В сердце мафии.

Pov Meg.

Прошло уже трое суток, но плечо всё ещё напоминало о себе. Острая боль утихла, превратившись в ноющую, тупую пульсацию, которая особенно давала о себе знать при резких движениях. Целых три дня я практически не пересекалась с парнями. Дилан лишь мельком сообщал, что у них скопилась целая гора срочных дел, требующих немедленного решения. Пэйтон очень изменился. Стал очень холодным, лишний раз даже взгляд в мою сторону не бросит. такое поведение проявлялось исключительно по отношению ко мне. С остальными он общался как обычно, сохраняя привычную манеру общения и дружелюбие. Не то чтобы я страдала от этого — гордость не позволяла показывать обиду. Но странное поведение Пэйтона не давало покоя, рождая множество вопросов и догадок. Я чувствовала и знала: произошло что-то важное. Все вокруг словно знали об этом — их переглядки, когда я пыталась заговорить, их невнятные ответы на мой вопрос. Когда все наконец вернулись поздней ночью, я больше не могла терпеть это неопределённое состояние. Собрав всю свою решимость, я направилась прямиком к кабинету Пэйтона. Пришло время расставить все точки над i. Я, как всегда, вошла в кабинет без стука — эта привычка уже стала частью наших отношений. Яркий свет настольной лампы освещал напряжённые лица парней. К моему удивлению, там оказался не только Пэйтон, но и Дилан. По хмурому выражению лица шатена было видно — что-то пошло не так. — Может Мария всë таки неплохой вариант? – произносит устало Дилан. — Дил, не неси хуйню хоть ты, пожалуйста! — раздражённо прорычал Пэйтон, резко разворачиваясь к Хартману. — Она же тупая как пробка! Даже не понимает, что я не заинтересован в ней как в девушке! Его голос сочился ядом, а глаза метали молнии. И тут наши взгляды пересеклись. — Эванс, выйди! — рявкнул он, переведя взгляд обратно к русому, словно я была пустым местом. — Что случилось? – спросила я, опускаясь на второе кресло. — Проблемы с кланом Пенсильвании, – начал говорить спокойно Дилан. — Хартман, заткнись! — Если коротко, то Пэйтон сказал, что у него есть девушка, чтобы договор не расторгся. — А в чëм проблема? – спрашиваю я, прищурив глаза. — Томас пригласил Пэйтона со своей спутницей — которой, собственно говоря, попросту не существует — в Филадельфию через три недели. И, как назло, мы никак не можем подобрать подходящий вариант, — с досадой в голосе произнёс Хартман, откидываясь на спинку кресла и сцепляя руки в замок за головой. — На самом деле у нас есть более чем подходящий вариант, но Пэйтон упорно продолжает мучиться, тщетно пытаясь найти какую-то «достойную кандидатку». Русый переводит взгляд на друга, и я невольно следую за ним. Мурмайер выглядит раздражённым — его лицо напряжено, а челюсти плотно сжаты. Неужели они скрывали это от меня все три дня? Бред какой-то. — А что не так с тем вариантом? – спрашиваю я, возвращая свой взгляд на Дилана. — Всë просто, Мэг. Этот вариант — ты сама. Мои брови непроизвольно взлетают вверх от изумления. Глаза расширяются, а в голове проносится вихрь вопросов, требующих немедленных ответов. — А в чëм собственно проблема? — Это опасно, Мэг, — наконец-то подал голос Пэйтон, его тон был серьёзным и напряжённым.Я резко перевела на него взгляд. — Если кто-то узнает, что у меня якобы есть девушка, — продолжил он, пристально глядя мне в глаза, — будут давить через тебя.  — Ты прав, — холодно усмехнулась я. — Но ты забываешь, что я наследница клана Северной Каролины. Как только мой отец отправится к праотцам, — в моём голосе проскользнула ледяная насмешка. — Доном мафии там стану я. — Нет, Мэг, — Мурмайер подался вперёд, его голос звучал жёстко и отрывисто. — Это ты забываешь, что ты не в Северной Каролине, где у твоего отца нет врагов, одни лишь союзники, – он сделал паузу, давая мне прочувствовать каждое слово. — Ты в Нью-Йорке, малышка, — в его тоне прорезалось явное раздражение. — И здесь все только и ждут момента, чтобы сдвинуть меня с места. Здесь другие правила игры, и ты ещё слишком наивна, чтобы это понимать. Мышцы моего тела каменеют от напряжения, словно их сковал невидимый корсет. Скулы непроизвольно сжимаются, а брови хмурятся в упрямой складке. Внутри закипает раздражение — как он смеет считать меня наивной дурочкой? Кровь приливает к щекам, но я усилием воли сдерживаю готовую вырваться колкость. Сейчас не время показывать свою слабость. Да, я на чужой территории, да наши правила отличаются, но это не значит, что здесь совершенно другая игра на выживание. В конце концов, мафия есть мафия — где бы ты ни находился. И я докажу ему, что способна постоять за себя в любой игре. — Кого ты собрался искать? — сквозь зубы произношу я, с трудом сдерживая гнев. — Какой вариант? Разве не тебе ли знать, как выращивают девушек в мире мафии? Каждая из них — красивая кукла, без мозгов. Думаешь, я не понимаю, как работает эта система? Думаешь, я не вижу, как вы всех нас сводите к одному шаблону? Мои глаза сверкают от ярости, а голос становится низким и опасным. Я наклоняюсь вперёд, почти упираясь в стол, и каждое слово звучит как удар хлыста. — Не стоит недооценивать то, что я знаю об этой жизни, Пэйтон. Я выросла в ней, дышу ею, и поверь — я не просто беззащитная наследница. Я впиваюсь взглядом в глаза парня, не отводя своих — в моих зрачках читается нескрываемый вызов, такой же, как и в его. Наши взгляды сталкиваются, словно клинки на дуэли, и в этом безмолвном поединке никто не собирается уступать. — Дилан, выйди, пожалуйста, — произносит Пэйтон, стараясь скрыть гнев и напряжение в своём голосе, но я отчётливо улавливаю эти нотки. Его челюсти плотно сжаты. Ситуация накаляется, и я понимаю: разговор переходит на новый, более серьёзный уровень. Хартман бросает на меня короткий, пронизывающий взгляд, в котором читается невысказанное предупреждение. Его глаза на мгновение задерживаются на моём лице, а затем он медленно поднимается со своего места, словно нехотя покидая комнату. Когда дверь с тихим щелчком захлопнулась за спиной Хартмана, Мурмайер резко поднялся со своего места. Его движения были плавными и расчётливыми. Он обошёл стол, словно охотник, кружащий вокруг добычи. Остановившись рядом со мной, он оперся руками о стол по обе стороны от моего кресла, заключая меня в своеобразную ловушку. — Мэг, — начал он, и в его голосе прозвучала знакомая нотка предупреждения,— кажется, мы уже говорили на тему того, как ты себя ведёшь. На его губах медленно расплылась хитрая улыбка, от которой мои щёки мгновенно залились румянцем. Я попыталась сохранить невозмутимость, но предательский жар уже распространялся по лицу, выдавая моё смущение. — Неужели ты не понимаешь, что я хочу тебя защитить? — усмехается Пэйтон, его взгляд становится мягче, а в голосе слышится искренняя забота. Он замечает мой румянец и наклоняется чуть ближе, словно пытаясь прочитать мои мысли. — От кого ты собираешься меня защищать? — отвечаю я с вызовом. — Единственные, кто действительно охотятся на меня — это Майкл и Хослер. В моём голосе звучит сталь, но внутри всё трепещет от его близости. Я не могу позволить себе показать слабость, даже если сердце готово выпрыгнуть из груди. Что со мной происходит? Почему я не могу перестать думать о Пэйтоне, который одновременно раздражает и притягивает меня? Моё тело реагирует на его близость так остро, словно каждая клеточка помнит его присутствие. Сердце начинает биться чаще, когда он рядом, а ладони предательски потеют. Я злюсь на себя за эту слабость, за то, что не могу контролировать свои эмоции. Я не привыкла быть такой уязвимой. Не привыкла позволять кому-то влиять на своё состояние. — У тебя очень острый язык, Мэг, — произнёс шатен, его голос стал низким и хриплым. Его палец медленно