Unspoken

***

                     Город был серым. Не просто пасмурным, а выкрашенным в оттенки мокрого асфальта, туманного стекла и свинцового неба. Дождь, начавшийся еще в аэропорту, не прекращался ни на минуту, затягивая улицы в полупрозрачную, зыбкую пелену. Бен Ыйджу стоял у окна номера отеля на двадцать седьмом этаже и смотрел, как капли стекают по стеклу, рисуя извилистые, бессмысленные пути. Он чувствовал себя так же бессвязно и размыто, как пейзаж за окном. Два года. Прошло два года с той ночи. С того пьяного, горячечного вечера после успешного завершения сложнейшего проекта, когда празднование перешло все границы, и они, лучшие друзья и напарники, переступили черту, о существовании которой даже не подозревали. С тех пор — ничего. Ни слова. Ни намека. Они работали вместе так же слаженно, как и раньше. Обсуждали проекты, шутили с коллегами, ходили на совещания. И тщательно, с почти болезненной старательностью, избегали любого упоминания о том, что произошло. Это было похоже на игру в гигантского слона в комнате, которого оба упорно не замечали. Дверь в номер открылась, впуская внутрь порцию прохладного влажного воздуха и его. Ван Исян, которого все в международном офисе звали Николас, а для Бена он всегда был просто Ником. — Кондиционер сломан, — бросил он, снимая промокший плащ. — В вестибюле сказали, починят только завтра. Наслаждайся тропиками. От него пахло дождем, дорогим парфюмом с нотками бергамота и чем-то неуловимо своим, знакомым — запахом, который Бен, казалось, разучился узнавать, но его тело помнило. — Ничего, — тихо ответил Бен, не отворачиваясь от окна. — Переживем. Он слышал, как Ник передвигается по комнате, слышал щелчок открываемого мини-бара, звон стекла. — Смотри-ка, — прозвучал его голос совсем рядом. Бен вздрогнул. Он не слышал, как тот подошел. — Тот самый виски. Помнишь? Бен медленно повернулся. Ник стоял в двух шагах, держа в руке две миниатюрные бутылочки того самого шотландского виски, который они пили в ту ночь. Его глаза, темные и всегда насмешливые, сейчас были серьезны. В них читался тот же вопрос, что витал в воздухе все эти два года: «Помнишь?» — Я думал, ты не заметил, — выдавил Бен. — Я все замечаю, Ыйджу, — Ник поставил бутылочки на стол. — Особенно то, как ты стараешься не смотреть на меня, когда думаешь, что я не вижу. Бен почувствовал, как по его щекам разливается жар. Он хотел что-то сказать, что-то колкое, отстраняющее, но слова застряли в горле. Он просто смотрел на Ника. На его влажные от дождя темные волосы, на каплю, скатившуюся с виска на щеку, на упрямый подбородок и губы, которые… — Мы должны были забыть, — прошептал Бен. — Так мы договорились. — Договорились? — Ник усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — Мы ничего не договорились, Бен. Мы просто сделали вид, что ничего не было. Это разные вещи. Он сделал шаг вперед. Пространство между ними сжалось до опаляющего минимума. Бен почувствовал исходящее от него тепло, знакомый запах, который сводил его с ума все эти два года молчания. — Я не могу забыть, — тихо сказал Ник. Его взгляд упал на губы Бена. — Ты хоть представляешь, каково это — работать рядом с тобой каждый день, помнить, каков ты на вкус, и делать вид, что мне все равно? — Ник… — имя сорвалось с губ Бена как мольба. Мольба остановиться. Или продолжить. — Два года, Бен. Я больше не могу. И он закрыл последние сантиметры между ними. Первый поцелуй в тот вечер два года назад был пьяным, неистовым, полным удивления и запретного восторга. Этот был другим. Медленным. Целенаправленным. Полным осознания каждого момента. Губы Ника коснулись его губ нежно, почти несмело, давая ему шанс отступить. Но Бен не отступил. Он замер, позволив волне воспоминаний накрыть себя с головой. Его губы сами разомкнулись в ответ на беззвучный вопрос, и поцелуй углубился. Это было как возвращение домой после долгого, изматывающего путешествия. Знакомое. Такое родное. И такое пугающее. Язык Ника скользнул внутрь, влажный и горячий, и Бен ответил ему с тихим стоном, который вырвался из самой глубины его души. Его руки поднялись и впились в мокрые плечи Ника, притягивая его ближе, стирая последние остатки дистанции. Они целовались у окна, за которым лил дождь, заливая огни ночного города в молочно-белесые разводы. Мир сузился до этого номера, до звуков их тяжелого дыхания, до вкуса Ника — кофе, дождя и чего-то неуловимого, что было просто им. Николас оторвался, чтобы перевести дыхание. Его губы были покрасневшими, опухшими, глаза — темными, почти черными от желания. — Скажи, что ты хочешь этого так же, как я, — прошептал он, его лоб прижался ко лбу