Танго в шкуре вальса

Все в костюмах и платьях разного покрова. Выглядит старомодно. Вычурно. Зала большая, нагромождённая людьми. Запах людей, как запах сельди в банки, пронизывает всё. Шура не может назвать знакомым никого из этих уродцев. У них всех чужие лица, чужие голоса. Что-то в их существе есть противоестественное. Подсказывающее, что таких не может существовать. Лица самые обычные, но невозможные. Хочется отшатнуться, но шаг в любую сторону сулит столкновение с чужим плечом. - Женщина, у вас нет пары? - обращается к ней человек со слишком длинными густыми усами. Она сжимает кулаки, - Как же так, нет? Это такое мероприятие! Как это вас пропустили без пары! На неё оборачивается стайка белых платьиц, мужик с полосатым галстуком, женщина с вуалью, прикрывавшую глаза. Она чувствует себя в цирке. Причём по одну сторону с этими идиотами. - Нет пары? - Не может быть! Леди должно быть просто потерялась! На ней жмущее синее платье с вырезом на спине. Она участница этого маскарада. Этого позора. Все заулюлюкали, как птицы безмозглые. Отвратительно. Слишком много голосов, слишком много взглядов. Она наступила кому-то на ногу. С силой. Чужая нога ощущалась кукольной, как из резины. Шура принялась расталкивать толпу. Здесь должен быть выход. Стены были с одинаковым безвкусным узором с розами. Приторно жёлтые. За окнами стояла пустая тьма. Ни звёзд, ни синевы. На чужие ругательства и вздохи она не реагировала. Свет был ядовито-тёплым. В этих искусственных лучах все костюмы уродцев были вычурными. Руки вырастали из стен, люди только множились. Давка была невыносимой. Её норовили ухватить за подол платья, за руку. В ушах звенели пустые сальные замечания. Вдруг к глухому бестолковому звуку толпы прибавилась музыка. Ленивая и фальшивая, кажется, вальс. Люди окончательно озверели. Не неё накидывались, в попытках увести с собой вглубь. Она прижималась спиной к стене, отбиваясь от "доброжелателей" пылко и больно. Когда её руки коснулись очередные пальцы, она была уже готова вновь вывернуть чью-то конечность, но повернувшись, замерла. Её руку робко держала девушка, видно, моложе её. Волосы по плечи, чёрные. Глаза глубокие, красивые. Шура замерла всего на мгновенье. - Прошу прощения, - неловко произнесла девушка. Её слова были словно не по размеру её рту. Они звучали чуждо этому месту. Они звучали.. нормально, - Вы одна? Просто всем нужно искать пару, когда играет музыка.. Для танца, знаете? И я вот подумала, что вы идеально подходите. Вы не возвражаете? Шура моргнула. - Слушаете, Вы не знаете, где здесь выход? - шёпотом спросила она, делая шаг к незнакомке. При виде, похоже, единственного здравомыслящего здесь существа просыпалась некоторая надежда. - Боюсь, что нет, - покачала головой девушка, - Точнее, скорее он такой же, как и вход. Вы же просто "оказались" здесь, правда? - Допустим. - Думаю, выход здесь такой же. Мы просто пропадём отсюда. А пока главное - перетерпеть это место. Так Вы одна? Шура заторможенно кивнула. О, да, она была одна. Не то слово. Весь зал давил, выжимал. Но хотя бы раздражающее фоновое жужжание в голове немного стихало при звуке чужого струящегося голоса. - Что за хуйня здесь вообще происходит? - в сердцах вопрошала не то себя, не то незнакомку Шура. В этом аду, пожалуй, можно и принебречь идиотскими приличями. Девушка улыбнулась в каком-то призрительном смирении. - Наверное, у них это обозначает чувствоизъявление, - снисходительно заметила она, оглядев карикатурные парочки, - Если с другой стороны посмотреть, это в каком-то смысле даже мило. - Не то слово, - поморщилась Шура. - Я тоже не очень их люблю, - понимающе кивнула девушка, - Это взаимно, поэтому у меня и нет пары. - Сколько ты уже здесь вообще торчишь? - они всё ещё стояли у самой стены, пока остальные кружились в танце. Чужие длинные пальцы трепетно поглаживали её руку, - И