В/не сети.

Макс придерживает Шарля за локоть, пока тот спускается по лестнице. Он впервые вышел на воздух. Солнце встретило его теплом, ослепляя лучами. Глаза Леклера стали ещё более бирюзовыми. — Аккуратнее, под ноги смотрим, — заботливо произносит Ферстаппен. Джордж в свой визит пошутил, что тот с Шарлем как курица с яйцом носится. Монегаск на эту заботу недовольно фыркал, но принимал. Приятно всё таки. Они медленно бредут под деревьями, среди таких же больных и пострадавших. К территории больницы прилегал небольшой парк с фонтаном и голубятней. Макс, всё ещё придерживая Шарля, чтобы тот не упал (на самом деле, чтобы касаться его как можно дольше), слушает чужое бормотание, думая о том, как же ему повезло. Им повезло. Монегаску всё ещё было тяжело много активничать, поэтому они опускаются на ближайшую лавочку. Леклер улыбается, поднимая лицо к солнышку и вытягивая ноги в больничных тапочках. Бинты с его головы сняли буквально утром, вместо этого на лбу красовался пластырь, закрывающий ещё не до конца затянувшийся шрам. — Как же всё таки хорошо... — вздыхает Шарль. — Никогда бы не подумал, что буду сидеть под деревом и никуда не спешить. Он поворачивает на Макса, отросшая чёлка падает на глаза. Леклер принимает вид озорного щенка. — Макс? Ты живой? А нидерландец почти не двигался: смотрел на Шарля с глупой улыбкой на лице и почти не дышал, будто боялся спугнуть как бабочку. Монегаск вздыхает и жмется к Максу, как воробушек. Сердце того на секунду выпрыгивает из груди. Он точно разучился дышать. — Шарль, я понимаю, что сейчас не совсем... подходящее время для разговоров, но нам так и не удалось... — Я тебя понял, — Леклер резко отстраняется, хлопая себя по бедрам. Ферстаппен пугается, что задел его своими словами, уже открывает было рот, чтобы возразить, но Шарль нагло его перебивает, — А ну цыц! И кто бы мог подумать — но Макс слушается. — Ты поступил как дерьмо, — начинает Шарль, пожав плечами. — Врал мне почти три месяца и даже виду не подавал! Но хорошего в тебе всё таки больше. Ферстаппену кажется, что за его спиной выросли крылья. Он удивлённо открывает рот и хлопает глазами. Ну вот почему рядом с Леклером у него такой... придурковатый вид? — И мне сказали, что ты не отходил от меня всё то время, что я был в коме, — нидерландец заливается краской до кончиков ушей. — Так что... ну... может мы могли бы попробовать? "Да... не так я представлял себе признание в любви..." Они смотрят друг на друга, кажется, целую вечность. Над ними пронеслась небольшая стайка звонко щебетавших птиц. — Давай обратно, Шарль. Тебе на осмотр скоро. Леклер вздыхает, надувая губу, и поднимается, уходя по тропинке обратно к больнице. Ферстаппен встает следом, преодолевая расстояние между ними в два шага и беря монегска за руку с таким видом, будто так было всегда и не его внутренности от эмоций сворачиваются. Он легонько сжимает чужую ладонь, поглаживая костяшки большим пальцем. Краем глазом замечает, как на лице Шарля буквально расцветает улыбка, а глаза начинают переливаться лазурью ещё сильнее. Макс провожает Леклера до самого кабинета, обещает подождать. Монегаск, не переставая улыбаться, скрывается за дверью. И всё таки он похож на принца. На сказочного принца из его снов ××× Сезон подошёл к логичному завершению. Увидев Леклера в боксах, все спокойно выдохнули. Абу-Даби в этом году было особенно напряжённым, но они справились. Ландо Норрис получил звание чемпиона мира. Он был так рад, плакал с перерывами, и говорил-говорил-говорил. В основном про Оскара, сам этого не замечая, с обожаемой улыбкой на лице. После небольшого празднования и вечеринки в честь нового чемпиона, пьяного Норриса увезли домой. Где он