В сердце мафии.

Pov Payton.

Мэг обмякла в моих объятиях, её дыхание стало прерывистым. Я понимал — бросить её здесь нельзя. Эти люди не остановятся ни перед чем: либо прикончат на месте, либо похитят, чтобы потом всё равно убить. Может, я и не должен был переживать за неё, в конце концов, она — чужая. Но что-то внутри не позволяло отвернуться. За жёсткой маской бесчувственной стервы скрывалось что-то ещë. Поэтому, когда она была беззащитна, я не мог просто уйти. На самом деле Мэг запала мне нравилась. И дело было вовсе не в её внешности — хотя, признаюсь, поводы для восхищения имелись, — а в её характере. Среди всех девушек, которых я знал, она была единственной, кто давал клятву крови. У неё была непростая судьба. Как и у всех, кого воспитывали в клане рождённых в крови. Глядя на её нынешнюю жёсткость, можно было лишь догадываться, через какие испытания ей пришлось пройти. С людьми из Северной Каролины мы закончили достаточно быстро. Без потерь, это безусловно радовало. Я встал и взял Мэг на руки. Неприятная боль пронзила предплечье, но я направился к лестнице, игнорируя боль, так же, как игнорировала еë она, когда зашивала мне руку. На втором этаже, в полутёмном коридоре, меня уже ждала Райли. Её лицо исказил ужас при виде Мэг. Я проследил за её взглядом и увидел, что кровь на плече Эванс успела запечься тёмными корками. — Что с ней? – взволнованно выдавила из себя Хубатка. — В плечо попали, — глухо ответил я, стараясь не показывать боль. Райли лишь молча кивнула. Она развернулась и быстрым шагом направилась к медицинскому кабинету. В нашем доме их было всего два — один на первом этаже, второй на втором. Войдя в комнату, которая пропахла медикаментами, я положил Мэг на кушетку. И всë же она безумно красивая. — Справишься сама? — Да. Кивнув на прощание, я тихо вышел из кабинета, стараясь не издавать ни звука. Нужно было срочно принять душ и хоть немного прийти в себя. Тёплая вода поможет смыть не только грязь и пот, но и тяжесть этой ночи. За окном постепенно светлело — небо окрасилось в нежные оттенки розового и голубого. Ещё одна тяжёлая ночь осталась позади, но сколько их ещё впереди? Мыслей в голове было на самом деле очень много. В последнее время я действительно начал ловить себя на мысли, что Мэг — предательница. И я рад, что оказался не прав. Почему я вообще так часто начал о ней думать? О чëм я вообще думаю и почему пускаю еë в свою голову? Если она так легко может завладеть моим разумом, то в конце концов она станет моей слабостью. А мне нельзя любить. Я босс мафии. Хладнокровный, бесчувственный. Любовь — это роскошь, которую я не могу себе позволить. Она делает тебя уязвимым, а уязвимость в нашем мире равносильна смерти. Но почему же тогда мои мысли снова и снова возвращаются к ней? Может, это просто игра разума? Или я действительно начал терять контроль над собой? Нет, нельзя. Я должен вырвать эти мысли из своей головы, как вырывают сорняки из плодородной почвы. Выйдя из душа, я натянул свежую белую футболку, приятно пахнувшую кондиционером для белья, и, как обычно, серые спортивные штаны. Нужно было заглянуть к Райли и узнать, как там Эванс. Я пытался убедить себя, что это просто рабочий интерес, но сердце предательски замирало при одной мысли о ней. Нет, я определённо не волновался. Совсем. В коридоре царила мёртвая тишина — такая обманчиво спокойная, словно пару минут назад здесь не гремели выстрелы и не звенели осколки разбитого стекла. В медицинском кабинете моё внимание сразу привлекло состояние Мэг: её плечо было плотно забинтовано, а в вену уже была подключена капельница, тихо попискивающая в такт сердечным сокращениям. В груди пронзительно закололо, словно острый нож вонзился в самое сердце. Невыносимое чувство вины сдавило лёгкие, не давая сделать полноценный вдох. Почему? Почему я допустил это? Почему позволил ей встать на пути пули, предназначенной мне? — Через недельки три будет как огурчик, — произнесла Райли, не отрываясь от уборки. — Плечо будет функционировать как