В/не сети.

У Макса это началось около десяти лет назад, когда он, будучи совсем ещё зелёным, посмотрел на своего соперника совсем другим взглядом. Взглядом, полными восхищения и желания быть рядом. Макс чувствовал себя выброшенным на улицу щенком. Это очень сильно разозлило Ферстаппена. На протяжении всего детства ему внушали, что любые чувства в гонках, за исключением неприязни и азарта — помеха, препятствующая достижению цели. И он стал ненавидеть. Эта ненависть была напускной, но все вокруг поверили в то, что взрывной Макс Ферстаппен на дух не переносит идеального Шарля Леклера. Монегаск ненавидел в ответ, но не потому, что считал Макса ошибкой, коей сам Ферстаппен называл Шарля. Это была чистая неприязнь одного перспективного гонщика к другому, подкреплённая подростоковым максимализмом и желанием выигрывать. Но всё же Леклер в своей ненависти был намного спокойнее водородной бомбы подвида "Ферстаппен" . Шли годы. Они росли практически бок о бок, ненависть прошла, оставив после себя только выжженное поле и полные разочарования взгляды. ××× Он слышит радостные вопли с трибун сквозь толстые стенки шлема, и устало прикрывает глаза, испытывая облегчение. — Хорошая работа, Макс. Как и всегда, — дежурно говорит Джанпьеро по радио. Ферстаппен ничего не отвечает и вылезает из болида, ощущая, как свободные порывы ветра окутывают его со всех сторон. Сердце громко стучало в районе глотки. Макс совершил чудо, обогнав Пиастри на первых секундах там, где обогнать было почти невозможно. Он не был бы четырёхкратным чемпионом, если бы не способность удивлять и исполнять невозможное. Подходит Оскар. Улыбается. Пожимает ему руку. Пиастри Максу нравился. Он вполне мог стать будущим чемпионом, благодаря своей дисциплине и контролю эмоций, в отличие от своего напарника по команде. Но до самого Ферстаппена ему было как пешком до Китая. Макс шёл по коридору паддока, держа трофей в правой руке. Что-то внутри него подрагивало и клокотало, возможно остаток адриналина. Он искал глазами Шарля. Ферстаппен буквально чувствовал, что он где-то рядом. Монегаск вылетает из-за угла, едва не врезаясь в Макса. — Тихо-тихо, — Ферстаппен слегка улыбается. — Ты куда так бежишь? — А?... а, привет, — вздыхает Леклер, проводя рукой по лицу, — поздравляю. Я видел твой обгон в начале. Это было круто. Как и всегда. В словах не было искренности. Шарль говорил это будто механически. — Спасибо... — Макс удивлённо распахнул глаза, будто его молнией ударило. Леклер кивнул и начал было обходить его, но Ферстапенн перехватил его за плечо. — Шарль, ты в порядке? — Вполне. Очередная дежурная фраза бьёт под дых, но Макс совершенно не понимает, как ему действовать, что сказать и как подступиться, поэтому он просто отпускает Леклера. Тот будто в трансе находится. Да, они не были близки, но Макс старался. Старался, будучи уже взрослыми мужчиной, загладить вину за своё подростковое поведение. И он так надеялся, что Шарль поймёт. Но Леклер либо тормоз, либо вертел "намёки" нидерландца. Ферстаппен надеялся на первое, но думал на второе. ××× Имола становится не просто гонкой, а символом того, как судьба издевается над Шарлем. Он видит подиум перед глазами, чувствует руль, руки, дрожащие от усталости, и вдруг — деградация шин. Когда его обгоняет Пиастри, зрители ликуют, а внутри у Шарля всё рушится. После финиша он не просто злой. Он опустошён. Монегаск сидит в полумраке какой-то каморки в паддоке (кажется, это служебное помещение), и чувствует, как рёбра трутся друг об друга, как стук сердца становится сильнее, а уши закладывает. В уголках глаз собираются слёзы, становится душно и делать вдохи всё труднее. Леклер