Ангел на краю крыши

Глава 1. Разорванная нить Где-то за гранью видимого мира, там, где облака сплетаются в вечные хороводы, раскинулись Небесные Чертоги. Это место сияющего спокойствия, где воздух звенит тихой мелодией, а свет льётся не от солнца, а от самой сущности этого мира. Здесь, в обителях из перламутра и позолоченного тумана, обитают ангелы — служители равновесия и хранители человеческих душ. У каждого ангела есть своё призвание. Одни несут свет надежды в самые отчаянные сердца, другие шепчут слова утешения тем, кто горюет. А есть те, чья работа тоньше и сложнее всех — они плетут из сияющей энергии Красные Нити Судьбы, что соединяют души, предназначенные друг для друга. В огромном зале, похожем на бесконечную библиотеку, где вместо книг на полках хранятся клубки мерцающего света, они трудятся день и ночь, создавая, укрепляя и охраняя эти хрупкие связи. Среди них был и молодой ангел по имени Аями Сакураи. Его крылья, белые и пушистые, как у птенца, выдавали в нём новичка. Он только учился искусству сплетения нитей под строгим взором своего наставника, старого и мудрого ангела по имени Мастер Киши. Пальцы Аями путались в сияющих волокнах, он то и дело ронял клубки, а его нити получались то слишком тонкими, то неровными. — Терпение, Аями, — голос Мастера Киши был похож на шум далёкого водопада — спокойный и полный скрытой силы. — Нить Судьбы — это не верёвка. Это живая мелодия двух сердец. Ты должен слышать её ритм, прежде чем коснуться. Повседневная жизнь в Чертогах была размеренной и полной благодати. Ангелы собирали росу вдохновения с небесных цветов, чтобы подпитывать ею нити влюблённых. Они распевали хвалебные гимны, чтобы укрепить веру в сердцах людей. Но Аями чувствовал себя не на своём месте. Ему не давались ни мелодии, ни тонкое плетение. Он мечтал о настоящем деле, о миссии, где он сможет кому-то помочь по-настоящему. И вот однажды, после очередной неудачной попытки создать ровную нить, Мастер Киши позвал его в свою обитель — просторный зал с огромным куполом, сквозь который были видны мерцающие спирали далёких галактик. — Садись, Аями, — указал Мастер на сияющее лунным камнем кресло. Аями послушно опустился на край, его крылья нервно вздрогнули. Он видел суровое выражение лица наставника. — Пришло время твоего первого настоящего задания, — начал Киши. В воздухе перед ними возник образ юноши с чёрными волосами и печальными глазами, в которых стояла тихая буря. — Это Рэн Хигасияма. Ему двадцать один год. Он студент, художник. Изображение сменилось видом высокой крыши небоскрёба, залитой последними лучами заката. — Его любимое место — эта крыша. Он проводит там всё свободное время, рисуя. И именно там, в одиночестве, он чаще всего думает о том, как было бы спрыгнуть вниз. Аями содрогнулся. — Но... почему? — Его Нить Судьбы... разорвана, — голос Мастера прозвучал как приговор. Аями замер. Этого не может быть. Такого никогда не случалось. — Как?.. — прошептал он. — Сила разрыва исходила от него самого, — объяснил Мастер. — Он был влюблён. Глубоко и искренне. Но его предали. Жестоко и цинично. Боль была так сильна, что её волна, смешанная с потерей веры в себя, в любовь, в саму возможность счастья,... сожгла нить изнутри. Он сам, своим отчаянием, разорвал свою связь с судьбой. — Но почему это так страшно? — Нить Судьбы — это не просто талисман для двух сердец, дитя моё, — голос Мастера стал суров. — Это источник жизненной силы. Энергии. Вдохновения. Того, что заставляет сердце биться с радостью, а душу — стремиться к чему-то. Это внутренний свет человека. Без него... человек угасает. Мастер Киши сделал паузу, чтобы его слова дошли до самого сердца ученика. — Сначала