Ыйджу. — Скажи, что ты все эти годы скучал по мне. — Я… — голос Бена дрогнул. Он боялся. Боялся признаться. Боялся разрушить хрупкое равновесие их дружбы. Но молчание было еще страшнее. — Я скучал. Каждый день. Это признание, словно плотину прорвало. Ник снова поцеловал его, на этот раз с большей яростью, с большей уверенностью. Его руки скользнули под рубашку Ыйджу, касаясь горячей кожи спины, и Ыйджу вздрогнул, его тело выгнулось навстречу прикосновению. — Я хочу тебя, — рычал Николас между поцелуями, его губы скользили по его щеке, его шее, оставляя на коже влажные, горячие следы. — Не как друга. Не как напарника. Я хочу тебя так, как должен был хотеть все это время. Он сорвал с Ыйджу рубашку, и та полетела на пол. Его собственная футболка последовала за ней. И когда их кожа, наконец, соприкоснулась, Бен закричал. Тихий, сдавленный крик, полный облегчения и отчаяния. Два года пустоты, два года тоски были заполнены в одно мгновение. Ник прижал его к холодному оконному стеклу. Прохлада от стекла обжигала горячую кожу, а тело Ника, прижатое к нему спереди, было как раскаленная печь. Этот контраст сводил с ума. — Я не позволю тебе снова убежать, Ыйджу, — прошептал Ник ему в ухо, его зубы слегка сжали мочку уха. — На этот раз все будет по-другому. Бен ничего не ответил. Он мог только чувствовать. Чувствовать руки Ника на своей груди, его губы на своей коже, его возбужденный член, давящий на его бедро. Собственное тело Ыйджу отвечало ему с такой готовностью, что было стыдно и невыносимо сладко. Ник опустился на колени. Его руки легли на пояс брюк Бена. — Хочу посмотреть на тебя, — прошептал он, глядя снизу вверх. Его взгляд был полон такого обожания и такого голода, что у Бена перехватило дыхание. — Хочу вкусить тебя. Он расстегнул брюки и стянул их вместе с бельем. Ыйджу стоял, прислонившись к стеклу, полностью обнаженный, дрожащий от возбуждения и стыда. Дождь продолжал стучать по окну, и ему казалось, что весь город видит его в этом унизительном и восхитительном положении. Ник не торопился. Он смотрел на него, его глаза скользили по каждому сантиметру его тела, словно заново узнавая, запоминая. — Боже, ты прекрасен, — выдохнул он, и его голос был полон благоговения. А потом он наклонился и приник губами к его внутренней стороне бедра. Бен вздрогнул, его пальцы впились в свои же собственные ладони. Губы Ника были мягкими, влажными. Они оставляли поцелуи, легкие укусы, двигаясь все выше, ближе к самой чувствительной части его тела. — Ник… пожалуйста… — взмолился Ыйджу, уже не в силах выносить это медленное, сладкое пытку. — Пожалуйста, что? — прошептал Николас, его дыхание обжигало кожу у самого основания его члена. — Не мучай меня. В ответ Ник только усмехнулся и, наконец, взял его член в рот. Мир Бена взорвался в белом огне. Его голова откинулась назад, ударившись о стекло. Он застонал, громко, бесстыдно, и ему было все равно. Все, что существовало — это горячий, влажный рот Ника, его язык, скользящий по самой чувствительной части, его руки, крепко держащие его за бедра, не давая ему упасть. Это было не просто минет. Это было поклонение. Каждое движение языка, каждое сжатие губ говорили о том, что Ник не просто хочет его — он боготворит его. Он помнил каждую реакцию его тела, каждую уязвимую точку, и использовал это знание, чтобы довести его до края безумия. Бен чувствовал, как нарастает волна удовольствия. Он был близок. Невыносимо близок. — Ник… я сейчас… Но Ник отстранился, оставив его стоять дрожащим и опустошенным на краю пропасти. — Еще нет, — сказал он, поднимаясь. Его губы блестели. — Я хочу быть внутри тебя, когда это случится. Он подхватил Ыйджу на руки, как будто тот весил не больше пушинки, и понес его к кровати. Бен обвил его шею руками, прижимаясь к его груди, чувствуя бешеный стук его сердца. Он был потерян. И он больше не хотел искать дорогу назад. Ник опустил его на край большой кровати и отступил на шаг, чтобы снять с себя оставшуюся одежду. Ыйджу лежал и смотрел на него, завороженный. Он всегда знал, что Николас красив — с его спортивным телом, широкими плечами и узкими бедрами. Но сейчас он видел не просто друга. Он видел любовника. Желающего, властного, прекрасного в своей силе. Ник подошел к нему, но вместо того, чтобы присоединиться к нему на кровати, он повернул его к большому зеркалу в полный рост, стоящему в углу комнаты. — Смотри, — приказал он тихо, становясь на колени позади него. — Смотри, как я люблю тебя. Бен поднял глаза на их отражение. Он видел себя — растрепанного, раскрасневшегося, с глазами, полными желания и страха. И он видел Ника — темного, сосредоточенного, его