сглатывает и оттягивает ворот водолазки, надеясь, что это поможет. Звук уведомления от телефона рядом с ногой заставляет его вынырнуть из пучины отчаяния и ощущения собственной никчёмности. На экране — "Ферстаппен". Ситуация внезапно из "всё плохо" поднялась до уровня "пиздец". Подростковые обиды зашевелились где-то глубоко в подсознании, протянули свои чёрные лапы, угрожая схватить и утащить за собой "Ты так быстро убежал. Даже награждение не посмотрел." "Что-то случилось?" Ёбаный за ногу Ферстаппен. "Оставь меня в покое". "Мне сейчас немного не до тебя". Монегаск закусывает кожу вокруг ногтя, тупо смотря на "печатает" под контактом, чувствуя как внутри что-то бултыхается и шипит. "С тобой всё нормально?" "Христа ради, Ферстаппен, иди Юки проверь, может он там в паддоке убился уже со своими паркурами". Леклер выключает телефон и кладёт его в сторону, отодвигая от себя подальше. Он снова вибрирует, экран вспыхивает, но Шарль целенаправленно его игнорирует. Кажется, Леклер трещит по швам. Принц феррари летит прямиком в бездну. И как избежать падения или ,как минимум, не разбиться о дно, разлетевшись осколками — он понятия не имеет. ××× Джордж сидел в зоне отдыха, закинув ногу на ногу. Пять минут назад рядом сидел Кими, улыбаясь и рассказывая напарнику об Оливере, явно стараясь скрыть истинную суть их отношений. Стоило Берману появится в зоне его видимости, как Антонелли, буркнув что-то на прощание, убежал следом за ним, краснея и улыбаясь, как влюблённая дурочка. Поэтому сейчас старший пилот мерседеса сидел в гордом одиночестве и листал ленту в Инстаграмме, наслаждаясь тишиной и покоем после гонки. Услышав шаги, он поднял голову, увидел разбитого Леклера и отложил телефон. — Тааак, — протягивает Рассел, подаваясь вперёд и упирая предплечья в колени, — что случилось? Выглядишь мягко говоря не очень, — он включил режим "мамочка пелетона", который на супер ранимого и эмоционального Шарля распространялся даже чаще, чем на Антонелли. — А ты догадайся, — язвит Леклер, плюхаясь на соседний диван. — я не понимаю, что не так. Машина не едет, стратеги долб... — он осекается и прочищает горло. На самом деле, проблема была не только в бесконечно лажающей команде феррари и красном болиде с настройками пылесоса. Он из раза в раз прокручивал в голове сообщение Макса, представлял, как он, мокрый от пота и шампанского, берет в руки телефон и печатает это чёртово "Что-то случилось?", бегая глазами по буквам на клавиатуре. Какого дьявола в его голове вообще этот сранный Ферстаппен?! — Ну, ты назвал как минимум две причины. Но так дела не делаются. На тебе лица нет. Шарль вздыхает. Джордж знал его, как облупленного, да и не только его. Рассел чувствовал каждого. Стоило ему сделать шаг в паддок, как он тут же, будто супер компьютер, начинал анализировать обстановку, атмосферу и настроение коллектива и пилотов. А ещё британец обладал удивительной способностью сводить злость на нет: ярость рядом с ним отступала у всех. Кроме Ферстаппена. — И что ты предлагаешь? Пойти напихать стратегам дерьма в кепочки? — Фи, - Рассел притворно морщится. — где ваши манеры, Шарль Марк... как тебя там дальше, Леклер? Он закатывает глаза. Да, Джордж Рассел имел лечебные свойства, умел снимать родовые проклятья и порчу на понос... — Мы идём на закрытую вечеринку, на которую нас пригласили по счастливому стечению обстоятельств. И отказы не принимаются, — он встречается с растяренным взглядом Леклера, — Да ладно тебе. Развеешься, выпьешь. Отвлечёшься от своих голландцев... Сука. — Да погоди ты, — Шарль вскидывает руку, призывая хомяка-говорилку модели "Джордж" замолчать, - Кто пригласил? — Почту