Розовые кролики

Утро врывалось в квартиру не оглушительной тишиной, а привычным, почти забытым хаосом. Из ванной доносился раскатистый баритон Влада, исполнявшего чтото из репертуара Queen, смешанное с плеском воды и его же криками: «Саш, не трогай мой гель для душа, я вижу все!». С кухни тянуло ароматом свежесваренного кофе и подгоревших тостов. Саша, с лицом, не выражавшим ровным счетом ничего, кроме легкого отвращения к миру до полдесятого утра, методично расчищал себе место за столом, отодвигая стопки нот и чей-то ноутбук. Адам стоял у плиты, ловко переворачивая яичницу на сковородке. На нем был растянутый серый свитер Димы и спортивные штаны. Его движения были точными, спокойными. Не было той лихорадочной энергии, что заставляла его ночами крушить все вокруг, и не было ледяного оцепенения, в которое он погружался после. Он просто готовил завтрак. — Кому с беконом, а кому — без? — бросил он через плечо, и голос его звучал ровно, без привычной хрипотцы. — Мне с двойным беконом, тройным сыром и чувством глубокого раскаяния за свои грехи! — отозвался Влад из коридора. —Владу — без бекона, — невозмутимо парировал Саша, утыкаясь в телефон. — И соль ему не сыпь. —Да иди ты... — из ванной донеслось недовольное мычание. Максим, стоя в дверях кухни, с чашкой кофе в руках, наблюдал за этой сценой, и по его лицу расплывалась медленная, почти невесомая улыбка. Он ловил себя на том, что эти простые, бытовые моменты стали для него дороже любого аншлагового концерта. Вот оно — возвращение. Не громкое и не триумфальное, а тихое, просачивающееся в жизнь через трещины в стенах, через совместные завтраки, через ворчание Саши и оперные пассажи Влада. Адам, поймав его взгляд, подмигнул и жестом показал на сковородку: «Твое с беконом, я помню». Максим кивнул, и теплое, сладкое чувство разлилось по груди. Они не говорили о главном вслух. Их диалог состоял из таких вот мелочей: вовремя поданной чашки кофе, взгляда через комнату, тихого «как спалось?» утром. --- Репетиционная база снова стала их вторым домом, но теперь это был не полевой госпиталь, а мастерская. Звук, который они извлекали, снова стал живым. Он был неидеальным, где-то сырым, но в нем была энергия. — Стоп, стоп! — Адам поднял руку, прерывая песню. Он стоял у микрофона с легкой улыбкой, а не с лицом человека, заглядывающего в бездну. — Влад, в пред-припеве ты немного убегаешь. Давай чуть сдержаннее. —Ой, да? — Влад отложил палочки и наклонился к метроному. — А мне казалось, это Саша на басу задерживается. —Я? — Саша поднял на него ледяной взгляд. — Я играю ровно в два раза точнее, чем ты думаешь о своем следующем заказе пожрать. —Ребят, — Дима, сидя за синтезатором, мягко вмешался, как всегда исполняя роль дирижера и миротворца. — Давайте с начала этого куска. Макс, ты вступаешь на четвертый счет, хорошо? —Понял, — Максим кивнул, поправляя ремень гитары. Они снова были командой. Не сборищем травмированных одиночек, а группой. Спорили об аранжировках, смеялись над ошибками, вместе радовались удачно сложившемуся куску. Адам, сосредоточенный и вовлеченный, предлагал идеи, слушал критику, и его взгляд горел тем самым огнем, который когда-то свел их всех вместе в консерватории, — огнем азарта и любви к музыке. После репетиции они валились в гостиной в свободные кресла и на диван, как стая уставших псов. Влад и Саша о чем-то спорили, тыкая друг друга в плечи. Дима, развалившись в кресле, закинув ногу на подлокотник, что-то быстро писал в своем вечном блокноте для текстов. Лера, примостившись на подлокотнике рядом с ним, поправляла ему выбившуюся прядь волос, и он невольно тянулся за каждым её прикосновением. Адам и Максим сидели на полу, прислонившись спиной к дивану. Плечом к плечу. Их