как тебя зовут вообще? - Нам всё равно скоро прощаться, что тебе от моего имени? - отозвалась девушка, глядя бездонными чёрными глазами в толпу. - Ой, какие мы загадочные! - прошипела Шура, - Не хочешь - не говори. Я Шура. Она думала, что свои имена не модно озвучивать только у пятнадцатилеток. Ради справедливости, в имени этой девушки и правда было не много толку. Незнакомка толкнула её плечом. - Раз мы перешли на "ты", спрошу так. Как ты относишься к бальным танцам? - Догадайся. - Надо было же из вежливости спросить, - пожала плечами девушка, - Ну, в любом случае начать нам нужно. Новая незнакомая кивнула ей и сделала шаг вперёд. Толпа танцующих уже казалась не такой густой. - Я того, не умею танцевать нормально, без обид, - не то, чтобы Шура сильно этого стеснялась. Ей не семнадцать, не выпускной, всё-таки. Но для приличия предупредить нужно. - Ты не производила впечатление балерины, не переживай, - правую ногу назад, левую в сторону, - В любом случае, вальс - танец несложный. В процессе всё поймёшь. Шло и правда не так тяжело. Скорее из-за её партнёрши, чем из-за Шуры, но какая разница. Неудобно, конечно. Она не носила каблуки уже лет пятнадцать. Ноги больно натирало. Её приследовал страх наступить девушке на ногу. - Почему вообще мы должны танцевать на каблуках? - поморщилась она, перед тем как закружиться под чужой рукой. Вообще танец был каким-то маразматическим. Карусель какая-то, ей богу. - Ничего не знаю, я их сняла при первой же возможности, - безмятежно отозвалась девушка, - Чего и тебе желаю. Рука с длинными, тонкими пальцами мягко придерживала за талию. Она никогда не думала, что ей придётся оказаться в таком положении. Её ведёт в вальсе, держит какая-то молоденькая девочка, пока все в зале кружатся как неваляшки. Но это и то было бы лучше. Шура бы точно не смогла вести. Она и сейчас даже еле как за ритмом успевает. Поставила бы их обеих в неловкое положение. К тому же девушка была выше Шуры, наверное ведущий должен быть выше. Она не разбирается. Платье на её партнёрше было какого-то кремового оттенка. Наверное, ближе к просто белому. Худые, но широкие плечи обнажены. Чёрные волосы струятся за ритмом. Красивая. - И долго нам тут ещё провоцировать рвоту, не знаешь? - наклон. Она откинула голову, зал начал плыть. - Ну-у, же не настолько плохо веду, - чужие пальцы стали ощущаться чуть длинее, чуть крепче. Вдруг одна пара рухнула на пол. Красные платье и пиджак задёргались на полу. Как сломанные заводные игрушки. Глухой стук. - Как можешь заметить наши товарищи не очень долговечны, - с какой-то брезгливостью продолжила девушка, окинув взглядом эту картину, - Так что не думаю, что так уж долго. - Они вообще живые? - левая нога назад, правая в сторону. - Может и живые, да толку что? - Шура уже с трудом поспевала за чужим шагом. Уродцы начали падать чаще. Пол был теперь устлан тканями и телами. В нём смутно отражались шальные пляшущие огни. Звонко стучали её каблуки. Хватка на талии стала ощущаться чуть более отчаянной. Люстры принялись гаснуть одна за другой. Свет теперь был мягким, не таким вычурным. Не таким ярким. Не так мозолил глаза. Ей стало не по себе, когда тень девушки загородила свет. Безусловно, она и раньше была выше, но эта разница в росте не ощущалась так. Точно. Пальцы теперь изредка касались её оголённой спины. Они не смогли бы туда дотянуться. Не смогли бы. Шура подняла настороженный взгляд на чужое лицо. Оно было в издевательской тени. В этом полумраке робкие и нежные прежде черты читались совсем иначе. Ямочки на щеках заострились, в глазах было что-то необъяснимое. Этот изучающий пронизывающий взгляд. От которого хотелось, увернуться, прикрыться. Кожа стала слишком бледной, почти что прозрачной. Натянулась. Ярко проглядывались ключицы. Заметив её недоверчивый взгляд, девушка улыбнулась, обнажая идеально белые зубы: - Что-то