получил свой главный приз в лице бледного австралийского красавчика. Ландо потягивается на кровати и даже не задевает Пиастри рукой. Обычно он всегда получал по лбу. Не чувствуя тепла рядом, он морщит нос, и разлипив глаза обнаруживает рядом с собой пустое место. До него доноситься тихая музыка и шкварканье масла на сковородке с кухни. Норрис спускает ноги на пол, взгляд цепляется за цветы на прикроватной тумбочке, и записку "любимому чемпиону". Он счастливо улыбается, натягивая первую попавшуюся под руку вещь. Оскар во всю хлопотал на кухне, бурча что-то себе под нос, не видя и не слыша ничего, поэтому когда что-то прижалась к нему со спины, вздрогнул. Это что-то провело носом по позвоночнику и поцеловала его в основание шею. — Доброе утро, чемпион, — с улыбкой говорит Оскар. Ландо едва не мурчит. — Я видел твой подарок. Красивые. Теперь розами на всю комнату пахнет. — Я старался. Ландо сильнее прижимается всем телом к чужой спине, потираясь о кожу щекой. Оскар на это хихикнул, продолжая готовку. Как коала, честное слово. Сидя за столом и потягивая чай, Ландо крепко о чём-то задумался. Внезапно с грохотом поставив чашку так, что Оскар вздрогнул, сказал: — Оскар. — М? — Мы же женаты? Пиасьри мысленно анализирует последние несколько недель на наличие косяков, уже предвкушая тираду, развод и девичью фамилию. — Допустим, —  Ландо закатывает глаза. — У нас же даже свадьбы нормально из-за этого чемпионата чертового не было. Австралиец глупо хлопает глазами, смотрит на Ландо так, будто впервые видит. На солнце может перегрелся? — Ты это к чему? — он откидывается на стуле, отодвигая тарелку. Норрис вздыхает и встаёт. Подходит к Оскару вплотную, смотрит сверху вниз и обнимает за шею. Пиастри вздыхает и опускает руки на чужие бёдра, кладя подбородок на живот, и смотрит большими и влюблённым глазами. — Типа, я не хочу какого-то торжества в несколько миллионов долларов. Просто, тихо. В кругу друзей, семьи. Мама просто грезит тем, чтобы с тобой выпить, — на последнем слове он закатывает глаза. — Ну, — тянет австралиец, — Объективно, твои родители меня обожают. — Больше, чем меня. Пиастри на это смеётся, утыкась в живот носом. Ландо ойкнул. — Оск, щекотно, — дергается он, но не отстраняется, только путается пальцами в волосах, оттягивая голову назад. — Так что? — Я всё организую в лучшем виде, дорогой. Ты же всё таки моя жена — поднимая футболку и целуя Норриса чуть выше пупка, говорит Оскар. Поразительно, но спустя несколько лет недомоловок, спустя дурацкую игру в горячо-холодно, они обнимались на общей кухне и говорили о праздновании своей женитьбы. Если бы полгода назад Оскару сказали, что Ландо не только не откажет, а сам сделает предложение руки и сердца, он бы не поверил. Но всё в жизни случается. Сейчас они лежали на диване, Норрис прижался к чужому боку, пока австралиец обзванивал самых близких с приглашениями на свадьбу. Было спокойно, без суеты и бесконечной борьбы. В это квартире не было чемпионов и проигравший. Был только Оскар Пиастри и Ландо Пиастри-Норрис, с придурковатыми, но счастливыми, улыбками на лицах. ××× — Не открывай! — едва не вопит Оливер, когда Кими пытается убрать свои руки от глаз. — Иначе сюрприза не получится. — Ты поднял меня в восемь утра, Берман. Я тебя просто ненавижу, это худшее предательство в мой жизни. — Не ворчи, сладкий, мы почти пришли, — он сам накрывает глаза Антонелли руками и направляет вперед. — Только не споткнись. Итальянец на это недовольно фыркает. Кими слышит пение птиц, чувствует тепло солнца на своих руках и мягкую траву, которая щекотала щиколотки. — Я надеюсь, ты не хочешь меня утопить, — он слышит смех и не получает ответа. Оливер привёз его в Монако около