-ка, — бубнил Су Хо, ещё не до конца проснувшийся, но уже действующий на автомате. — Я сама, — Ён Хи пыталась сопротивляться в первый, второй, третий день. Её гордость, та самая, что не сломалась даже под грузом боли и позора, восставала против этой опеки. — Угу, — Ан просто фыркал на это, уже закидывая вес учебников себе на плечо, поверх своих собственных, — и потом будешь полдня ходить, скривившись, как будто тебя побили. Логика где? Мне всё равно по пути. Идём уже. И он шёл рядом, его молчаливое упрямство сильнее её слов. И понемногу Ён Хи сдавалась. С ним было... проще. И, она боялась себе в этом признаться, но приятно. Не быть одной. Чувствовать, что кто-то делит с тобой тяжёлую ношу. В столовой он теперь подсаживался к ней без приглашения. Если у Ён Хи был «хороший день», и правая рука слушалась, они ели вместе, изредка перебрасываясь короткими фразами. Но в «плохие» дни, когда боль становилась назойливым, жгучим спутником, а ложка в правой руке казалась неподъёмной гирей, Су Хо действовал иначе. Не спрашивал. Он просто приносил ей йогурт с трубочкой, булочку, которую можно было спокойно держать левой рукой. — Я не ребёнок, Су Хо, — говорила Кан, глядя на бутылочку с йогуртом, которую он ставил перед ней с таким видом, будто вручал важный дипломатический документ. — А я и не нянька, — парировал Ан, принимаясь за свой суп, — просто есть хочешь, а не можешь. Так чего теперь, голодной сидеть целый день? Ешь и не возникай, поняла? — Его тон был настолько строгим и одновременно безразлично простым, что не повиноваться — сложно. Однажды, в особенно тяжёлое утро, когда боль была тупой и неотступной, Су Хо, увидев, как Ён Хи пялится в учебник, не в силах сосредоточиться, тихо спросил: — Порубимся во что-нибудь? Скучно сегодня, — конечно причиной была не скука, в попытка отвлечь Ён Хи от боли. Они скачали первую попавшуюся игру. И правда "рубились" в неё на переменах, сидя рядом и уткнувшись в свои телефоны. В редкие моменты Су Хо даже матерился, когда проигрывал, шёпотом, чтобы не привлекать внимания учителей. Ён Хи молча концентрировалась, стараясь компенсировать неуклюжесть правой руки тактикой и хитростью. В эти минуты всё отступало — и боль, и прошлое, и тяжёлые мысли о будущем. Она была просто девчонкой, которая играет в телефон с одноклассником. И это было невероятно... нормально. А после уроков Ан, как тень, сопровождал её до дома. Пешком, если не было срочной работы. Или на своём потрёпанном мопеде. Первый раз, когда он, стоя у парковки, ткнул подбородком в место позади себя и бросил: — Садись, подвезу. Только быстрее, итак опаздываю, — Ён Хи аж застыла в ступоре. — Я... я без шлема, — нашла она отговорку, сжимая ремешок своей сумки. — А я не на гонки еду, — фыркнул он, заводя скутер. Глушитель затрещал, нарушая вечернюю тишину, — садись, или встанем тут на полчаса. Одну не пущу, темнеет уже. Что за наглость? Мало того, что таскается за ней везде, так ещё и домой не пускает. — Хватит вести себя так, словно ты мой парень. Мы ещё не так хорошо знакомы, — она была строга. Очень. Её глаза так и горели от желания стукнуть его, чтобы не позволял себе слишком много. Сам Су Хо же стоял с лицом, которое прямым текстом говорило: "Ты это сейчас серьёзно?" — Всему своё время. А теперь садись. И она села. Осторожно, как на раскалённые угли. Держалась за его куртку, ветер бил в лицо, срывал волосы из хвоста. И на мгновение, одно короткое, ослепительное мгновение, Ён Хи показалось, что она может просто жить. Не выживать, не бороться, а просто быть семнадцатилетней девушкой, которую везёт домой парень. Это ощущение было таким сладким и таким обманчивым.