не так? Идеальные зубы. Ровными рядами. Казалось, если постараться, можно было бы увидеть в ним своё отражение. Белые, как свежий снег. Слишком острые, слишком... Послышался глухой звук падения последней оставшейся с ними пары. Многозначительно стихла и музыка. Шура вспомнила. Гости. Солнце. Не выходите из дома. Если Вас спрашивают, одни ли Вы, никогда не говорите "да". Ночь. Трупы подростков. Кровь. Ты одна дома? Ты одна? Одна? Приломлявшийся свет, превратил улыбку в оскал. Слишком широкая. Шура было отпрянула, но рука держала крепко. - Ты.. врёшь, - проскрипела она зубами, отдёргнув руку, как от огня с чужого плеча. Скорее даже, не "как от огня", а как ото льда. Она не знала, был ли этот могильный холод в коже "девушки" раньше, или появился только сейчас. Он был запредельно реальным. "Девушка" склонила голову на бок в снисходительной улыбке: - Я же говорила, тебе не нужно имя, чтобы меня узнать, - довольно протянуло существо, всё сильнее вытягиваясь ввысь. Послышался треск ткани, расходящейся по швам, - Надо сказать, не умеют они шить по моему размеру. Шура вдарила Бледной в живот с такой силой, на какую только была способна. Хватка на талии на мгновение ослабла, и она отскочила. Ноги задрожали от ещё не завершённого осознания.  На люстре над их головами погасла последняя свеча. Последний оплот света оставался за её спиной. Здесь темнота. Она наскоро стянула туфли. Ступни ныли от боли. Ей не хотелось знать, что было с существом позади. Она боялась даже обернуться. Пронизывал страх лишний раз пошевелиться. Что-то её выдаст. Если не цоканье каблуков, тот хруст чьей-то головы под её ногами. Каждый раз в попытке сделать боязливый шаг нога ощущала чью-то конечность, бархатную ткань или вовсе касалась губ. Ничего не было слышно. Хотелось надеяться, что просто её и не ищут. Горло распирал нервный панический смех. Ещё бы, её не ищут, конечно же. Она могла ощутить чужое пытливое присутствие, изучающие бездонные глаза. "Я слышу, как кто-то шепчется в твоих комнатах" "Я слышу" Правая нога назад, левая в сторону. - Соглашусь с тобой, вальс - заурядный танец. Мне по душе больше танго, по-энергичнее как-то, - донёсся голос справа, относительно издалека, - К тому же столько лишних людей.. Теперь-то ты понимаешь? Они банально мешают. Шаг влево. Она отодвинула тело какого-то мужчины с реденькой бородкой. Её преследовало желание спрятаться, но, не считая трупов танцующих, зал был безбожно пуст. Голые стены, такой же пол. Даже стола одинокого не было. Шура силилась уловить любую тень звука, намёк на него. Она была готова сорваться с места, яростно биться, врезать каблуком на худой конец. Но пока её грызло издевательское ожидание. - Даже сейчас, - продолжал голос, казавшийся уже значительно ближе. Перед ней. В нескольких метрах, - Даже пройти нормально нельзя, видишь, каковы изверги? Она замерла, боясь вздохнуть. Делать какое-либо движение сейчас, было равно самоубийству. Поиграли в вальс, теперь играют в жмурки на выживание, замечательно. - Знаешь, а с чего тебе бы быть такой уверенной в том, что я не могу видеть в темноте? - с притворной задумчивостью протянули  чуть погодя, - Ваши же вроде бы не считают меня человеком. Я же така-ая страшная, у-у-у! Может у меня вообще слюна ядовитая, вместо языка щупальца, а глаза радиоактивные! Смех. Слишком мягкий. - Как там пел классик, "Идёт смерть по улице, несёт блины на блюдице..." Да, Шура ни черта про Бледную не знала. Да и не горела желанием узнавать хоть что-то. Хотелось нестерпимо спрятаться. Засесть где-то и затихнуть. Переждёт и закончится. Сбоку послышалось слишком ясно: - Девушка, у Вас что, нет пары? - в сантиметрах от неё. Это было выше её сил. Из горла вырвался жалкий, исполненный ужаса выдох. Она зарядила туфлей в направлении голоса. Послышался лишь слабый стук туфли о пол. Промах. Ноги были быстрее