проверь, дурень, — отвечает британец, снова беря телефон в руки и довольно ухмыляясь. И действительно — на почте монегаск обнаруживает письмо с приглашением на закрытую вечеринку в честь дня рождения какого-то богатенького дяденьки. — Ладно, — Шарль пожимает плечами. — Тогда встретимся вечером. Мне надо придти в себя после... — он неопределённо машет рукой, стараясь подобрать слова, — этого всего. Джордж довольно улыбается. — Вот и славно. Я поеду чуть раньше назначенного времени, найду тебя уже там. Или ты найдёшь меня сам. ××× Громкая музыка с мощными басами била по ушам, стараясь проникнуть в помутнённое алкоголем сознание Шарля, сидящего у барной стойке и слушающего бессвязную болтовню Рассела. Свет, меняющийся между синим, красным и фиолетовым, каждые пять минут искажал цвета, а всё вокруг, казалось, неоново светилось. Леклер старался держаться за ускользающее сознание, цепляясь за обрывки фраз Джорджа, который был в чуть лучшем состоянии, чем он. На эту тусовку пришли многие гонщики. Видимо, Имола доконала всех. Вот только злополучного Ферстаппена монегаск так и не нашёл. "Может, оно и к лучшему". Шарль вливает в себя ещё один стакан виски. Он чувствует, как алкоголь обжигает горло и течёт вниз. Он замечает движение рядом с собой и понимает, что это явно не Джордж, потому что, во-первых, он сидит с другой стороны, а во-вторых, явно улетел в астрал, сверля взглядом стакан в руках бармена, который уже начал нервничать. Когда Макс увидел Леклера, в его голове что-то стрельнуло и взорвалось фейерверками. Монегаск был раскрасневшимся от алкоголя, волосы были слегка мокрыми на затылке. В голове яркой табличкой высветилось одно единственное слово: "пиздец". Он не думал. У него вообще мозг рядом с Шарлем атрофировался со времён картинга, он ненавидел себя за это, Ферстаппен будто становился ручным. И Джорджу то ничего ещё не сломал за всю карьеру только по тому, что с ним общается Леклер. А тут ещё и влияние алкоголя. И немного оставшегося от победы адреналина. "Пиздец", — снова думает Макс, когда ноги сами несут его к барной стойке. — Что такой красавчик делает тут один? Такие алмазы должны храниться на витринах, а не у всех на виду, — хрипит Ферстаппен, игнорируя присутствие Джорджа рядом. Тот, кажется, не обратил на него особого внимания. Шарль поворачивает голову и удивлённо приподнимает брови. Нидерландец сглатывает. Ёбаный за ногу Леклер, даже будучи пьяным, выглядел как порномодель. Алкоголь буквально начал кипеть, когда губы монегаска тронула широкая, чуть заигрывающая, улыбка. Он совершенно не понял, кто перед ним из-за света снаружи и виски внутри него. — Алмаз ищет своего хозяина, — Шарль откидывается на стойку, упираясь в неё локтями. — И, кажется, нашёл. Кто ты? "Не узнал что-ли?" Ферстаппен ухмыляется и изо всех сил сдерживает желание схватить Шарля за шкирку и зажать в ближайшем тёмном углу. Внутри всё сжималась от одной мысли о том, как Леклер вжимается в стену и произносит его имя при каждом выдохе, пока Макс касается его везде, где так долго хотел. — Тогда потанцуем, принцесса? — Ферстаппен протягивает руку, прекрасно понимая, что сам монегаск вряд ли встанет с барного стула без последствий. Шарль без лишних слов поднимается с места, слегка шатаясь, но он довольно быстро приходит в себя, приосаниваясь, берёт Макса за руку и ведёт его вглубь сторону танцпола. "Как будто и не пил". Леклер двигался как профессиональный танцор, едва не пируэты выкручивал. Такой пластичности нельзя пропадать, а он теряет время за рулём красного тарантаса. Когда руки Шарля касаются плеч Макса, слегка сжимая чёрную футболку, а зелёные, почти щенячьи глаза, смотрят с явным