***

Среди всех плюсов общения с этим парнем, иногда наступал момент, который возвращал Кан с небес на землю. Жёстко и безжалостно. И этим моментом всегда была её травма. А Су Хо, со своей неуклюжей, прямолинейной заботой, постоянно тыкал в неё пальцем. — Осторожно, дверь тяжёлая, дай я, — он опережал её, когда она пыталась открыть массивную стеклянную дверь в школе. —Эту книгу с верхней полки? Стой, не тянись, щас я. —Сумку не на то плечо вешаешь, сейчас всё сместится, и будет тебе весело. Каждое такое замечание было как удар тонкой, отточенной иглой. Вроде бы не больно, не смертельно, но капли крови выступали, и обида накапливалась, тихая и едкая. Он видел её не как Ён Хи — упрямую, саркастичную, сильную духом, даже будучи сломленной. Он видел "Ён Хи с больным плечом". Его мир, его внимание, его действия — всё теперь вращалось вокруг её увечья и слабости. Переломный момент наступил в столовой. У Кан был особенно паршивый день. Плечо горело огнём, и мысль о том, чтобы поднести ко рту ложку с супом, вызывала тошноту. Она сидела, уставившись в тарелку, когда Су Хо вернулся с раздачи и поставил перед ней бутылочку с йогуртом и трубочкой, в сочетании с привычной булочкой. — На, — коротко бросил он, — это хоть съешь. Ён Хи молчала. Су Хо сел напротив, посмотрев на её неподвижную фигуру, на сжатые кулаки, и его собственное раздражение от усталости и беспомощности прорвалось наруху. Он не мог её починить. Не мог забрать её боль. И это бесило. — Ён Хи, — его голос прозвучал резче, чем планировалось изначально, — хоть кусочек съешь. Или мне с ложки тебя кормить придётся, как маленькую? Он пытался пошутить. Снять напряжение. Но для неё это была не шутка. Это было последней каплей. Верхом снисхождения. Той самой жалости, которую Ён Хи ненавидела больше всего на свете. Её глаза поднялись. В них не было слёз. Только лёд. Лёд и бездонная, копившаяся месяцами обиды от этой чрезмерной жалости. Она резко встала. Стул отъехал назад с оглушительным скрежетом, заставив замолчать весь шумный зал. — Хватит, — голос был тихим, но прозвучал как хлыст, — просто... хватит. После Кан развернулась и вышла, оставив его сидеть за столом с двумя подносами еды, под прицелом десятков удивлённых и любопытных взглядов. Су Хо не побежал за ней. Продолжал сидеть, ошеломлённый, с глупым и потерянным выражением лица, и чувствовал, как по щекам растекается жар стыда и недоумения. Он не понимал. Старался делать всё правильно. Почему она так? Весь оставшийся день Ён Хи избегала Ана, как чумы. Не смотрела в его сторону на уроках, на переменах уходила куда-то из класса. Он чувствовал исходящую от неё ледяную волну и не знал, как её пробить. Его собственная усталость и обида кипели внутри. "Я же как лучше хочу. А она обижается. Что не так?" — целый день в голове мелькали только эти слова. Вечером Су Хо, как всегда, ждал её у главного выхода. Он видел, как Ён Хи появляется в воротах, и сделал шаг навстречу. Но та лишь попыталась обойти его. — Ён Хи, — он шагнул ей наперерез, блокируя путь, — стой. — Отстань, Су Хо, — она попыталась обойти его, но тот был непреклонен. — Нет. Объясни. Что я сделал не так? — В его голосе слышались и усталость, и раздражение, и неподдельное недоумение. Кан остановилась и наконец посмотрела на него. В её глазах, тех самых, что Су Хо видел то пустыми, то смеющимися во время их игр, теперь бушевала буря. Обида, гнев и та самая боль, от которой он так тщетно пытался её оградить. — Ты всё делаешь не так! — Выдохнула Ён Хи, и её голос сорвался на высокой ноте, — всё! Ты таскаешь мою сумку, как будто я полная калека! Ты тычешь мне еду, как будто я сама не в состоянии решить, голодна я или нет! Ты не даёшь мне самой открыть дверь, поднять книгу! Ты смотришь на меня и видишь только это проклятое плечо! Она с силой ткнула пальцем в свой больной сустав, и её лицо исказилось не от физической, а от душевной муки. — Мне не нужна твоя жалость, Су Хо! Я почти год живу в этом аду! Целый год, как на меня смотрят с таким же выражением, как сейчас смотришь ты! «Бедная девочка, многообещающая карьера, и всё рухнуло». Я знаю, что я — жалкое зрелище! Я это вижу в зеркале каждое утро! Но я не хочу, чтобы ты... — она запнулась, её дыхание перехватило, — чтобы единственный человек, с которым мне сейчас хоть немного... хорошо...