её. Плевать ей на шум, на чужую скорость, на её лихорадочное оглушающее дыхание. Главное - бежать. Единственным спасением казался свет на другом конце зала. Он был странным. Не рассеянным, каким ему полагалось быть, а прицельным чётким. Как если бы туда посветили гигантским фонариком. В голове была наивная мысль, что там её не тронут. Как в сказке. Зал казался бесконечно длинным, свет приближался невыносимо лениво. Нехотя. Она не сбавляла ходу. Не могла. Ей казалось, остановившись она упадёт. Не от упадка сил, а от перегруженности головы. Колющего страха, всё ещё державшего её на ногах. Топ-топ. Наконец она ворвалась на свет. Ощущение призрачной безопасности норовило лопнуть. Конец погони. Вот она, на свету. Снова тишина. Снова молчаливая издёвка. - Выходи уже, сука! - крик вышел неожиданно громким даже для неё. Озлобленность пропитанная ужасом, - Что, блять, стесняешься, что ли?!.. - Да нет, не переживай, - отозвалась темнота с такой интонацией, будто о ней и правда беспокоились. Шура бесцельно держала на готове эту идиотскую туфлю. Да хоть шпильку бы ей оставили, и то полезнее было бы, ей богу. Ну ничего, и с туфлей что-нибудь придумает. - Давай, покажись, блядь ебаная, чего же ты ждёшь? - в темноте тяжело вздохнули. - К чему же такая грубость? Я и обидеться могу, - протянула Бледная, - Ну раз публика просит, не могу отказать, в любом случае. Левая нога вперёд, правая в сторону. Она была ещё выше, чем казалась поначалу. Порванное платье открывало исхудавшую пронизанную выпирающими рёбрами грудь. Обрывки ткани висели на бёдрах, создавая подобие юбки. Шура рефлекторно сделала шаг назад, сжав своё единственное оружие в руке. - Должна заметить, тебе идёт это платье, - что? Всё произошло слишком быстро. Рывок вперёд, её подхватили за руки, словно она ничего не весила. Шура попробовала врезать каблуком по чужой самодовольной морде, но не дотянулась. Едва коснулась подбородка твари и лишь смазанно вдарила в шею. Бледной от этого, видно, - ни горячо, ни холодно. - Ты и правда не умеешь танцевать вальс, - нейтрально заметила Бледная, - Туфли здесь лишние: что на ногах, что в руках. Руки танцующих должны быть интересоваться лишь друг другом. - А ты меня не интересуешь, представь себе, - попытки ударить были бесполезными. Раз за разом. Никакого эффекта. - Правда? - лицо Бледной исказилось в ехидной улыбке, - Мне казалось, наоборот. Ты так податливо отдавалась в мои руки, идеальная партия. Клянусь, в моей истинной форме вальсирую ничуть не хуже. Запястье с силой сжали, казалось, вот-вот и донесётся хруст. - Отпусти, сук- - У меня к тебе встречная просьба, - кивнула Бледная на туфлю в её дрожащей руке. Шура сжала челюсти. Её сжирали злоба, стыд, кроличий страх. - Я могу сжать сильнее, если вопрос в этом, - оживлённо пробормотала, будто подбадривая, Бледная. Она выпустила туфлю из рук. Чужие, когда-то нежные, пальцы стали холодными тисками. Сильные, не терпящие возражений. И в то же время в этой хватке было что-то снисходительно трепетное. Чёрт этих маньяков разберёт. - Отлично, можем продолжить! - воодушевлённо протянули над головой, - Положи руку мне на плечо, дотянешься? - ядовитое беспокойство. Рука неохотно ухватилась за острое оголённое плечо. Раз, два, три. Раз, два, три. Раз, два, три. Левая нога вперед, правая в бок. Шуре почти не приходилось шевелить ногами. Её просто волокли, как безвольную куклу. Кружили, вели, сжимали в каком-то около нежном жесте руку. Плавно, мягко. - Знаешь, мне ещё не приходилось вести, - все движения чёткие, наточенные. В какой-то извращённой вальяжной нежности, - И я рада, что мой первый опыт с тобой. - Как романтично, сейчас заплачу, - её наклоняют под каким-то неадекватным углом, кажется, что вот-вот, и ей сломают спину. Но нет, её поднимают так же непринуждённо и легко, как и всегда. - Мне кажется, мы подходим друг