Шипящая любовь

      И вновь тишина, но теперь она не была давящей или неспокойной. В воздухе словно витало какое-то тепло, атмосфера была комфортной и такой…уютной? Даже лёжа на камнях, тело отдыхало и расслаблялось. Хотелось бы продлить это ощущение на подольше, но делать что-то большее, чем держаться за руки Фэн Синь не мог даже представить. Однако глаза сами наткнулись на возможную идею. Мужчина немного дернул здоровой ногой, и докоснулся до прохладного хвостика парня, который лишь проследил глазами и вопросительно изогнул бровь. Посчитав, что сейчас он уж точно пересёк черту дозволенного и испортил атмосферу, принялся отодвигать её на своё прошлое местоположение.       — Но вот и кто просил тебя что-то делать? Не твоё это, — начал корить себя в душе генерал.       Неожиданно он почувствовал давящее ощущение на лодыжке. Устремив туда свой взор, глаза моментально округлились от неожиданности: кончик хвоста Му Цина обкручивал ногу мужчины, тем самым удерживая её рядом с собой. Метнув взгляд на самого нага, генерал увидел легкий розовый оттенок на щёчках парня, но не от удара, а смущения. Это…это так мило!       — Чё пялишься? — немного грубо произнёс он и дернул головой, желая волосами скрыть эту очаровательную картину.       — Ничего, — двинулся немного вперёд, стараясь ещё немного насладиться этим портретом, но решил не играть с судьбой и опустить момент того, что в голове парня эта змейка была «очаровательно милой» и хотелось ещё чаще видеть его таким.       Оставив ногу в путах хвоста, Фэн улёгся на немного теплый плед, смотря на холодные влажные камни, но теперь всё, казалось, не так серо и мрачно. Нет, совсем наоборот: спокойно, уединённо и как-то даже светло. Наклонив голову, взглядом пробежался по самому яркому объекту здесь: на нага, подсохшая переливающая черно-фиолетовая чешуя которого медленно терялась в слонового цвета коже с легким загаром от солнышка. Владелец столь прекрасного тела наматывал на один палец длинные локоны, а затем проводил когтями по ним, словно расчёсывая и завивая. Необычная процедура красоты длилась не так долго, ведь от зоркого глаза опасного существа ничему не спрятаться.       — В этот раз я услышу ответ о причине твоего упорного взгляда на мою прекрасную особу или вновь получу неинтересный ответ? — переведя взгляд с волос на мужчину, с издёвкой произнёс Му Цин, который уже не был столь подавлен.       — Красивый, — пробормотал ели слышно лучник и затем тут же осёкся, смотря в потолок с откашливанием. — Говорю, что интересно наблюдать за тобой. Не каждый же день появляется возможность воочию увидеть величественное существо на расстоянии вытянутой руки.       — Больно много слов для первой фразы, но допустим я поверю и не буду переспрашивать первую часть, — закатил глаза парень и принялся увлечено заплетать влажные волосы в косу. Его уже раздражали прилипающие к лицу локоны, а при такой влажности высохнут они ой как не скоро. Однако он был благодарен ситуации со своей прической, ведь благодаря ей смог скрыть своё смущение. Ну не признает же, что отлично слышал то, что вначале сказал этот больной пациент.       — Эй, ты чего творишь? — не дал парню доделать свою кровожадную расплату над волосами.       — Волосы собираю, а то в лицо лезут. А чё? — с явным непониманием произнёс парень и сжал в руках волосы, которые всё-таки были еще сырыми.       — А потом лысый в 30 лет. Отличная тактика, — покачал головой с тяжёлым вздохом генерал.       