пальцы случайно касались друг друга, и это прикосновение говорило больше, чем слова. Иногда Адам что-то шептал Максиму на ухо, и тот фыркал смешком, отталкивая его. Это был их ритуал. Флирт, легкий и естественный, как дыхание. --- Вечерами их комната — сначала Адама, а потом по умолчанию и Максима — стала их крепостью. Дверь закрывалась, и огромный, шумный мир оставался снаружи. Они не делали ничего особенного. Сидели на полу, разбирая новые песни. Адам, с гитарой в руках, неумело, но с упорством пытался повторить пассаж, который показывал ему Максим. — Вот, смотри, — Максим перемещался позади него, его руки ложились поверх рук Адама, пальцы поправляли постановку на грифе. — Не дави так. Здесь нужно скользить. —Легко сказать, — ворчал Адам, но послушно повторял. Его спина прижималась к груди Максима, и он чувствовал его тепло, его дыхание у себя в волосах. Иногда они просто молча лежали на кровати, слушая какой-нибудь старый, заезженный альбом. Голова Адама лежала на плече Максима, и его дыхание было ровным и спокойным. Максим водил пальцами по его отросшим до плеч черным кудрям, ощущая подушечками текстуру, и думал, что это, наверное, и есть счастье. Простое, тихое, состоящее из ничего. Однажды ночью, когда за окном моросил дождь, окрашивая город в размытые акварельные пятна, они лежали, прижавшись друг к другу, слушая, как стучит по стеклу. Свет от ночника отбрасывал мягкие тени на стены. — Знаешь, я сегодня утром проснулся и… не испугался, — тихо сказал Адам, глядя в потолок. —Это хорошо, — так же тихо ответил Максим. —Я имею в виду… Я проснулся и не подумал, что новый день — это очередная каторга. Я просто… проснулся. И захотел кофе. Максим перевернулся на бок, чтобы видеть его лицо. В глазах Адама не было ни эйфории, ни боли. Была лишь ясность. — Я рад, — прошептал Максим. Адам повернулся к нему. Расстояние между их лицами сократилось до сантиметров. Дыхание смешалось. Максим замер, боясь спугнуть этот миг. Он видел каждую ресницу, каждую частичку в его карих, теперь таких живых глазах. Он видел шрам на брови, оставшийся после того утра. — Макс… — имя на устах Адама прозвучало как молитва. Их губы встретились. Это не было стремительным нападением, как тогда на балконе. Это было медленным, глубоким, исследующим прикосновением. Полным осознания и трепета. Максим чувствовал вкус Адама — кофе, табак и что-то еще, неуловимо-свое. Его рука сама потянулась, чтобы коснуться его щеки, провести большим пальцем по скуле. Адам ответил ему с той же нежностью, его пальцы вплелись в волосы Максима, мягко притягивая его ближе. Это был поцелуй не страсти, а обещания. Признания. Дома. Когда они наконец разомкнули губы, чтобы перевести дух, лбы их все еще были прижаты друг к другу. — Я помню тот день, — тихо сказал Адам, его голос был глуховатым. — Я помню все. И мне… мне так жаль, что ты это видел. Максим сжал его руку. —Не извиняйся. Никогда не извиняйся за это. —Я не извиняюсь. Я… сожалею. Что причинил тебе такую боль. Всем вам. — Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Тогда, в клинике, когда очнулся… Первой мыслью было не «почему я жив», а «как же я всех подвел». И самый страшный голос в голове шептал, что тебе будет лучше без меня. Максим почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. —Не смей так думать. Никогда. —Я и не думаю. Уже. — Адам глубоко вздохнул. — Потому что каждый раз, когда эта мысль приходит, я вспоминаю твое лицо. Твои красивущие голубые глаза. - Максим закатил свои "красивущие" глаза с невольной полуулыбкой и ткнул парня в ребра. Адам хихикнул, но быстро вернул серьезный тон, желая договорить. --- И я понимаю, что не имею права. Не имею права причинить тебе такую боль. Снова. Он посмотрел Максиму