намёком, у Ферстаппена окончательно летит крыша. Он хватает монегаска за талию обеими руками, прижимая к себе, врезаясь в губы напротив с такой силой, будто хотел поглотить. Сознание Шарля, и без того помутнённое от алкоголя, плыло ещё сильнее с каждым движением губ человека напротив. Леклер мычит в чужой рот, размыкая губы и обвивая руками шею. Поцелуй был похож на безумие. Они будто снова оказались на трассе, на этот раз только вдвоём, стараясь обогнать и впечатлить друг друга. Леклер кусался, сразу же проводя по месту укуса языком, будто пытался вложить в это всё свое отчание, будто это было его спасательным канатом, который сбросили в бездну, куда он падал. — Я... — отсраняется Шарль, пытаясь сфокусироваться на лице незнакомца, но оно нещадно плыло перед глазами, размывалось. Он видел только нахальную ухмылку, — Ты... так и не ответил. Кто ты? — Я — твой. Твой голландский лев, — чуть ли не рычит Ферстаппен парню на ухо, прикусив мочку. У Леклера от этого жеста всё туго сжимается внизу живота, он шумно выдыхает, кладя руку на чужой затылок, сжимая волосы и снова притягивая к себе для поцелуя. Воздух вокруг был чертовски горячим и едва не искрился, кровь кипела каждый раз, когда мужские руки скользили по его талии то оглаживая, то сжимая её. А когда губы сместились на бледную шею, оставляя влажные горячие поцелуи и укусы, монегаск окончательно потерялся в недрах своего сознания, позволяя чужому языку выписывать узоры на коже. ××× Джордж пришёл в себя, когда бармен не выдержал накала страстей и взгляда Рассела, и, откланявшись, ушёл. Пилот повернулся было к Шарлю, чтобы предложить поехать в отель и отоспаться но, не найдя его рядом, враз протрезвел, прекрасно понимая, что пьяный и несчастный Леклер —довольно лёгкая добыча. Джордж оглядывается в поисках товарища, прокручивая в голове самые ужасные сценарии вроде нарко трипа в туалете, но то, что он видит, когда чуть фокусируется на танцполе, заставляет его буквально раскрыть рот от удивления. Шарль целовался. С парнем. Которого Рассел впервые, блять, видел. У него срабатывает материнский инстинкт и он, подавив рвотный позыв, буквально подлетает к поедающей друг другу паре. Джордж довольно ощутимо хлопнул незнакомца по плечу, вынуждая отсранится от раскраневшегося и совсем ничего не соображающего Леклера. — Молодой человек, а вы не приахуели часом? — он делает шаг в сторону монегаска, подхватывая того под руку, — Поразвелось фанатов, уже руки распускают. Когда Рассел оборачивается, чтобы спустить на этого урода собак, его уже не было. Как будто и не существовало вовсе. Правда, красная отметина на шее Шарля говорила об обратном. — Поехали. Проспишься, горе-проститутка.... ××× Солнечный свет из окна (шторы придумали идиоты, ага) вызывал мигрень, а во рту по ощущениям и капли воды не было со времён динозавров. Единственная радость — он у себя в номере один, а не с какой-то незнакомкой. Или незнакомцем. Он лежал в кровати, укрытый одеялом, в явно повидавшей виды одежде. И одном ботинке. С каждой минутой прибывания Леклера в сознании чувство, что он забыл что-то судьбоносное становилось всё сильнее, разрасталось где-то в солнечном сплетении, заставляя и без того гудящую голову болеть ещё сильнее. Он вспыхивающими картинками помнил клуб, пять стаканов виски, анекдоты полупьяного Джорджа. Помнил, как кто-то подошёл к нему, что-то сказав. И всё. Дальше только белый шум, как после титров. Шарль слышит стук в дверь и, измученно простонав, прилагает огромные усилия, чтобы встать с кровати. На пороге стоит Джордж, и, о боже мой, он точно ведьма, потому что выглядит гораздо лучше Леклера. — Доброе утро. — Мы пили плюс-минус