руки лежали на его бедрах. — Я хочу сделать тебе так, как не делал раньше, — прошептал Ник, его губы коснулись его копчика. — Позволишь? Бен, не в силах вымолвить ни слова, просто кивнул, его взгляд прикован к зеркалу. Ник раздвинул его ягодицы и приник к нему ртом. Эффект был ошеломляющим. Ыйджу вскрикнул, его тело дернулось вперед от неожиданности и невыразимого удовольствия. Язык Ника был горячим, влажным, настойчивым. Он исследовал, ласкал, дразнил его самое сокровенное место с такой нежностью и таким мастерством, что Бену показалось, будто он сходит с ума. Он никогда не испытывал ничего подобного. Это было унизительно, интимно и так возбуждающе, что его пальцы впились в покрывало, пытаясь удержаться в реальности. Он видел все в зеркале. Видел свое запрокинутое лицо, сведенные от наслаждения брови, полуоткрытый рот. Видел смуглые руки Ника, крепко держащие его, и его темную голову, склонившуюся между его бедер. Зрелище было настолько откровенным и эротичным, что Ыйджу почувствовал, как новая волна возбуждения накатывает на него. — Ник… я не могу… это слишком… — он задыхался, его тело трепетало. — Ты можешь, — возразил Николас, ненадолго отрываясь. Его губы блестели. Его глаза в зеркале встретились с глазами Бена. — Ты сильнее, чем думаешь. И я хочу дать тебе все. Он снова принялся за дело, и на этот раз Ыйджу позволил себе расслабиться и погрузиться в ощущения. Его стоны стали громче, отчаяннее. Он был на грани, его тело готово было взорваться. — Пожалуйста… — взмолился он. — Теперь… мне нужно тебя чувствовать. Ник поднялся. Его лицо было серьезным, его глаза никогда не отрывались от Бена в зеркале. Он взял лубрикант с тумбочки и приготовил его быстро, эффективно, его пальцы были нежными, но уверенными. Бен зажмурился, чувствуя, как его тело готовится принять его. — Нет, — тихо сказал Ник. — Смотри. Смотри на нас. Ыйджу снова открыл глаза. Он видел, как Ник направляет свой член, видел, как его собственное тело открывается ему. И когда Николас вошел в него, медленно, неумолимо, он видел, как его глаза расширяются от боли и наслаждения, видел, как его рот открывается в беззвучном крике. Это было непохоже на их первую ночь. Тогда все было быстро, стремительно, по-пьяному. Сейчас каждый момент был выверен, осознан. Ник двигался медленно, позволяя ему привыкнуть к каждому сантиметру, его взгляд был прикован к их отражению. — Видишь? — прошептал он, его руки обхватили Бена за грудь, прижимая его к своей спине. — Видишь, как мы идеально подходим друг другу? Ыйджу мог только кивать, его дыхание перехватывало от каждого толчка. Поза «догги стайл» перед зеркалом давала ему полный обзор. Он видел, как мышцы спины Ника напрягаются при каждом движении, видел, как его собственное тело откликается, как его член раскачивается в такт их ритму. Это было самое откровенное и самое прекрасное, что он когда-либо видел. Ник наклонился и прижался губами к его плечу, одновременно углубляя проникновение. Бен вскрикнул, его тело затрепетало. — Я близок, — предупредил Ник, его голос был хриплым от наслаждения. — Я тоже… — простонал Ыйджу. — Тогда вместе, — приказал Ник. — Кончай со мной. Его слова, его тон, его властная нежность стали последней каплей. Бен с криком, в котором смешались боль, облегчение и какое-то дикое, незнакомое счастье, достиг оргазма, его семя брызнуло на зеркало, затуманивая их отражение. Ник, почувствовав его спазмы, с глухим стоном тоже кончил, его тело на мгновение обмякло на спине Ыйджу. Они замерли так, тяжело дыша, глядя на свои размытые силуэты в испачканном зеркале. Потом Николас медленно вышел из него и упал на кровать рядом, затягивая его в объятия. Они лежали молча, прислушиваясь к затихающему за окном дождю и к бешеному стуку своих сердец. Бен чувствовал тепло тела Ника, чувствовал его руку на своей груди, чувствовал странную, зыбкую умиротворенность. Ник первым нарушил тишину. — Я не хочу забывать, — тихо сказал он. — И не хочу делать вид. Бен перевернулся к нему лицом. Он смотрел в его глаза, такие близкие, такие серьезные. — Что же мы будем делать? — спросил он. — Я не знаю, — честно ответил Ник. — Но я знаю, что не могу больше терять тебя. Даже если это будет сложно. Даже если это будет страшно. Он поцеловал его. Медленно. Нежно. И в этом поцелуе было больше обещаний, чем во всех словах мира. Ыйджу закрыл глаза и углубился в поцелуй. У него не было ответов. Было только это — комната в незнакомом городе, запах дождя и Николаса, и тихая, неуверенная надежда на то, что на этот раз все будет иначе. Что на этот раз они найдут в себе смелость назвать вещи своими именами.                     

***