другу, - продожила, словно не расслышав, Бледная. Поворот. - Тебе кажется. - А ты бы предпочла танцевать с кем-то из них? - рука как-то предупредительно сжимается на талии, касаясь кончиками пальцев спины. - Мне что-то не верится, что из всех них ты лучший вариант. Кто-нибудь приличный да нашёлся бы, - в движениях ощущается настолько выверенный ритм, что можно было прочувствовать эту несуществующую мелодию очень ясно, - И с чего ты взяла, что тебе "подхожу" именно я? - Если бы ты не подходила, я бы не появилась здесь, - словно объясняя очевидное, закатила глаза Бледная. - Мне от этого должно понятнее стать? - Шуру чуть приподняли над землёй, - И почему ты меня не убьёшь? Для интриги? - Во время вальса убивать партнёра не принято, - ритм чуть ускорился. - Да какой это вальс, прости господи? - Чувственный, с авторскими доработками. На уровне глаз у неё была чужая обнажённая грудь. Сомнительное зрелище. Оно становится ещё сомнительнее, когда перестаёт внушать отвращение. У неё ужасно тянуло все суставы. Даже в роли марионетки танцор из неё никудышный. Хотя может дело в том, что её партия ей не по размеру, мягко говоря. Вдруг её подхватили под руки, и подняли на уровень чужого лица, как котёнка. Эта сюрреалистичная разница в силе вызывала параноидальный ужас. Эта лёгкость. Ощущение отсутствия собственного веса. Чужие глаза смотрели с блаженным прищуром. "Любяще" хотелось сказать истощённому разуму. Свет и тень бурно играли на чужой мерцающей почти что коже. Шура безвольно висела в воздухе, чувствуя себя под микроскопом, что ли. - Ты интересная, - обнажились смертоносные зубы. - Вот маме своей так и ска- Бледная просто притянула её к себе. Шура просто уткнулась ей в плечо в расстерянности. Вот её держат, вот её кружат. В нос бьёт какой-то пьянящий аромат с горькими нотками. Перед глазами чёрные волосы. Шура никогда таких гуталиновых не видела. Красивые. Худощавые руки на спине держат крепко, но бережно. С каким-то благоговением. Пол под чужими ногами быстро и круто вращался. Голова шла лихим кругом. Всё обрывается так же резко, как и началось. Над ухом какие-то странные сопящие звуки, наверное чужое искажённое дыхание. Ей зарываются носом в короткие волосы, втягивают аромат. Пахнет, должно быть, так себе. Её прижимают ещё теснее в каком-то неизъяснимом голоде. - Ты жива-ая, - заворожённый шёпот опаляет морозом ухо, - От тебя исходит это.. Этот запах. Этот стук сердца. Он такой не-ежный. В этом тоне сквозит что-то на грани сумасшествия. Оголодавшее помешательство, переходящее в вожделение. Пальцы собственнически сжались на спине. Огладили едва хребет, лопатки. Одна рука коснулась шеи, загривка. Сжала. - Тебе та-ак идёт эта кожа, - доверительно, слишком интимно. Эта фраза звучала смехотворно, ужасающе. После очередной дегустации её ароматов, постепенно Бледная опустила её. Под затёкшими ногами появился пол. Сделала она, видимо, это лишь для того, чтобы сомой устроиться по-удобнее. Существо осело на пол, всё ещё обхватив её поперёк пояса. В этой хватке не было страха, что жертва ненароком сбежит, просто что-то капризное. Жадное до касанией. Всё вынуждало, присесть и Шуре самой. Всё кроме здравого смысла. Разве можно просто взять и отдаться в эти смертоносные обьятья? Она устала. Чужое лицо было на уровне её ключиц. Кожу пронизывал ошалевший болезненно пристальный взгляд. - Ты бы только знала, как я была рада тебя здесь встретить, - ехидства в голосе больше не было, только горячечная искренность. Пугающая, - Везде эти, эти пустые головы, - Бледная уткнулась лицом ей куда-то между шеей и плечом, - А потом ты. Шура почувствовала губы. Губы. Холодные, сухие. На её коже. В трепете льнущие к ней. Она уже не думала ощутить этого никогда. Слишком жарко. - Стой! - она наконец смогла заставить зашевелиться непослушные руки. Она упёрлась ладонью в лоб Бледной, пытаясь