чтобы ты относился ко мне, как к хрустальной вазе, которая вот-вот разобьётся от дуновения ветра! Су Хо стоял, словно поражённый громом, слушал её тираду, и кусочки пазла, наконец, с грохотом складывались в единую, уродливую картину. Он видел её боль, её потерю, и его единственным, примитивным желанием было помочь. Оградить. Защитить. Взять на себя часть её тяжести. Да всё, что угодно, лишь бы ей стало легче. В душе была искренняя вера, что тот поступает правильно. А оказалось, что каждым своим действием, каждым словом, он лишь вонзал нож в её самую большую, незаживающую рану. Без устали напоминал ей о том, что она больше не сильная. Не независимая. Не та несгибаемая чемпионка, которой была когда-то. Он опустил голову, сжав кулаки. Раньше в голову и мысли не приходило, что его забота может быть обидной для кого-то. — Мне... не жалко тебя. — Врёшь! — Она почти выкрикнула это, голос дрожал от наворачивающихся слёз,— вся твоя "забота" кричит о жалости! Ты стал везде следовать за мной, таскать мои вещи, подкармливать меня только после того, как узнал, в чём дело! — Я стал с тобой возиться, — его голос внезапно окреп, в нём зазвучали стальные нотки, — потому что, когда ты рядом... не так паршиво. Потому что, когда мы вот так стоим и ругаемся, или молчим, как два идиота, или в дурацкие игрушки рубимся, или просто идём куда-то, ни о чём не говоря... я забываю. Забываю, что я — вечно уставший раб трёх работ, у которого нет будущего. А ты... — он снова запнулся, подбирая слова, — а ты — просто ты. И мне это... нравится. А про плечо... — он с силой выдохнул, словно выталкивая из себя всю свою неуклюжесть, — я просто не знаю, как ещё помочь. Я не умею по-другому. Вижу, что тебе больно, и не могу это просто так взять и игнорировать! Не могу! Они стояли друг напротив друга на пустынной улице, залитые светом уличного фонаря. Заходящее солнце давно скрылось, наступала вечерняя прохлада. Гнев в её глазах понемногу угасал, сменяясь той же самой, выматывающей усталостью и горьким пониманием. Су Хо не был злодеем, что хотел, чтобы та ущемлялась от её травмы. Он был таким же запутавшимся ребёнком, как и она сама. Просто Ан пытался справиться с её болью так, как умел — действиями. — Я не хочу, чтобы ты помогал мне из жалости, — наконец, тихо, почти шёпотом, сказала она. Вся её ярость испарилась, оставив после себя лишь опустошение. — А я и не из жалости, — так же тихо ответил он. Их взгляды встретились, и в его тёмных глазах Ён Хи увидела то же самое смятение, что чувствовала сама, — я... я просто не хочу, чтобы тебе было больно. Ни вот здесь, — он ткнул пальцем в своё плечо, — ни... вот тут,— рука переместилась к груди в область сердца. Он сделал нерешительный шаг вперёд, сокращая дистанцию, которую сама же она создала. — Давай... давай договоримся. Я... — он замялся, — я перестану хватать твою сумку при первой возможности. И двери перед тобой открывать, как привратник. И... и всё остальное. Но... — он посмотрел на неё прямо, почти умоляюще, — но если будет совсем плохо... если будет так, что ты сама не справишься... и ты потом сама попросишь... можно будет помочь? Без вот этого всего? — Су Хо снова махнул рукой, словно отмахиваясь от призраков своей неуклюжей опеки, — без моего ворчания и... и вот этого вот? Ён Хи смотрела на него. Ан Су Хо стоял перед ней не героем, не рыцарем на белом коне, а уставшим, испачканным в грязи жизни солдатом, который предлагал перемирие на самых простых, честных условиях. Он признал свою неправоту. Кан медленно, будто каждое движение давалось с трудом, кивнула. — Ладно. Договорились. На его лице мелькнуло что-то, похожее на облегчение. — И... в столовую теперь ходить будем? — С осторожной, пробной ухмылкой спросил он, — а то я в одиночестве с двумя подносами как лох выглядел. Чувствую себя брошенным. Уголки её губ непроизвольно дрогнули. Она не улыбнулась, но напряжение в воздухе начало рассеиваться. — Посмотрим, — сказала Ён Хи, но уже без прежней колкости. Он не стал настаивать. Кивнул, развернулся и пошёл к своему мопеду. — Эй, Су Хо, — окликнула его, когда тот отошёл уже на пару метров. Он обернулся, вопросительно подняв бровь. — Спасибо. За... — из головы резко вылетели всё слова, что хотелось произнести, — за то, что не из жалости. Ан снова кивнул, коротко и деловито, но в его глазах что-то дрогнуло, смягчилось. — Не за что. Он уехал. Рев мотора постепенно затих в ночи. А Ён Хи пошла к своему дому, чувствуя странную, противоречивую смесь опустошения и лёгкости. Стена между ними не рухнула окончательно, но в ней появилась дверь. И, возможно, теперь, без этой давящей, удушающей жалости, они смогут построить что-то новое. Что-то более хрупкое, но и более прочное. Что-то, что будет похоже на настоящую дружбу. Или, как с опаской подумала Кан, заходя в свой подъезд, на что-то гораздо большее.

