Шипящая любовь

      Лёгкий ветерок пробрался в пещеру, вынуждая проснуться спящую красавицу, по имени Фэн Синь. Он почувствовал прохладу, которая пробежалась по ногам и поднялась выше, но тёплый пледик преградил ему путь дальше. Усевшись на пятую точку, мужчина осмотрелся вокруг себя, понимая, что провалялся до захода солнца, а, как и говорил Му Цин, небо заволокли тёмные тяжёлые тучи, приводя с собой холод и серость.       Несмотря на темноту, глаза, привыкшие к мраку, и небольшая лужица у входа, отражающая темное небо, помогали ориентироваться. Генерал огляделся и заметил, что змейки нет, а вместо нее лежит кусок мха. У выхода были примяты пожелтевшие листья, укрытые еще один слоем мха. Лучнику стало грустно, что новый знакомый вот так его оставил и уже только на следующий день они смогут пересечься. Однако как он хотел попрощаться сегодня? Чего он ждал от Му Цина? Хочется поблагодарить парня за его заботу, ведь раны вновь были обработаны и аккуратно укутаны в одежде, но это можно сделать и после. Так почему внутри образовалась обида?       Проведя рукой по перебинтованному боку, Наньян осознал, что сильно расслабился рядом с этим прекрасным существом, раз даже не чувствует, что происходит вокруг него и самое главное с ним самим. Это непозволительная роскошь для генерала, даже в мирное время, ведь опасность может поджидать на каждом углу, во сне тем более. Но рядом с этой змейкой всё становится так легко и вокруг лишь спокойствие и умиротворение, что хочется отпустить поводья напряжения и контроля.       Помотав головой, дабы отогнать от себя такие мысли, Фэн Синь вновь обратил внимание на каменные стены, которые, казалось, приобрели ещё более мрачный оттенок серого цвета, а их влажность и холод вызвали ощущение прохлады, которая молниеносно пробежалась по спине. Вздрогнув, мужчина приподнялся и, преодолевая лёгкую боль, доковылял до мха. Он был по ощущению влажным, но в пледе было полегче ощущать первое время это. Внутреннее беспокойство не отпускало его, и холод словно исходил изнутри, усиливая чувство дискомфорта. Покрутившись на самодельном матрасе, мужчина понял, что вновь уснуть у него не получится, потому вытянул руки, как наткнулся одной из них на ткань. Поводив немного по ней, нащупал сладкую рыжую хурму, которая при тёмном свете не так радовала и распаляла аппетит. Взглянув на выход и заметив, как редкие капли дождя начали падать на зелёное покрывало, лучник отложил плод в сторону. На первый взгляд, ничто не предвещало опасности, за исключением потенциальной угрозы затопления из-за дождя, но об этом внимательно позаботился Му Цин. От мысли о нём грустная улыбка растянулась на лице генерала. Хоть тот и холодный по характеру, но это лишь на первый взгляд. На самом деле это очень чуткий, внимательный и яркий парень, который просто пытается выглядеть грозно.       И вновь странные мысли в головы Фэн Синя. Он несколько раз чувственно ударил себя по щекам, чтобы прийти в чувство, а после быстро укрылся с головой пледом и уткнулся в его край, где когда-то лежала змейка. Хоть место уже было холодным, но аромат трав и чего-то сладкого так прельщали мужчину, из-за чего тот не заметил, как вновь погрузился в сон.