и раньше. Я медленно кивнул и осторожно опустился на стул рядом с кушеткой. Мои пальцы осторожно накрыли ладонь Мэг. С облегчением я почувствовал, как тепло постепенно возвращается в её руку, прогоняя мертвенную бледность. Я не мог не восхититься мастерством Хубатки — её профессионализм буквально творил чудеса, возвращая жизнь в измученное тело. — Тебе тоже нужно отдохнуть, Пэй, — мягко произнесла Райли, и в её голосе прозвучала искренняя забота. Её ладонь мягко опустилась на моё плечо. Я тяжело вздохнул, чувствуя, как усталость накатывает волнами. Каждая клеточка тела молила об отдыхе, и я не мог не согласиться с Райли. Разум понимал — нужно поспать. Хотя бы пару часов. Хотя бы чтобы потом быть в состоянии помочь Мэг по-настоящему, а не валиться с ног от истощения. И опять мысли возвращались к ней. Встав со стула, я медленно побрёл в свою комнату. Первые лучи восходящего солнца робко пробивались сквозь шторы, окрашивая пространство в мягкие золотистые тона. Подойдя к окну, я задëрнул шторы, погружая комнату в полумрак. Я без сил рухнул на кровать. Тело казалось неподъемным, словно наполненным свинцом — каждая мышца отзывалась тяжестью. Веки были тяжëлыми, словно к ресницам привязали маленькие гири. Я медленно закрыл глаза, чувствуя, как сознание начинает уплывать в ласковые объятия сна.

***

Долго поспать у меня не получилось. В двенадцать я уже проснулся, хотя тело ещë было уставшимся, здравый рассудок присутствовал, и это было главное — сейчас, когда впереди ждали непростые решения и важные встречи. Нужно встретиться с ключевыми партнëрами, чтобы противостоять Северной Каролине и Калифорнии. Они слелают всë для того, чтобы отобрать земли, которых я так долго добивался. Они подключат все связи, чтобы перекрыть мне все доступы к их архивам. Я быстро спустился вниз по лестнице. В просторном холле, на кожаных диванах, уже собрались все мои ребята. К моему огромному облегчению, ни один из них не пострадал. Ни единой царапины, ни малейшего следа недавнего противостояния. — Все в порядке? – спросил я, опускаясь на кресло. — Вроде, – ответил мне Дилан. Я откинул голову на спинку, прикрывая глаза. На нас давно не нападали, поэтому для меня было важно, чтобы никто не пострадал. Когда я стал боссом мафии и начал спасать людей от рабства, я стал другим. Я по-прежнему не показывал свои эмоции, но переживал за каждого из тех, с кем жил под одной крышей. Моей главной поддержкой и опорой был Дилан. Именно с ним я мог говорить обо всём — о наболевшем, о сомнениях, о том, что терзало душу. Именно он стал тем человеком, который помог мне сделать шаг в новую жизнь — неизведанную, пугающую, но такую необходимую. Это была жизнь, где есть место настоящим эмоциям, где можно не прятаться за маской безразличия, где позволено чувствовать и сопереживать. Если бы не Дилан, я бы до сих пор относился к людям с постоянной настороженностью. Я никогда не был тем, кто доверяет каждому встречному, но именно благодаря ему я перестал видеть предательство в каждом жесте и взгляде. Теперь я научился различать искренность и фальшь, научился доверять тем, кто этого достоин, и не ожидать удара в спину от каждого, кто оказывается рядом. Хартман, хоть и рос вместе со мной, но, в отличие от меня, всегда оставался каким-то обычным. Он был открытым, не стеснялся показывать свои чувства и эмоции, искренне радовался мелочам и не боялся быть собой, не смотря на принадлежность клану. При этом его острый ум и проницательность всегда удивляли окружающих — казалось, он видел людей насквозь. — Пэй, – вывел меня из моих же мыслей Брайс. Я поднял голову и устремил свой взгляд на него. — Томас Уайт хочет с тобой сегодня встретиться. Глава Пенсильванского клана — фигура весомая и уважаемая в преступном мире. Мне стоило больших усилий, чтобы заключить с ним прочный дружеский союз. Томас, несмотря на свой преклонный возраст, оставался одним из самых мудрых лидеров мафии. — Во сколько? — Сегодня вечером он прилетает в Нью-Йорк. Сказал всë, как обычно.