***

Для Ён Хи спорт был не просто увлечением. Это был язык, на котором она разговаривала с миром. Ритм бега, свист воздуха, стук сердца в висках — это был её способ существования. И даже сейчас, когда каждое движение отзывалось в правом плече тупой, предательской болью, она не могла полностью отказаться от этой части себя. Были дни, редкие и отчаянные, когда тоска по прошлому становилась невыносимой. Тогда она проглатывала горсть обезболивающих, запивая их стаканом воды с таким выражением лица, будто травилась, и на рассвете, пока город ещё спал, шла к её месту. Старая заброшенная стоянка под огромным бетонным мостом. Асфальт был потрескавшимся, но ровным. Воздух — свежим и влажным от близости реки. И главное — здесь было тихо, просторно и безлюдно. Здесь можно притвориться, что ничего не случилось. Что не было никакой травмы, никакого перевода в другую школу. Всё как раньше. В одно такое утро, когда туман ещё клубился над водой, Кан вышла на свою невидимую дистанцию. Первые шаги были адом. Каждый толчок ноги о землю отдавался в плече резким импульсом. Но потом тело вспоминало. Мускулы входили в ритм, дыхание выравнивалось, и на несколько драгоценных минут боль отступала, уступая место старому, знакомому кайфу — кайфу движения, скорости, свободы. Ён Хи бежала, глядя прямо перед собой, не видя ничего, кроме серой полосы асфальта. Она бы бежала так вечно, если бы... Сзади послышались чьи-то быстрые, чёткие шаги. Ровные, профессиональные. Она инстинктивно напряглась, но не обернулась. Шаги приблизились, и через секунду с ней поравнялась знакомая фигура. Су Хо. Его дыхание было ровным, но учащённым. Он бежал с той самой лёгкостью, которую не могут отнять даже годы без профессионального спорта. Ан посмотрел на Ён Хи, и в его глазах мелькнуло удивление, быстро сменившееся чем-то сложным — тревогой, пониманием, грустью. — Не ожидал тут тебя увидеть, — выдохнул он, подстраиваясь под её темп. — Я тоже, — коротко бросила Кан, глядя прямо перед собой. Они пробежали так несколько кругов молча. Тишина была не неловкой, а... насыщенной. Наполненной звуком их дыхания, шагов и невысказанными словами, которые витали в воздухе. — Ладно, я сдаюсь, — наконец сказал Су Хо, сбавляя темп и переходя на шаг, — старею, — конечно же он не стал говорить, что остановился, потому что видеть лицо Ён Хи, искажённое болью, стало невозможным. Кан последовала его примеру, чувствуя, как неприятное ощущение возвращается с новой силой. Они направились к лавочке, стоявшей у бетонной опоры моста. Не успели сесть, как с неба хлынул дождь. Не мелкий и противный, а настоящий ливень, мощный и очищающий. Они переглянулись и одновременно рассмеялись — коротко, нервно. Повезло конечно, что бетонный навес сверху был насколько огромен, что можно было не бояться этого дождя. Всё-таки те опустили на скамейку. Тесно, плечом к плечу, наблюдая, как водяная пелена отсекает их от остального мира. Сначала они говорили о ерунде. О дурацкой рекламе, которую Су Хо развозил на прошлой неделе. О ценах в магазинах. И о том, как было бы хорошо сходить на выходных в какие-нибудь кафе. Смеялись. В эти минуты всё было просто. Они были просто двумя подростками, спрятавшимися от дождя. Но ничто не может длиться вечно. Взгляд Су Хо снова и снова возвращался к её правому плечу, к тому, как она инстинктивно прижимала его к телу. — Зачем вышла бегать? — Тихо спросил он, наконец нарушив хрупкое перемирие, — тебе же нельзя. Сама говорила. Ён Хи замолчала. Всё внутри неё сжалось. Опять. Снова эти слова. Этот вечный рефрен её жизни. «Нельзя». «Больно». «Опасно». — Я... — она хотела что-то сказать грубое, отгородиться, но слова застряли в горле. Потому — просто отвернулась. Су Хо, видя её реакцию, вздохнул и продолжил, глядя на дождь, будто разговаривая сам с собой. — Просто думаю... Я не представляю, какого это. Постоянно чувствовать что-то такое. Каждое движение. Просыпаться с этим... засыпать... — его голос был полон искреннего, неподдельного смятения, — и знать, что это навсегда. Это же... ад. Су Хо не видел, как её лицо искажается от боли, не физической, а той, что грызла изнутри. В этот момент Ён Хи почувствовала озноб и потянулась к молнии на своей лёгкой ветровке, чтобы застегнуть её. Су Хо среагировал мгновенно. Его рука потянулась к ней. — Не снимай, тут и так холодно, а с твоим плечом... Это стало последней каплей. Су Хо подумал, что она хочет её снять. Но это было не так. Да даже если бы и так, сколько можно?! — ХВАТИТ! Её крик прозвучал как выстрел, оглушительно громко под сводами моста. Ён Хи резко дёрнулась, скидывая ветровку с плеч, как будто та жгла кожу. — ХВАТИТ ГОВОРИТЬ ПРО ЭТО ПЛЕЧО! — Она вскочила с лавки, её тело тряслось от ярости и отчаяния. Слёзы, которые так долго сдерживались, хлынули ручьём, — ну сколько можно?! Почему все вокруг видят только его?! Почему никто не видит меня?! Она кричала, сжимая кулаки, её голос срывался на рыдания. — ТЫ! Ты единственный... единственный человек, с которым мне было... хорошо! Который просто был рядом! Но ты... ты только и делаешь, что напоминаешь! Тыкаешь в это пальцем! Я ЗНАЮ, ЧТО ЭТО БОЛЬНО! Знаю, что это ужасно! Мне самой страшно, Су Хо! Мне так страшно, что я иногда просыпаюсь от