он теряет веру, как Рэн. Замыкается в себе. Потом гаснет творческий огонь. Затем уходит надежда. И когда последняя искра погаснет, его сердце очерствеет навсегда. Он не умрёт физически. Нет. Он превратится в озлобленного духа, в сгусток тьмы и отчаяния, который будет сеять боль вокруг себя. Исцелить его будет уже невозможно. Аями почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он смотрел на изображение одинокого юноши на крыше, и сердце его сжалось от жалости. — Твоя задача, Аями, — продолжил Мастер, — найти способ восстановить разорванную нить. Или... создать для него новую. — Но... как? Этого никогда не делали! Этому нет учения! — Именно поэтому задание поручаю тебе, — в глазах Мастера мелькнула искра чего-то, похожего на надежду. — Ты молод. Ты смотришь на мир иначе. Но запомни главное правило — люди не должны тебя видеть. Наша природа остается невидимой для смертных. Но твоя физическая форма зависит от твоих эмоций. Сильный всплеск чувств — волнение, страх, радость — может сделать тебя осязаемым. Так что контролируй свои действия и свои порывы. Аями кивнул, сжимая руки в кулаки, чувствуя тяжесть ответственности. — Иди, — мягко сказал Киши. — Наблюдай. И помни — цена твоего провала — не просто несделанная работа. Цена — его душа. Образ Рэна погас. Аями остался один в сияющем зале, с новым заданием, от которого замирало сердце. Ему предстояло спуститься в мир людей и встретиться с тем, кто разучился верить в свет, даже не будучи увиденным. Аями ещё раз мысленно пролистал образы, полученные от Мастера: печальные глаза Рэна, одинокая фигура на фоне городских огней, разорванная нить, висящая безжизненными концами. Сердце сжалось от странной жалости. Он чувствовал себя абсолютно неподготовленным. «Библиотека, — решил он. — Надо искать в архивах. Должны же быть какие-то записи». Небесная Библиотека была местом, куда свет падал не сверху, а струился от самих свитков и фолиантов, мерцающих мягким золотым сиянием. Воздух пахёл пылью веков и чем-то сладким, словно засохшие лепестки роз. Полки уходили ввысь, теряясь в туманной дымке, и по ним иногда пробегали блики, словно кто-то невидимый переставлял книги. За одним из столов, заваленным свитками, сидел ангел. Его крылья были такого же неопытного вида, что и у Аями, но рыжевато-песочного оттенка, а волосы торчали в разные стороны, будто он только что встал с постели или постоянно запускал в них руки. Это был Юма, библиотекарь-стажёр и, пожалуй, единственный, кого Аями мог назвать другом. Юма, уткнувшись носом в древний манускрипт, что-то бормотал себе под нос. —...и тогда энергия сердечного центра, будучи направленной вовне... — Юма, — тихо позвал Аями. Библиотекарь вздрогнул и уронил свиток. Он поднял на друга большие, немного рассеянные глаза за круглыми очками. —Аями! Ты как раз вовремя. Смотри, я нашёл трактат о влиянии лунных фаз на прочность судьбоносных связей! Это же революционно! — Юма, мне нужна помощь, — Аями беспокойно переступил с ноги на ногу. — Не по учебе. Мне дали Задание. Он произнёс это слово с такой торжественностью, что Юма мгновенно забыл про лунные фазы. Его глаза округлились. —Настоящее Задание? Тебе? Уже? Рассказывай! Они устроились в уединённом уголке, заставленном картами звёздного неба. Аями, понизив голос, пересказал всё, что услышал от Мастера Киши: про Рэна, про разорванную нить, про угасание и угрозу превращения в озлобленного духа. Юма слушал, не перебивая, и его всё больше поражало. —Сам разорвал? — наконец выдохнул он. — Но... это же невозможно! Нить Судьбы нерушима! Это аксиома! — Вот и я так думал, — мрачно сказал Аями. — Но факт есть факт. Мастер сказал, что я должен найти