***

— Не буду томить, Пэйтон, – произносит Томас, помешивая чай. Его голос звучит привычно твёрдо, почти холодно. — Я хочу расторгнуть договор. Сказать, что его слова удивили меня, не сказать ничего. Внутри всё перевернулось, но лицо осталось непроницаемым, словно маска. Выдержка — единственное оружие в игре с Томасом Уайтом. Как и все представители рождëнных в крови, он презирает проявление чувств, считая их признаком слабости. — Что на этот раз? — Видишь ли, Мурмайер, — произносит он, вальяжно откидываясь на спинку дивана и скрещивая руки на груди. — Несмотря на твой острый ум и верность принципам крови, ты слишком молод. И у тебя до сих пор нет жены, хотя тебе уже исполнилось двадцать три. О каком наследнике может идти речь? Понимаешь, к чему я клоню? Его слова вонзаются в меня острыми иглами, но я лишь усмехаюсь про себя. Женитьба — это ловушка, в которую я никогда не собирался попадаться. Слишком хорошо знаю, как работает этот мир: жена — это не союзник, а слабое звено, за которое тебя всегда смогут потянуть. — Томас, разве не вам лучше знать, что значит жена в нашем мире? — начинаю я, сохраняя абсолютное спокойствие на лице, словно камень. — У меня есть спутница. Но я не намерен выставлять напоказ своё слабое место, давая врагам оружие против себя. На лице Уайта промелькнуло искреннее удивление — редкая эмоция для человека его положения. Всего на мгновение его маска невозмутимости дала трещину, обнажив истинные чувства. Но уже через секунду его лицо вновь стало непроницаемым, и он понимающе кивнул, словно оценив мой ход. — Ты всё же умён и расчётлив, Пэйтон, в отличие от твоего отца, — произносит он, растягивая слова. — С тобой приятно иметь дело. Жду тебя в Филадельфии через три недели со своей спутницей, — заключает он и поднимается с места, демонстрируя, что разговор окончен. Я ненавижу, когда меня сравнивают с отцом. Томас прекрасно понимает это, но всë равно бросает мне вызов каждый раз. Он намеренно провоцирует, проверяет мою выдержку, пытаясь найти трещину в броне, которую я годами создавал вокруг себя. Но я не дам ему этого удовлетворения. Я коротко киваю, стараясь не выдать своих эмоций. Дилан тоже поднимается со своего места, и в его взгляде я читаю немой вопрос. Обменявшись рукопожатиями с Уайтом, мы с Диланом молча направляемся к выходу. Оказавшись в машине, я судорожно сжимаю руль обеими руками, чувствуя, как напряжение сковывает мышцы. Новая проблема возникла в самый неподходящий момент. Мне срочно нужна девушка, готовая сыграть роль моей спутницы в Филадельфии. — Зачем ты врёшь ему? Думаешь, он не понял? — резко начинает Дилан, нарушая тяжёлое молчание. — Зачем создаëшь ещë больше проблем? Хартман явно на взводе — его выдаёт напряжённая поза и сжатые челюсти. Он так же, как и я, чувствует тяжесть ситуации, и это делает его обычно спокойное лицо почти неузнаваемым. Мы в одной лодке, и теперь нам вдвоём придётся разгребать это дерьмо. — Если бы не соврал ему, то лишился поддержки Пенсильвании, — отвечаю я, не отрывая взгляда от дороги. — Сейчас этого допустить нельзя. — Не спорю, — отвечает Дилан, — Но где ты собрался искать подходящую девушку за три недели? В наше время найти ту, что