собственного крика! Но я живу с этим каждый день! И я не хочу, чтобы ты, ты... Напоминал мне об этом каждую секунду! Ён Хи закончила, тяжело дыша. Она увидела, как Ан открыл рот, чтобы что-то сказать. Возможно, извиниться. Объяснить. Но Кан не дала ему шанса. Выдав всё, что накопилось, она развернулась и бросилась прочь, прямо в стену ливня. Су Хо застыл на месте на пару секунд. Его мозг с трудом обрабатывал этот взрыв боли и гнева. И снова, как и тогда в школе, его охватило жгучее чувство вины. "Я опять... Я опять всё испортил. Знал же, что нельзя, но не удержался. Потому что... потому что видеть, как она мучается..." Мысль оборвалась. Он увидел, как её фигура растворяется в дождевой пелене. Не думая, Су Хо схватил её ветровку, валявшуюся на земле, и ринулся за ней. Он нагнал её за несколько секунд. Его дыхание, сбитое от бега и от нахлынувших чувств, вырывалось клубами пара на холодном воздухе. Рука Су Хо, сильная и уверенная, обхватила её локоть, мягко, но неотвратимо останавливая бег. — Ён Хи, подожди... — его голос прозвучал приглушённо, почти умоляюще, утопая в шуме ливня. Она резко обернулась, и мир для Су Хо замедлился. В её глазах виднелся не гнев, а бездонная боль, прежде чем её ладонь со всей силы опустилась на его щёку. Звук удара был негромким, приглушённым рёвом стихии, но он отозвался в нём жгучим эхом. Капли дождя, застилавшие взор, смешались с металлическим привкусом крови на его губе, которую девушка нечаянно рассекла своим ударом. — Не трогай меня! — Её шёпот был хриплым, полным надрыва, — мне не нужна твоя помощь! Не нужна жалость! Мне был нужен просто ТЫ! Человек, с которым можно молчать, смеяться, бегать... а ты... ты сам всё испортил! Ён Хи продолжала говорить, кричать, рыдать, и каждое её слово было лезвием, вонзающимся в его душу. Он стоял, не в силах пошевелиться, принимая этот ураган. В этот момент Су Хо увидел её — не бойца, не жертву, а хрупкую, израненную девушку, чья душа кричала от боли, и это зрелище переломило в нём всё. И тогда мыслей не осталось. Остался лишь инстинкт, чистый и неоспоримый. Он шагнул вперёд, перекрывая пространство между ними. Его руки нашли её талию, притягивая к себе так крепко, что между ними не осталось места даже для капель дождя. Ён Хи ахнула, отшатнулась, её ладони упёрлись в его грудь, пытаясь оттолкнуть, но он был непоколебим. Одна его рука осталась на её пояснице, прижимая к себе, а пальцы другой нежно, но властно приподняли подбородок Кан, заставляя встретиться с его взглядом. И поцеловал её. Это не было вопросом. А утверждением. Взрывом. Его губы нашли её сомкнутые, дрожащие уста не с нежностью, а с отчаянной, яростной потребностью. Это был поцелуй, в котором сплелись все невысказанные «прости», все немые «я понимаю», вся накопленная за недели тревога и тоска. Су Хо не целовал — он пил её, жадно, глубоко, словно пытался вдохнуть в неё саму жизнь, забрать всю боль и вдохнуть своё тепло. Его язык коснулся её губ, требуя ответа, моля о прощении, признаваясь в любви без единого слова. Ён Хи замерла. Мир сузился до точки. Шум дождя отступил, превратившись в далёкий гул. Холод сменился всепоглощающим жаром, исходившим от точки соприкосновения их губ. Она чувствовала вкус дождя на его коже, солоноватый привкус, кажется от собственных слёз и отдалённые нотки чего-то железного — кровь из его разбитой губы. Сопротивление, ярость, боль — всё это растворилось в одном мгновении. Её пальцы, ещё секунду назад с силой упиравшиеся в его грудь, разжались. Ладони распластались по мокрой ткани его футболки, чувствуя напряжённые мускулы и бешеный стук его сердца. Тело самой Ён Хи, всё ещё напряжённое, вдруг обмякло, откликаясь на его напор. И тогда она ответила. Сначала робко, неуверенно. Её губы дрогнули под его натиском, затем начали двигаться в унисон. Потом с той же яростью, с какой она только что била его. Это было признание. Её руки поднялись, обвили его шею, вцепились в мокрые волосы на затылке, притягивая ближе, ещё ближе, словно боялась, что он исчезнет. Она целовала его так, будто это было глотком воздуха после долгого удушья. В этом поцелуе Ён Хи отдавала ему всё своё одиночество, весь свой страх, всю свою израненную надежду. Кан позволяла Су Хо увидеть себя — не сильную, не сломленную, а просто живую, чувствующую, любящую. Они стояли, слившись воедино посреди бушующей стихии, их мокрые тела прижимались друг к другу, а губы вели немой, страстный диалог, понятный только им двоим. Когда они наконец оторвались, чтобы глотнуть воздух, их лбы соприкоснулись. Дыхание сбитое, прерывистое, вырывалось облачками пара, смешиваясь в одно целое. Не говоря ни слова, Су Хо поднял ветровку. Он не просто накинул вещь на плечи. А укутал её, стараясь укрыть от холода. Его большие, тёплые ладони придержали полы куртки у шеи, снова заставляя поднять на него взгляд. Капли дождя стекали по его лицу, но в тёмных, бездонных глазах теперь горел только один, ясный и уверенный свет. — Люблю я тебя, ясно? — Его голос был низким, хриплым от перехваченного дыхания, но каждое слово звучало как клятва, отлитая из стали, — поэтому и таскаюсь вокруг, как ненормальный. Как со зверьком раненным. Потому что не могу иначе. Потому что когда тебе больно... — он замолкает, его взгляд становится ещё глубже, — ...