оттолкнуть. Увернуться. В ответ только недовольно что-то промычали, сжав руки вокруг неё сильнее, притягивая ближе. - Да отцепись, сука, - кожа заливалась красным. Её, бывало, целовали, но не так. Она совсем не знала, куда себя деть. Время замерло. Смятение держало её в тисках, пока с чужими губами её касалось желание. Молящее, животное. Невозможное. Хотя, что в этом чёртовом зале вообще можно было назвать возможным? - Зачем тебе это? - хотелось закрыть глаза, испариться. Не млеть от касаний чудовища, только от того, что тебя отвергали другие женщины. Можно ли вообще назвать это женщиной? Это подобие, имитация, выпивающая всё человеческое. А она так покорно отдаётся, - Скажи мне, зачем?.. Кожи красноречиво коснулся язык. Слишком длинный, слишком юркий, слишком.. О боги. Шура с трудом сдержала судорожный вдох. Дрожащая рука ухватилась за чужие смольные волосы. Ноги с трудом держали её, платье, казалось, сдавливало лишь сильнее. Воздух был вязок и пьян. Жару разрезал лишь холод тела чудовища. Мороз, исходящий ото рта. Кожу изредка покусывали. Привыкая ко вкусу, исследуя, присваивая. Чувствовался зуд, покалыванье. Крови не было, слишком легкие укусы. Хотелось сильнее. Да хоть, чтобы ей артерию прокусили, закончится всё быстрее. Чтоб эта её выпила, как пиявка. Она пиявка и есть. Трёхметровая, причём, чтоб её. От бледной слышались причмокивающие, пошлые звуки. Постаныванья, отдававшиеся вибрацией по дрожащей коже. Руки беспорядочно шарили по её спине. Сжимали или касались чересчур нежно. Впивались или оглаживали. Вверх или вниз. По спине, по пояснице, по бёдрам. Одна рука юркнула небрежно под подол платья. Укусы ожесточились. Острые зубы впивались в огрубевшую, не ждущую касаний кожу. Выступила первая кровь. Лишь капли, но от этого уже крыло с головой. Губы с новой силой прильнули к истерзанной шее, в попытках испить побольше. Живое. Перед глазами плыло. Свет уже был не таким ярким, не таким чётким. Или же её просто подводит зрение. Её здесь всё подводит. Пальцы оглаживали между ног, в каком-то ленивом жесте. Дразняще. Она почувствовала как стекает худая капля крови по шее. Щекотно. Слишком много. - Не медли уже, это не вальс тебе, - прошипела Шура, одарив Бледную острым взглядом из-под дрожащих ресниц. Та подняла на неё свои бездонные глаза в странном прищуре. Она на языке немых особо ничего не понимала. Зато, как только длинные пальцы, миновав ткань, коснулись влажной кожи, стало яснее некуда. До звёзд под веками. Эти всезнающие пальцы. Оглаживают волосы, щекучут, давят. Влажно и душно, а из шеи словно решето сделать пытаются. Играючие укусы испещрили кожу. Существо втягивало ноздрями воздух самозабвенно, наслаждаясь живостью и запахом ядрённой крови, так приятно оседающей на языке. Непривычность ощущений зашкаливала. Заставляла сомневаться в реальности происходящего. Пальцы на клиторе были слишком длинными. Слишком изящными. Где-то ещё болела мысль о том, что эти пальцы вытворяли с менее везучими. Но Шуре, должно быть, везло. Рука внизу действовала так умело, будто бы её собственная. Знающе, тягуче. Иногда просыпался стыдливый порыв свести ноги. Иногда хотелось коснуться этой холодной, бледной кожи. Иногда. Наконец от её шеи отрываются, оставляя за собой лишь ниточку слюны. Бледная поднимает голову, смотрит Шуре прямо в глаза. У неё невозможный взгляд. Он ошалевший в ленивой похоти, но ясный. Понимающий. Хотела бы Шура понимать сейчас хоть что-то. Она закрыла глаза, чтобы прийти в себя. Чёрный, сжирающий всё чёрный. Пальцы внизу только слегка потирают, будто даже нехотя, размазывают влагу. - Ты не представляешь, как бы я хотела распробовать тебя в реальности.. Что? Открыть глаза. Ей показалось, что она выныривает из-под толщи воды. Руки сжали простыни. Она здесь. Душная комната, влажное одеяло, дрожащие колени. Темно. Ночь зелёная, как обычно. Никакого вальса.