прямо в глаза, и его взгляд был твердым, как сталь. —Я не могу пообещать, что мне всегда будет легко. Но я обещаю тебе, что буду бороться. Что я буду жить. Ради тебя. Потому что ты… — он замолкает, подбирая слова, — ты стал тем светом в окне, к которому я теперь всегда хочу идти. Не в окне больницы. А вот здесь. Дома. Глаза Максима заслезились, но не успел он отойти от этого исповедания, как пришлось уворачиваться от рук Адама, что пытались его защекотать. --- Прекрати! Прекрати! Адам, ну пожалуйста, ну я очень боюсь щеко-о-ааа.. --- А ты не грусти больше, я тогда не буду щекотать. - Адам водрузился поверх бедер Максима, удерживая ногами нижнюю половину своего возлюбленного, а одной рукой пытался удерживать руки, чтобы эффеетивнее провести обряд мучительной щекотки, но силы были рассчитаны неверно. Одним движением Максим перевернулся, впечатывая парня в кровать. Адам нервно усмехнулся, прошептал неловкое "Ой" и тут же сорвался на визг, которого никто бы не мог ожидать от его баритона, когда Максим начал мстить. Око за око, зуб за зуб, щекотка за щекотку. --- Концерт был не большим стадионным шоу, а камерным выступлением в переполненном клубе. Но энергия в зале была электрической. Когда они вышли на сцену, зал взорвался таким ревом, будто не проходило ни дня с их последнего тура. И они заиграли. Играли так, будто отыгрывали все пропущенные месяцы, всю боль, все страхи. Адам носился по сцене, его голос был чистым и мощным, а в глазах горел не безумный, а счастливый огонь. Он подходил к Максиму во время его гитарного соло, ставил ногу на монитор и с ухмылкой смотрел на него, а Максим, краснея, отыгрывал еще яростнее. Влад выкладывался за барабанами так, что, казалось, вот-вот разнесет установку в щепки. Саша, стоя неподвижно, как скала, извлекал из баса такие плотные, низкие волны, что они физически ощущались в груди. Дима, улыбаясь во весь рот, перебегал от синтезатора к скрпике от произведения к произведению, а Лера за кулисами смотрела на них всех с огромной гордостью в глазах. На бис они сыграли тот самый, первый хит, о пончиках и молодости. И когда Адам затянул припев, весь зал подхватил его. Тысячи голосов пели их же песню, их же юность, их же боль и их же воскрешение. Адам поймал взгляд Максима и улыбнулся такой простой, человеческой улыбкой, что у того снова сжалось сердце. Они сделали это. Они вернулись. --- На следующее утро квартира снова была полна шума и суеты, но сегодня в воздухе витало что-то еще — легкое, воздушное, как пух одуванчика. Они все завтракали вместе, Лера с Димой оставались ночевать после концерта в "общаге", чтобы не добираться до дома после очередной попойки, и разговор тек плавно и непринужденно. — Кстати, — сказал Адам, откладывая вилку. Его голос был спокоен, но Максим, сидевший рядом, почувствовал, как его плечо слегка напряглось. — Мы с Максом хотим снять отдельную квартиру. Вместе. В комнате на секунду воцарилась тишина. Даже Влад перестал жевать. Саша первым нарушил паузу, хмыкнув. —Наконец-то. А то вы тут друг на друга смотрите, как два голодных котенка на миску с молоком. Надоело. —Я всегда знал, что вы пара милых долбаёбов, — добавил Влад, снова принимаясь за еду. — Только смотрите, чтобы соседи на вас не жаловались. Вы там по ночам, наверное, не только на гитарах играете. —Влад! — зашипела Лера, краснея, но Дима рассмеялся. — Мы очень за вас рады, — тепло сказал Дима, глядя на них. — Правда. —Да, — Лера улыбнулась — Просто… будьте счастливы. И мусор выносите по графику. Адам расслабленно выдохнул и посмотрел на Максима. Тот улыбался, глядя на своих друзей — таких разных, таких едких, таких родных. Они приняли это. Так же просто и естественно, как принимали все их безумства все эти годы.