мне в тысячу раз больнее. Ён Хи не могла ответить. Слова застряли комом в горле. Всё, что она могла — это смотреть на него, чувствуя, как по щекам снова текут слёзы, но теперь это были слёзы облегчения, слёзы того, что её наконец-то услышали. Услышали не ушами, а сердцем. Щемящее, тёплое чувство, вопреки ледяному ливню, разливалось по всему её телу, согревая изнутри. Су Хо повёл их обратно под бетонный навес, его рука всё ещё крепко сжимала её пальцы, будто он боялся, что если отпустит, она снова растворится в дождевой пелене. Они вернулись на лавочку, и мир вокруг будто замер. Грохот ливня теперь казался не угрожающим, а умиротворяющим, создавая уединённый кокон, внутри которого остались только они двое. Ён Хи молча сидела, глядя на залитый водой асфальт. В голове у неё был полный хаос. Что это было? Что это сейчас? Они... целовались. Она ответила на его поцелуй. Это значило, что они теперь... встречаются? Но он же не предлагал. Су Хо сказал «Люблю», но это не одно и то же. Или одно и то же? В её жизни не было места таким вещам. Всё было просто: спорт, боль, одиночество. А теперь... теперь всё перевернулось с ног на голову. Взгляд Ён Хи упал на него. Су Хо сидел рядом, тоже молча, и вода стекала с его тёмных волос по лицу и шее. Он промок до нитки. И тут Кан вспомнила: его ветровка. Она всё ещё лежала на скамейке, там, где Су Хо оставил её после их пробежки. Не говоря ни слова, она потянулась, взяла куртку и накинула ему на плечи. Тяжёлая ткань шлёпнулась ему на спину. Су Хо вздрогнул от неожиданности и обернулся. Его глаза, ещё полные отголосков недавней бури, смотрели на неё с недоумением. — А?.. — Он промычал, мозг явно с трудом переключался, — спасибо...? Ан автоматически просунул руки в рукава и потянулся к замку, чтобы застегнуться. Щёлк! Резкий, отчётливый звук. Это Ён Хи стукнула его по рукам костяшками пальцев. Не больно, но достаточно твёрдо. Су Хо отдёрнул руки, уставившись на неё с ещё большим изумлением. — Руки убрал, — тихо, но властно приказала Ён Хи. И, не дав ему опомниться, сама потянулась к замку ветровки. Её пальцы, холодные и мокрые, нашли язычок молнии. Она потянула его вверх, медленно, тщательно застёгивая куртку на нём, как заботливая мать одевает непоседливого ребёнка. Кан делала это, не глядя ему в глаза, сосредоточившись на металлических зубьях, но каждое её движение было наполнено странной, новой нежностью. Су Хо сидел, не двигаясь, и наблюдал за ней. По его лицу, несмотря на усталость и влажность, медленно поползла улыбка. Сначала робкая, потом всё шире. Это была не его обычная саркастичная усмешка, а настоящая, мягкая, счастливая улыбка, от которой в его глазах зажигались тёплые искорки. Когда Ён Хи закончила, Ан прохрипел "спасибо" ещё раз, но на этот раз с совершенно иной, тёплой интонацией. Потом, не спрашивая разрешения, уверенно обнял её за плечо, специально обходя правое, и притянул к себе. Ён Хи на секунду замерла, но не стала сопротивляться. Она позволила себе расслабиться и прижаться к его плечу, всё ещё мокрому, но уже согретому дополнительной тканью и теплом его тела. Так они и сидели, прижавшись друг к другу, слушая, как дождь барабанит по бетону над их головами. — Давай встречаться, — произнёс Су Хо спустя несколько минут тишины. Это не был вопрос. Не было ни намёка на неуверенность или сомнение. Это было простое, ясное утверждение. Констатация факта, который для него уже стал очевидным. Ён Хи почувствовала, как по её спине пробежали мурашки. Она не сразу ответила, позволив этим словам раствориться в шуме дождя. — Давай, — наконец выдохнула Кан, и это одно слово показалось ей самым правильным и самым страшным, что она произносила за последний год. Су Хо молча сжал её руку, и они снова погрузились в тишину. Но теперь она была другой. Насыщенной, тёплой, полной понимания. Ещё через некоторое время Ён Хи нарушила покой, её голос прозвучал приглушённо, уткнувшись лицом в его плечо: — Сильно больно? Он сразу понял, о чём говорит, теперь уже, его девушка. — Признаю, не ожидал, — Ан фыркнул, и Ён Хи почувствовала, как вибрирует его грудная клетка. Потом он добавил, с явной, наигранной жалостью в голосе, — а вообще, знаешь, очень болиит... Прям горит вся. Кан знала, что это ложь. Хотя била сильно, от души, но не настолько. Но она ничего не сказала. Вместо этого приподнялась, её лицо оказалось совсем рядом с его. В одно мгновение Ён Хи приблизилась к его щеке, к той самой, чуть покрасневшей области, и мягко, почти невесомо, чмокнула её. — А теперь? — Спросила она шёпотом. Су Хо повернул голову, и их взгляды встретились. В его глазах плясали искорки, а на губах играла та самая, редкая, сбивающая с толку улыбка. — Теперь нет. И они снова замолчали. Сидели, прижавшись друг к другу под завывание ветра и бесконечный стук дождя. Двое промокших, уставших, запутанных подростков, которые только что перешли грань, отделявшую их от всего мира. Они не знали, что будет дальше. Не знали, как совместить эту новую, хрупкую любовь с грузом боли, страхов и обязанностей. Но в этот момент, на этой ржавой лавочке под мостом, им было достаточно просто сидеть рядом. И слушать, как их сердца, наконец, бьются в унисон.