согласится на подобную авантюру и при этом сохранит тайну, практически невозможно. Я сжимаю челюсти до скрипа зубов, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Варианты тают на глазах, словно лёд под палящим солнцем. — Даже не думай просить кого-то из нью-йоркских семей пристроить свою дочурку, — лениво произносит Дилан, переводя взгляд с окна на меня. — Мы провалим дело ещё на старте. Я знаю каждую из этих девиц наизусть. Красивые, спору нет, но никакого стратегического мышления. В нашем мире это равносильно смертному приговору. — Знаю, — киваю я. — Нам, безусловно, нужна красивая, но чтобы у неё была голова на месте. Нужна девушка, которая будет такой же стальной в подобных ситуациях, как и мы, — произношу я, и в моей голове раздаётся резкий щелчок. Я резко перевожу взгляд на Дилана — вижу, как в его глазах мелькает то же понимание. Мы думаем об одном и том же человеке. И еë имя — Мэг Эванс. Только она подходит под все критерии: умная, расчётливая, способная держать удар. И, что самое важное, она знает правила игры не хуже нас. Она — наш единственный шанс. — Ну нет, Дил, — недовольно произношу я, хмуря брови. Мэг, безусловно, лучший вариант для этого дела, но почему тогда я пытаюсь вычеркнуть её из списка? Что-то внутри меня противится этой идее. — Неужели у нас больше нет вариантов? — Давай поговорим об этом завтра? В любом случае, пока Мэг в отключке, мы не сможем с ней поговорить. Мы выходим из машины и молча направляемся к дому. Часы давно перевалили за полночь. В холле горит приглушённый свет. Я поднимаюсь по лестнице, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлым грузом. Мысли всё ещё крутятся вокруг имени Мэг Эванс. Почему же она не выходит у меня из головы? Не только как возможный кандидат, но и как… что-то большее? Захлопнув дверь спальни, я опускаюсь в кресло. Завтра будет новый день, и новые решения. Но сейчас нужно отдохнуть. Хотя сон, чувствую, будет беспокойным. Я тяжело вздыхаю и поднимаюсь с кресла, направляясь к выходу из спальни. Что-то гнетёт меня, и я решаю проведать Мэг. Может, она уже пришла в себя? Тихо ступая по коридору, я приближаюсь к медицинскому кабинету. Дверь приоткрыта, и я осторожно заглядываю внутрь. Младшая всё так же лежит на кушетке, и на её лице по-прежнему абсолютное спокойствие. Подхожу ближе и замечаю, что капельница уже убрана. Её рука лежит на одеяле, пальцы расслаблены. В помещении царит полумрак, лишь тусклый свет ночника очерчивает её черты. Она выглядит умиротворённой, почти беззащитной, что совсем не вяжется с тем образом стальной девушки, который я привык видеть. Именно сейчас, глядя на неё спящую, я окончательно понимаю — она действительно единственный подходящий кандидат для нашей миссии, но я по-прежнему не хочу впутывать еë в это всë. Не знаю, что мной двигало в тот момент, когда я взял её на руки и понёс в свою спальню. Разум словно отключился, оставив только первобытное желание защитить, уберечь от всего мира. Когда её голова коснулась подушки, я, сам не понимая отчего, опустился рядом. Моя голова легла на её живот, а руки невольно обвили талию. Это было странно, неправильно, но в тот момент я не мог заставить себя отстраниться.