Он вновь поднял ту самую ткань, которая прятала под собой его еду. Она уже была влажная после прошлой процедуры, но ещё поспособствует в этом случае. Он кое-как доковылял до Му Цина со спины и аккуратно, с заботой и внимательностью принялся вытирать тряпкой волосы, параллельно проводя пальцами между ними, чтобы получше распутать, насколько это было возможно, всё-таки его грубые пальцы не были столь подходящим инструментом. Превалирующее внимание получали корни волос, которые особо тщательно и аккуратно промакивал от влаги. Спустя только 10 минут он отстал от змейки, которая недовольно закатывала глаза и шипела, однако совершенно не рыпалось, а ждала окончание процедуры.       Откинув влажную ткань и приземлив генеральский орех на покрывало, Фэн Синь откинулся, но вновь воцарившаяся тишина начала давить на него, потому было принято решение лечь спать. Он устало выдохнул и постепенно улёгся с краю. Эта ночь была очень насыщенна эмоционально. Да и из-за такой погоды нога всё это время ныла и создавала дискомфорт, который больше раздражал, чем мучил.       Му Цин за это время улёгся на свой хвост и закрыл глаза, но совершенно не спал. Когда тушка рядом успокоилась, улеглась и отвернулась от него, тот прищурился недовольно и высунул язычок, желая как-нибудь отомстить, но глаза опустились на больную ногу, которая непроизвольно слегка подрагивала.       Внутри Му Цина закралось чувство вины: нога всё еще не была здорова, а парень так носился с ним всю эту ночь. Тяжело выдохнув и закатив глаза, наг пополз к мужчине.       Фэн вздрогнул и тут же открыл глаза, чтобы разведать обстановку. Прямо перед ним, в опасной близости, расположилось белоснежное тело. Человеческая часть Му Цина была развёрнута к нему, открывая взгляду плавные линии ключиц, переходящих в рельеф крепких плеч, и беззащитно изогнутую шею, на которой переливались обсидиановые редкие чешуйки — точно росчерк самого искусного каллиграфа. Выше, обрамлённое влажными тёмными прядями, покоилось лицо, утратившее всю свою колючесть. Ресницы отбрасывали лёгкие тени на бледные скулы, губы были чуть приоткрыты, и в этом облике было что-то неземное, мифическое — будто перед ним не наг, а древнее божество, случайно уснувшее в людском мире.       Осторожно, одними глазами, он осмотрелся. И то, что предстало его взору, заставило тепло внутри разрастись до самых краёв души. Му Цин свернулся вокруг него кольцом — хвост опоясывал покрывало, создавая живой барьер от сырости и холода, что сочились из каменных стен и природного входа в пещеру. А кончик хвоста — Фэн Синь только сейчас почувствовал это отчётливо — мягко, но надёжно обвивал его больную ногу, более нежно и заботливо, чем недавно обвивал здоровую. Чешуя была прохладной, но под ней чувствовалось ровное, спокойное биение жизни. Му Цин грел его и старался облегчить боль, которая исчезла словно её никогда и не было.        От осознания этой картины внутри мужчины растеклось приятное тепло, что на секунду с губ сорвало улыбку. Она была тёплой, глупой, лёгкой. Но всё резко замерло в одно мгновение, когда, подняв взгляд вновь на недавно спокойное лицо змейки, наткнулся на два янтарных глаза, которые были устремлены на него.       Му Цин в упор смотрел на него, совершенно не моргая. Взгляд был явно недовольным. Мало кому понравится, что его изучают во сне. Однако кое-что там было ещё: теплое и нежное, – но всего лишь на мгновение, не давая разгадать эту загадку. Змейка ничего не говорил, а лишь глазами указал на лежанку, намекая на отбытие ко сну, и скрестил руки на груди, чтобы выполнить эту задачу самостоятельно.       Фэн Синь медленно подполз еще ближе к парню. Ближе, чем этого позволяло приличие. Ближе, чем, наверное, стоило. Му Цин напрягся — это было видно по тому, как дрогнули мышцы его плеч, как пальцы, скрещённые на груди, сжались на плечах. Но он не отодвинулся. Не зашипел. Не ударил.       