***

Их жизнь в статусе «парень и девушка» была похожа на слаженный, хоть и немного сумбурный танец. Танец, в котором Су Хо вёл с уверенностью новообретённого тактильного маньяка, а Ён Хи училась следовать, постепенно раскрываясь и отвечая ему взаимностью. Су Хо искал её руку при любом удобном случае: переходя улицу, сидя в метро, просто идя по школьному коридору. Его пальцы сплетались с её, и это простое действие стало для Ён Хи символом чего-то прочного и нерушимого. Вначале она смущённо отводила взгляд, чувствуя, как по щекам разливается румянец. Потом начала отвечать на его пожатие. А теперь иногда именно её рука первой находила его, когда ей нужно было чувство защищённости и покоя. Ан обнимал её сзади, когда Ён Хи стояла у плиты на его кухне, пытаясь под чутким руководством бабушки сварить тот самый твенчжан, от которого Су Хо без ума. Он опускал голову ей на плечо, когда они вместе делали уроки, и его дыхание смешивалось с шелестом страниц. Су Хо целовал её — быстро, украдкой, у дверей школы перед расставанием, или долго, безраздельно, когда они оставались одни. Для Ён Хи, чья жизнь до этого была чёрно-белым фильмом о боли и дисциплине, эти проявления чувств были подобны взрыву цвета. Она училась. Училась не отстраняться, когда теперь уже её парень прикасался к шраму на её плече не с жалостью одноклассника, а с нежностью влюблённого. Училась позволять себе быть слабой, зная, что он её подхватит. Училась говорить «я тоже» в ответ на его внезапные, сказанные в затылок «люблю тебя». Су Хо стал частым гостем в её доме. Сначала это были робкие визиты, когда родителей не было дома. Потом Ён Хи, набравшись смелости, привела его на семейный ужин. Она волновалась, но зря. Её мама, увидев, как этот угрюмый с виду парень почтительно здоровается и несёт её сумку без напоминаний, прониклась к нему симпатией. Отец, человек немногословный и суровый, нашёл в Су Хо родственную душу. Они уходили в гараж, ковырялись в моторе его скутера, и оттуда доносился низкий гул их голосов и редкий, но искренний смех. У них всегда находились темы — от футбола до стоимости авто-запчастей. Со своей стороны, Су Хо привёл Ён Хи к себе. Его бабушка, маленькая и милая, встретила её с распростёртыми объятиями. — Наконец-то, — прошептала она, обнимая Ён Хи. Её тёплые, дрожащие руки гладили её по спине, — мой мальчик стал таким... спокойным. С тех пор как ты рядом. Ему очень повезло. И они жили. Не идеальной, сказочной жизнью. У Су Хо по-прежнему было три работы, и усталость иногда накатывала на него такой волной, что он засыпал, едва прикоснувшись головой к подушке. У Ён Хи по-прежнему были плохие дни, когда боль в плече становилась невыносимой, и она замыкалась в себе, чувствуя, как старые демоны отчаяния снова поднимают голову. Но теперь они были вместе. Он научился не давить, не опекать, а просто быть рядом в такие моменты. Сидеть в тишине, держать её за руку, приносить чай и ставить его перед ней без лишних слов. А она научилась принимать эту поддержку, не видя в ней слабости. Одним из тех вечеров, когда усталость была самым сильным чувством вечера, они лежали на кровати, в комнате Ён Хи, залитой мягким светом настольной лампы. За окном шёл дождь, но теперь он ассоциировался у них не с болью, а с тем самым поцелуем. Су Хо лежал на спине, а Ён Хи устроилась рядом, положив голову ему на грудь. Её щека чувствовала ровный стук его сердца, а его рука медленно, почти сонно водила по её спине. Он почти дремал, погружаясь в умиротворяющую теплоту этого момента, в её запах — смесь шампуня и чего-то неуловимого, что просто принадлежало ей. И вдруг, сквозь дремоту, к Су Хо пришло осознание. Ясное и острое, как вспышка. Он не стал его прогонять, не стал анализировать. Просто произнёс вслух, доверяя девушке свои самые сокровенные, пусть и странные, мысли. — Знаешь, а я даже немного рад, что так вышло с твоим плечом. Рука Ён Хи, лежавшая у него на животе, замерла. Всё её тело напряглось. Она