скользнул по моему бедру, оставляя за собой огненный след. — Однако, когда я касаюсь тебя здесь, — его ладонь накрыла моё интимное место, и тело пронзила острая дрожь, — твой язык уже не такой острый. Я замерла, не в силах пошевелиться. Внутри всё сжалось от смеси злости и желания. Я пыталась сохранить остатки самоконтроля, но его прикосновения размывали все границы, заставляя тело предавать разум. Воздух между нами наэлектризовался до предела. Каждая клеточка моего существа реагировала на его близость, и я ненавидела себя за эту слабость. — И снова молчишь, Мэг, — усмехается он, его голос звучит низко и насмешливо. Рука Пэйтона уверенно скользит вверх, отодвигая резинку штанов. Теперь единственное, что отделяет его пальцы от моей кожи — это тонкий слой ткани трусиков. Моё дыхание становится прерывистым, а сердце колотится как сумасшедшее. Я с трудом сглатываю ком в горле, чувствуя, как пересохло во рту. Мои глаза встречаются с его взглядом — тёмным, пронизывающим насквозь. В них читается смесь триумфа и желания, и это только усиливает моё смятение. — Прекрати, — выдавливаю я из себя, голос звучит хрипло и неуверенно, совсем не так твёрдо, как хотелось бы. Мои пальцы судорожно сжимают его запястье, пытаясь остановить это безумие. Но даже в этом жесте нет той решительности, которой я так отчаянно пытаюсь придать своему голосу. — Что-то я не слышу той уверенности в голосе, котёнок, — в издевательской манере произносит Мурмайер, его голос становится ещё более низким и хриплым. Его пальцы слегка надавливают на мой клитор через ткань трусиков, и я чувствую, как по телу пробегает волна дрожи. Каждая клеточка моего тела реагирует на его прикосновения, словно оголённый провод. Я пытаюсь отстраниться, но его близость парализует меня, лишает возможности двигаться. В голове туман, а мысли разбегаются, оставляя только одно желание — чтобы это не заканчивалось. Моё дыхание становится прерывистым, а в горле пересыхает. Я пытаюсь найти в себе силы оттолкнуть его, но тело предаёт меня, отзываясь на каждое его движение. Его губы накрывают мою шею жарким поцелуем, и я не могу сдержать тихий стон. Закидываю голову назад, открывая ему больший доступ к чувствительной коже, больше не в силах сопротивляться искушению, которое он создаёт. — Бесишь, — сквозь зубы выдавливаю я, но в моём голосе больше нет ни силы, ни злости. Только хриплое дыхание и едва сдерживаемое желание. Он тихо усмехается, его пальцы уверенно скользят вверх, отодвигая край трусиков. Я чувствую, как его дыхание становится тяжелее, как в глазах появляется торжество победителя. Но в этот момент во мне что-то щёлкает. Собрав остатки самоконтроля, я резко перехватываю его руку. Моё дыхание прерывисто, но в глазах появляется решимость. — Хватит, — произношу я твёрже, чем ожидала. — Это заходит слишком далеко. Мурмайер лишь усмехается, его взгляд полон самодовольства. Медленно, почти лениво он поправляет мою одежду, словно делает одолжение. Его движения нарочито неторопливы, будто он наслаждается каждой секундой этой ситуации. Он вновь обходит стол и садится на своë место. В его глазах по прежнему виднеется возбуждение. Шатен явно удовлетворён тем, что смог вывести меня из равновесия, заставить потерять контроль. Я резко поднимаюсь со своего места, стараясь не показать, как дрожат мои колени. Каждый шаг к выходу кажется невыносимо долгим, будто пол под ногами превращается в зыбучий песок. Но не успеваю я дойти до двери, как его голос — низкий, властный — раздаётся за моей спиной: — Разве я разрешал идти, Эванс? Я резко дёргаю ручку двери, словно пытаясь убежать от собственных чувств. Холодный воздух коридора встречает меня, когда я выскакиваю наружу. В моей голове хаос, мысли путаются, но одно я знаю точно — здесь, в этом кабинете, я не смогу противостоять ему. Не смогу сохранить остатки самоконтроля.