одинаково, — хрипит монегаск, а горло будто царапают десятки кошачьих лап. — Какого черта ты выглядишь как модель Виктории Сикрет? Рассел улыбается, протягиваю Шарлю бутылку минералки и блистер с таблетками. Тот, ничего не говоря, берёт спасательный набор из рук британца, уходя в номер. Шарль подходит к столу в углу номера, опираясь на него пояснице и пытаясь открыть бутылку дрожащими пальцами. — Да уж... хорошо ты вчера отдохнул, — подмечает Джордж. — Больше я тебе подобное предлагать не буду. Сознание Шарля будто вспыхивает, в животе завязывается узел. Вокруг него юлой вертится какая-то мысль, но не даёт даже коснуться себя, оставляя лишь горячее ощущение фантомных прикосновений по всему телу. — Я что-то натворил вчера? — Леклер мотает головой, прогоняя наваждение, о чём сразу же жалеет, и закидывает таблетку в рот. — Честно говоря, я не особо по... — Джордж вдруг останавливается на полуслове, сверля Леклера взглядом. Тот удивлённо приподнимает брови. — У тебя тут... это, — Рассел показывает на свою шею, явно намекая на что-то, удивившее его в монегаске. Шарль осушает бутылку в несколько глотков и медленно, стараясь не делать резких движений, идёт к зеркалу в ванной. Он вглядывается в своё отражение, стараясь игнорировать красные глаза и синяки под ними. Внимания привлекает бордовый, местами фиолетовый, след на шее. В голове будто что-то взрывается. Воспоминание вспыхивает и тут же гаснет, заставляя щёки Леклера пылать. Он чётко ощущал чьи-то губы на своей шее. — Ну что ты тут застрял? Приведение увидел? — Я... ты точно ничего не помнишь? Джордж напрягает мозг, заставляя шестерёнки со скрежетом прокрутиться пару раз. — Я помню, как ты сидел рядом. А потом, когда я повернулся, тебя уже не было...— Рассел трёт рукой лоб, будто это как-то поможет. — А потом я уже тащу тебя в номер. А ты всё что-то бормочешь про какого-то льва... — молчание. Следом едва не крик, — Блять, Шарль! — Джордж натурально хватается за голову. Со стороны это выглядит как сцена из мелодрамы. Пиздец. — Ты хочешь сказать... — Я хочу сказать, что встретил кого-то в клубе. Кого-то, с кем целовался, не сопротивляясь, а в каком-то смысле даже проявляя инициативу, — Леклер устало закрывает глаза. Внутри что-то с хрустом лопается, осколки летят прямо на него, оставляя мелкие царапины и застревая в них. Спустя пару минут они сидят на кровати стараясь толи вспомнить, что произошло, толи придумать, как не дать этому выйти в мир. — Я кажется вспомнил... — задумчиво тянет Леклер, — часы. У этого кого-то были часы.. — Ну ничего себе, какое интересное замечание. Может, это был Белый кролик? Хотя в твоём случае скорее белочка... — бурчит Рассел. Шарль с осуждением смотрит на британца. Тот сдаётся: — Ладно. Что за часы? — Я не помню, но... на них буквы были. Я без понятия, как я это разглядел... там точно была Е...и, по моему V... — Это пиздец, Шарль, это полный пиздец, потому что ничего нам не даёт. Леклер вздыхает и трёт красный след на шее, будто он мог ответить на его вопросы. Стоило ему прокрутить в голове поцелуй с незнакомцем, как губы начинали гореть, а внизу живота завязывался тугой узел. Не дай Бог этот загадочный обольститель решит вынести это свое достижение в мир. Карьере монегаска точно крышка. Вряд ли общественность будет рада подобному перфомансу. — Только не паникуй, ладно? — рука британца ложится на спину Шарля, слегка похлопывая в поддерживающем жесте, — Мы что-нибудь придумаем. Я обещаю, что никому ничего не скажу. Ты же меня знаешь. — Спасибо, Джордж. Не знаю, что бы я без тебя делал. — Очевидно, стух бы в своей "Феррари" от отчания и скуки, — они посмеиваются над этой шуткой.