медленно приподнялась, оперевшись на локоть, и уставилась на него. В её глазах читалось чистейшее недоумение, смешанное с зарождающимся гневом. — Чего..? — Голос прозвучал резко. Су Хо видел, как в её голове проносятся мысли: "Он что, с ума сошёл? Он рад, что мне больно? Рад, что моя карьера разрушена? Рад, что я каждое утро просыпаюсь с этим?" Ён Хи уже открыла рот, чтобы выложить ему всё, что думает о таком извращённом «счастье», но он опередил, поймав её взгляд и не позволяя ему отвернуться. — Я не в том плане, что это в принципе хорошо, — поспешил объяснить, его пальцы легли на её руку, успокаивающе, — никто не может быть рад твоей боли. Я про другое. Про то, что... если бы не вся эта ситуация, я бы никогда не встретил тебя. Ан говорил тихо, но очень чётко, вкладывая в каждое слово всю свою искренность. — Ты бы никогда не перевелась в нашу школу. Никогда не узнала, что такой парень, как я, вообще существует. Мы бы не сидели на одной скамейке в два часа ночи. Мы бы не начали встречаться. И... мы никогда не были бы так счастливы, как сейчас. Вот о чём я. Гнев в глазах Ён Хи поутих, сменившись глубокой, сосредоточенной мыслью. Су Хо смотрел на Кан, и видел, как она перемалывает его слова, примеряет их к своей реальности. И тогда, желая разрядить обстановку и подразнить его, она сказала с наигранной лёгкостью, пряча улыбку: — Почему это никогда? Может быть, я нашла бы себе кого-нибудь другого. Получше. Он знал, что та шутит. Не увидеть огонёк в её глазах было сложно. Но даже шутливая возможность вызвала в нём волну собственнического инстинкта. Его рука на её спине сжалась. — Ну уж нет, — его голос приобрёл низкие, почти вызывающие нотки, — лучше меня бы точно не нашла. Я такой один. Ён Хи рассмеялась, коротко и счастливо, и снова прижалась щекой к его груди, чувствуя, как смех вибрирует в нём. — И то правда. И тогда он действовал. Быстро, неожиданно, с той самой кошачьей грацией, что осталась у него со спортивных времён. Су Хо перевернул Кан, оказавшись сверху, загораживая её собой от света лампы. Он опёрся на локти по обе стороны от головы девушки, а его колени оказались по бокам от её бёдер. Ан смотрел на неё сверху вниз, и в его тёмных глазах горел такой интенсивный, такой безраздельный огонь, что у неё перехватило дыхание. — Я люблю тебя, — прошептал он, и это было не просто признание. Это был обет. Фундамент. Су Хо поцеловал её. Уже не робко и не отчаянно, как тогда в тот раз под дождём. А уверенно. Властно. Но с той самой нежностью, что была свойственна только им. Это был поцелуй, который говорил: «Ты моя. Я твой. И это навсегда». Ён Хи ответила ему с той же страстью. Её руки поднялись и обвили его шею, вцепившись в волосы на затылке, притягивая его ближе, глубже. Они растворялись друг в друге, теряя границы, забывая о времени. Им потребовалась минута, чтобы оторваться и глотнуть воздух. Их лбы соприкоснулись, дыхание смешалось — учащённое, прерывистое. В комнате было тихо, слышен лишь их тяжёлый пульс и заоконный шёпот дождя. И тогда Ён Хи, глядя ему прямо в глаза, в зрачки, расширенные от желания и любви, наконец выдохнула то, что давно уже жило в сердце, но что так трудно давалось её гордой и раненой душе. — А я тебя, — прошептала она, и эти три слова прозвучали для него громче любого оркестра. И снова потащила его в поцелуй, уже более медленный, более сладкий, но от этого не менее страстный. Они лежали, целовались, перешёптывались, смеялись. Никто не знал, что будет завтра. Не знали, найдутся ли деньги на операцию. Не знали, как сложится их судьба — учёба, работа, взрослая жизнь. Впереди была неизвестность. Но здесь и сейчас, в тёплом свете лампы, вперемешку с тенями на стене, под аккомпанемент дождя за окном, они были абсолютно, безоговорочно счастливы. И пока они были вместе, всё остальное не имело значения. Потому что они нашли друг друга в самых сумерках своей жизни и зажгли свой собственный, ни на что не похожий свет. А это — самое главное.