***

      Тишину в пещере разорвал не звук, а волна влажного холода и тяжелой энергетики. Фэн Синь проснулся мгновенно, рука инстинктивно потянулась к месту, где обычно лежал лук, но схватилась лишь за шершавую ткань пледа. Окончательно сфокусировавшись, проходе возникла знакомая тень, но её очертания были сжатыми, будто утратили свою обычную плавную грацию. Сдавленное шипение и шорох чешуи о влажную землю у входа выдавали тяжелый груз в душе их обладателя.       Му Цин вполз внутрь, не поднимая головы. Капли дождя стекали с его тёмных длинных волос, которые будто нарочно пытались скрыть лицо, и широких плеч, очерчивая хорошо сформированное тело, но одна деталь сразу впилась в глаза Фэн Синя. Глаза мужчины сразу загорелись алым пламенем, а его сердце тут же сжалось от смеси гнева и боли. На бледной, почти фарфоровой щеке нага алел чёткий, отчётливый след от удара — красное, чуть опухшее пятно в форме ладони с небольшими царапинами от ногтей. Его поза всячески пыталась скрыть эту метку позора и боли, но в тесном пространстве пещеры спрятать что-либо было невозможно.       — Му Цин? — тихо, почти невесомо, позвал его Фэн Синь, сделав неловкий шаг навстречу одинокой фигуры. А в голове всё так и кричало: «Кто посмел это сделать?»       Наг вздрогнул и замер на месте, словно пойманный на краже. Он медленно поднял голову, и в его золотых глазах, обычно таких спокойных или насмешливых, бушевала буря из стыда, ярости и… боли, душевной боли. В глазах лучника парень прочёл, что тот заметил.       — Ничего, — прошипел даже как-то агрессивно он, отводя взгляд и рукой поправляя волосы, вновь прикрывая место преступления. Хоть его голос звучал глухо, с непривычной хриплостью, но даже в нём слышалась боль. — Не смотри и спи дальше, — бросил он сквозь зубы. В его голосе не было привычной язвительности, только подавленная горечь.       Фэн Синь не стал спрашивать «что случилось». По щеке, по поведению, по тому, как Му Цин избегал его глаз, было всё ясно. Деревня. Что-то случилось в деревне. И виноватым стал он. Генерал сжал в кулак свои силы и, ковыляя, дошёл до замершего у входа нага. Аккуратно убрал его налипшие на лицо волосы, медленно протёр их тряпкой, в которой были недавно завернуты фрукты. Они оба молчали.       Протерев доступные на данном этапе отношений места, не забыв при этом и хвостик, который был немного грязный после спуска по скользкому и влажному склону для прохода в пещеру, Наньян добрался до пледа и поправил его так, чтобы пареньку было место усесться. Затем, уместившись на одном крае, он похлопал рукой рядом с собой, приглашая на тёплое местечко. Всё-таки пещера не была самым тёплым местом днём, а ночью в дождь и подавно. Хотя возможно уже и не ночь, но небо всё еще было серым, а капли уже редко стучали по влажному мху при входе.       Му Цин с сомнением глядел на мужчину, всё ещё не понимая, чего тот добивается, но морозить чистый хвостик уже надоело, потому достаточно оперативно свернулся на предложенном местечке. Генерал не выпускал из поля зрения эту величественную фигуру, которая теперь была совершенно другой: спина, обычно прямая и гордая, сейчас была ссутулена; а по влажной от дождя коже пробегала мелкая дрожь: возможно из-за холода, а возможно была и другая более явная причина.       Тишина не долго нависала над обитателями пещеры, ведь перед носом у змейки появилась та самая ягодка, которую недавно откинул от себя «пациент» из-за отсутствия аппетита.       — Не хочу, — прошипел грустно Му Цин и стукнул рукой по руке мужчины, а тот лишь тяжело выдохнул и покачал головой.       Он сделал укус и затем вновь пихнул под самый нос нага, который даже клыки показал из-за недовольства, желая притвориться, что готов укусить наглого соседа, ведь терпеть не мог есть за кем-то, но сладкий аромат ударил так чётко в нужные участки мозга, что желудок тут же запел серенады. Моментально покраснев, Цзюян схватил ягоду и принялся жевать, насупившись. Наньян лишь мягко улыбнулся и протянул ещё одну голодному товарищу, пока сам расправлялся с другой. В компании аппетит просыпается молниеносно.       После трапезы Фэн Синь облокотился на руки сзади себя и опрокинул голову назад, немного повернув на паренька, который уже более расслабился и стал спокойнее. Хотя вряд ли пощечина так просто его оставила.       — Не хочешь рассказать? Говорят, что будет легче после того, как поделишься, — предложил лучник с немного незаинтересованным голосом, тем самым стараясь показать безразличие, но хотелось поскорее узнать, кто это сотворил, а потом сломать эту руку, а может даже каждый пальчик по отдельности.       