недели назад и всё время ездил, решал какие-то вопросы, говорил с кем-то по телефону. Он не выглядел нервным, но влюблённое сердце Кими чувстовало  нежелание раскрывать секретов. После встречи с родителями Бермана, они были очарованы итальянским мальчиком из Болоньи, так что опасения Кими не оправдались от слова совсем. Сестра и брат тоже были впечатлены — с девочкой он нашёл язык довольно быстро, ибо сам возился со своей младшей сестрой всё свободное время, а с Томасом так вообще была масса общих тем. Чета Антонелли была знакома с Оливером со времён премы, поэтому когда Кими, жутко смущенный заявил о том, что они встречаются, были счастливы даже больше его самого. "Пристроили в хорошие руки" — произнёс тогда отец, за что получил тычок в бок от жены. — Пришли, — Берман останавливает Кими и убирает руки от его глаз.  Перед ними небольшой двухэтажный домик, с белыми стенами и голубыми ставнями, как в "дневнике памяти". Разве что реки рядом не было, но зато к территории прилегал небольшой пруд. Вокруг росли розовые кусты и зелёные деревья. — Нравится? — Как из сказки про Белоснежку и гномов, — Кими не сразу понимает, а когда до него доходит происходящее, чуть ли не подпрыгивает и закрывает рот ладонью, — Ты серьёзно?! Оливер улыбается и разводит руками, достаёт из кармана ключи и трясёт ими в воздухе. — Сюрприиииз! Антонелли буквально врезается в него, крепко обнимая, да так что кажется кости затрещали. Берман смеётся, опускает подбородок на кудрявую макушку, раскачиваясь с ним из стороны в сторону. — Это теперь наш дом. Я подумал, что квартира будет как-то... не так романтично как мне бы хотелось... — Дурак ты, — Кими улыбается так, как мог только он. Так, что у Оливера всё внутри искрилось и окрашивалось в нежно-розовый. — С тобой хоть на край света. ××× — Тебя, я так понимаю, тоже можно поздравить, — пожимая руку Оскару, говорит Джордж, обращаясь к Шарлю, — Ферстаппен, тебя на инвалидов потянуло? — Да пошел ты! — хором провозглашают с дивана Леклер и Макс, заливаясь смехом. — Пока тебя не сожрали, помоги мне на кухне, принцесса, — ворчит Пиастри, всучив Расселу фартук. — А где жена твоя шляется? Шарль закрывает глаза и вздыхает. Макс закидывает руку ему на плечо, привлекая к себе и целуя в макушку. С приглашения Оскара прошла неделя и наконец-то все самые близкие и важные собрались вместе, поздравлять пару с женитьбой. Пока что пришли только трое, Ландо поехал встречать родителей, остальные должны были подтянуться позже. Вообще они пришли гораздо раньше назначенного времени, потому что Шарль сказал, мол, в гости лучше приходит заранее. Макс ворчал почти всю дорогу. В их с Ферстаппеном отношениях царила полная гармония, в каждом поцелуе, в каждом "доброе утро", была такая любовь, привязанность и доверие, что за спиной будто вырастали крылья. Нидерландец поддерживал его в больнице и сейчас, во время полноценной реабилитации. Кто бы мог подумать что гроза всей формулы, будет прижиматься к нему по ночам и млеть от каждого прикосновения? За общим столом было шумно, Ландо светился ярче всего освещения Европы, Оскар втихую им любовался. Ну, думал, что втихую. А мать Норриса любовалась всем происходящим с мокрыми глазами. Джордж успокаивал её всего минуту назад. Всё было так... по домашнему, хотя казалось только вчера они были готовы убить друг друга за позицию. Даже то, что когда-то было ошибкой, то, во что когда-то сложно было поверить, способно привести к настоящей любви, к людям, которые впоследствии станут самыми важными и дорогими. И даже те, кто когда то был "не в сети", приносил в жизнь хаос и боль, способны любить так, как не может никто другой. Потому что у всех нас большое и доброе сердце.