Генерал опустил взгляд на эти руки — тонкие, бледные, с длинными пальцами, увенчанными острыми когтями. Оружие и одновременно — инструмент величайшей нежности, если вспомнить, как эти руки обрабатывали его раны. Мужчина осторожно коснулся запястья Му Цина кончиками пальцев. Тот вздрогнул, но руку не убрал. Он не открывал глаза, а лишь сильнее сводил тонкие темные брови к переносице, создавая небольшую морщинку, которая ничуть не портила столь прекрасное личико. Тогда Фэн Синь, действуя с той же бережной настойчивостью, с какой разнимал когда-то драчливых щенков у своего поместья, начал расплетать этот защитный клубок. Палец за пальцем. Медленно, без резких движений и с постоянным отслеживанием реакции. Он старался давать время отстраниться, если Му Цин захочет. Но тот не предпринимал никаких действий, что давало зелёный свет действиям человека.       Когда оковы нага были распутаны, Фэн Синь аккуратно взял ладони змейки в свои. Контраст был разительным: его горячие, грубые, мозолистые ладони сомкнулись вокруг ледяных, изящных кистей. Холод обжёг — и тут же начал отступать, сдаваясь под напором тепла. Фэн Синь чувствовал, как под его пальцами бьётся пульс Му Цина — неровный, частый, испуганный как у пойманного зайца на охоте. И от этого внутри всё переворачивалось. Было страшно представить, что переживает это величественное существо, что так реагирует на прикосновения обычного смертного.       Он улёгся, так и не выпуская рук. Расстояние до лица Му Цина измерялось в нескольких сантиметрах. Лёгкое движение и нос воина докоснётся носа наги. Фэн Синь закрыл глаза и провалился в сон, унося с собой ощущение чужого пульса под своими пальцами, который убаюкивал и расслаблял каждую клеточку в теле.       Но вот всё это время Му Цин не спал. Он выжидал, когда дыхание напротив успокоится и перейдёт в сопение. Затем парень открыл вновь свои яркие глаза, зрачки которых были вначале до неузнаваемости сужены. Он смотрел на этого человека, который нагло, не спросив разрешения, сжимал его руки, находился на столь опасном расстоянии. Смотрел и не понимал. В его голове крутился рой вопросов: почему? Почему он позволяет? Почему не оттолкнул? Почему его хвост сам, без команды, всё крепче обвивает этого дурака, будто защищая от всего мира? Был бы другой на его месте — давно лишился головы и всех конечностей. А этот человек спокойно спит рядом.       Фэн Синь во сне чуть шевельнулся, и его пальцы непроизвольно погладили костяшки Му Цина. Тот замер, чувствуя, как по позвоночнику пробегает странная дрожь. Не страх. Не холод. Что-то другое, чему у него не было названия. Его зрачки произвольно расширились как у кота на кошачью мяту.       Му Цин захотел было отодвинуться, вырвать руки и бросить вообще эту тушку тут одного мёрзнуть, но после этой мысли в груди болезнено ударило сердце, что даже на секунду прищурился, опуская взгляд вниз. Приняв факт того, что что-то внутри против такой идеи, он устало прикрыл глаза.       В пещере была глухая тишина, даже дождь уже не так беспокоил природу, постепенно заканчивая свою миссию, потому дыхание Фэн Синя казалось оглушительно громким. Оно было ровным и спокойным, а его тепло растекалось по всему телу, расслабляя мышцы, снимая боль и горечь этого проклятого дня. Хвост сам собой подтянулся ближе, сжался чуть плотнее, словно проверяя, на месте ли этот странный, тёплый, невыносимо доверчивый человек и удобно ли ему. А потом затих.       — Дурак, — подумал Му Цин уже на грани сна. — Какой же ты дурак, — добавил под конец. Но так и не понятно к кому это было в итоге адресовано.       С приходом сна, всё тело успокоилось и немного обмякло, но рук не отпустил. И когда сознание окончательно ушло на заслуженный отдых, его пальцы сами сжали тёплую ладонь в ответ.       В пещере было тихо. Дождь затихал в том мире. А в этот момент два сердца бились в унисон, согревая друг друга в холодном каменном мире.