способ её восстановить. Я пришёл сюда искать любую информацию о Красной Нити. Всё, что есть. Особенно о... ремонте. Юма с энтузиазмом вскочил. —Конечно! Это же вызов! Настоящее исследование! — Он уже лихорадочно озирался, представляя, по каким полкам полезть. — Подожди, я принесу основные кодексы плетения... и летописи аномалий... хотя, честно говоря, о разрывах я никогда не читал. Через несколько минут они сидели перед грудой светящихся свитков. Информация была расплывчатой и обтекаемой. «Нить может истончиться от равнодушия», «запутаться от лжи», «натянуться до предела от долгой разлуки». Но ни слова о разрыве. — Ничего нет, — с тоcкой сказал Аями, откладывая очередной пергамент. — Ни единого упоминания. Как будто этого действительно не может быть. — Значит, ты — первый, — с нескрываемым восхищением произнёс Юма. — Первый, кто столкнулся с такой проблемой. Ты же понимаешь, что это... грандиозно? — Грандиозно страшно, — поправил его Аями. — От моих действий зависит целая душа. Человеческая душа! А я даже не знаю, с какой стороны подступиться. Он обхватил голову руками. Юма смотрел на него с сочувствием. — Слушай, а какой он? — спросил библиотекарь, пытаясь сменить тему. — Тот парень. Рэн. Аями на мгновение закрыл глаза, снова вызывая его образ. —Мрачный. Глаза тёмные, как ночное небо перед грозой. Он всё время один. Рисует. А ещё... — Аями замолчал, прислушиваясь к своим ощущениям. — В нём много боли. Такая густая и тяжёлая, что её почти видно. — И ты должен помочь ему снова поверить в любовь? — Юма свистнул. — После того, как его так жестоко предали? Проще новую галактику сплести. — Спасибо, что подбодрил, — с сарказмом буркнул Аями. — Я не шучу! — Юма снял очки и принялся протирать их краем своего одеяния. — Это же титаническая задача. Мастер Киши всегда дает задания по силам. Должно быть, он увидел в тебе что-то... какой-то потенциал. — Потенциал к провалу, — мрачно пошутил Аями. — Эй! — Юма ткнул в него пальцем. — Ты — Аями Сакураи. Ты, может, и не самый умелый в плетении, но ты всегда искренен. Помнишь, как ты пытался помочь тем влюблённым, чья нить запуталась, и ты вместо того, чтобы распутывать, просто сидел с ними рядом и слушал их? И они сами всё поняли? Аями смущённо пожал плечами. —Ну, было дело. — Вот! Иногда нужно не магией действовать, а просто... быть рядом. Может, твоя задача — не сплести новую нить, а... просто не дать ему окончательно сломаться. Чтобы у него хватило сил самому найти свой свет. Аями задумался над словами друга. Быть рядом. Невидимым, неслышимым ангелом, который просто... присутствует. Разве этого достаточно? — Мастер сказал, чтобы я контролировал эмоции, — вдруг вспомнил он. — А то стану видимым. Юма заинтересованно поднял бровь. —О, это редкий дар! Большинство из нас годам тренируются, чтобы хоть на мгновение проявиться в их мире. А у тебя это выходит само собой. Может, это не недостаток, а твоё оружие? — Сомнительное оружие, — вздохнул Аями. — Представляешь, если я внезапно материализуюсь перед ним на крыше? Он же от испуга может шагнуть вниз! Они помолчали, глядя на мерцающие свитки. Задача казалась невыполнимой. — Ладно, — Аями решительно встал. — Сидеть здесь бессмысленно. Пойду. Начну с наблюдения. Узнаю его привычки, его ритм. — И будь осторожен, — попросил Юма, снова надевая очки. — И... Аями? Дай ему понять, что он не один. Даже если он тебя не увидит. Иногда простое знание, что кто-то есть, уже меняет всё. Аями кивнул. Слова друга не нашли готового решения, но принесли каплю утешения. Он вышел из библиотеки, чувствуя тяжесть предстоящего пути. Ему предстояло стать тенью для того, кто разучился видеть даже собственный свет.