Му Цин фыркнул, и это звучало горько и сломлено. Внутри у Наньяна аж всё перевернулось.       — Что рассказывать? Ничего интересного. Всё, как всегда. По одному и тому же кругу. У Цзы Хао ветром сорвало ветхую крышу с дома, да на огород соседа рухнуло. Ещё и молния так чётко ударила рядом, искра попала прямо на эту крышу, а огонь перебросился на амбар, ну а дальше можешь представить, что было. А я… — он закусил губу, его взгляд стал остекленевшим. — Я перед бурей был у старого храма. Около храма растет старый дуб. На нём есть священные ленты. И надо же было мне приметить, что они ослабли и стали потихоньку распутываться, — нервно засмеялся паренёк и схватился за чёлку, поджав поближе хвост.       Фэн Синь уже чувствовал, что это очень сложная вереница событий, где в итоге будет виноват его спаситель.       — Они увидели меня там, — сорвалось с губ Му Цина, будто он зачитывал приговор. — И когда пламя начало распространяться, а ведь была буря, закричали, что это я «осквернил святыню и накликал на них всех беду». Что моё присутствие у храма разгневало духов, и они наслали огонь в такую погоду. — Он резко, с какой-то горькой усмешкой, тряхнул головой. — Самый старый из них, дед Лун… Его амбар с сеном и сгорел. Он подошёл и… — Му Цин жестом коснулся кончиками пальцев своей пылающей щеки. — «Чтобы нечисть отогнать и отвадить такие чёрные мысли из головы». Будто я… будто я не жил с ними бок о бок все эти годы и не помогал всё это время. Будто я чужак, которого они приютили.       Он замолчал, и тишину в пещере нарушал только монотонный стук дождя снаружи и его собственное, чуть сбивчивое дыхание. В его позе, в опущенных плечах читалась не просто злость, а глубочайшая усталость и горечь от несправедливости, которая повторялась вновь и вновь.       Генерал молча смотрел на него. Он рассматривал опущенное личико молодого паренька. Несмотря на смешение холода, ярости и боли, там скрывалась обида от несправедливости.       — Ты поправлял у дуба священные ленты, чтобы боги и духи не разгневались на твою деревню за непочтительность, — не уточнил, а констатировал генерал, собрав воедино обрывки рассказа.       Му Цин вздрогнул, будто от прикосновения. Он уставился на Фэн Синя, его золотые зрачки сузились в тонкие щелочки от изумления. Он не говорил об этом. Не упоминал. Не намекал. Но этот человек, этот странный, назойливый человек… увидел. Понял.       — И что с того? — выдохнул нага, и в его голосе впервые за этот вечер прорвалась настоящая, незащищённая уязвимость. — Они всё равно видят только то, что хотят видеть. Тень от прошлого. Чудовище. Проклятье деревни.       — Я вижу не чудовище, — тихо, но очень чётко произнёс Фэн Синь. Он медленно приподнял своё тело, чтобы приблизиться к эмоционально неустойчивому нагу. — Я вижу того, кто под дождём носит еду и лекарства случайному незнакомцу. Сам обрабатывает его раны, заботится о его комфорте в серые дни. Кто заботится о рыбах в подземном озере. Кто поправляет старые священные ленты, ходит в храм и молится о благополучие деревни.       Он протянул руку — не к щеке, а к его руке, лежавшей на чешуйчатом хвосте. Не схватил, а мягко положил свою ладонь поверх чужой, касаясь холодной кожи. Он хотел поддержать и своим теплом хоть немного успокоить израненное сердце своего собеседника.       — Я вижу Му Цина. И его поступок был не злом. Он был… добротой. Самой искренней и самой настоящей. Все совершают ошибки. Не знаю, что ещё случалось, что даже твоё нахождение у храма их так провоцирует, но я вижу, что те ошибки не были злом или во вред твоего племени. Недопонимание всегда существовало, а разбираться в истинной причине мало кто желает.       Змеёныш замер. Он смотрел на грубую, тёплую руку, прикрывающую его тонкие, острые пальцы. Дрожь, что бегала по его плечам, понемногу стала стихать. Он молчал так долго, что Фэн Синь уже начал медленно убирать руку, решив, что переступил какую-то невидимую грань. Всё-таки он говорил всё как на душе и не подумал, как это может выглядеть со стороны для парня.       Но в этот момент холодные пальцы под его ладонью резко сжались, удерживая её на месте.       — Дурак, — прошипел Му Цин, но в его шипении уже не было ни ярости, ни горечи. Только усталость и что-то неуловимо мягкое, почти невесомое. Он не отводил взгляда от их рук. — Совершенный дурак. И ты тоже. Оба дурака.       Фэн Синь позволил лёгкой улыбке тронуть свои губы.       — Зато теперь не скучно одному, — сказал он с легким смешком, опуская немного голову вниз, чтобы скрыть небольшое смущение.