Ангел на краю крыши

Глава 4. Последний день сдачи Рэн проснулся от того, что телефон под подушкой вибрировал с таким упорством, будто хотел прожечь в матрасе дыру. Он с трудом разлепил глаза — на экране было без пяти девять. Упав с кровати и на ходу натягивая джинсы, он понял, что проспал. Сегодня был последний день сдачи итогового проекта по живописи, а его папка с работами лежала на столе в полном, но, к счастью, готовом беспорядке. Он ворвался в аудиторию университета, запыхавшийся, с растрёпанными чёрными волосами, ровно за минуту до того, как преподаватель начал обход. Сердце колотилось где-то в горле. — Хигасияма, вы к нам из параллельной вселенной? — сухо поинтересовался профессор, принимая из его рук слегка помятую папку. Рэн только мотнул головой, переводя дух, и отступил в сторону, прислонившись к стене. По аудитории гулял нервный гул — все сдавали проекты, последний рывок перед сессией. — Рэн! Эй, Земля вызывает Рэна! Он обернулся. К нему пробирались сквозь толпу двое: высокий парень в очках и растянутом свитере и миниатюрная девушка с короткими розовыми волосами. Каору и Миюки. Практически единственные люди, которых он мог назвать друзьями. Они познакомились на первом курсе, когда Рэн молча подал Каору упавшую папку, а Миюки тут же вручила ему кофе со словами «ты выглядишь так, будто тебя месяц не кормили». С тех пор так и держались рядом. — Чуть не проспал свой звёздный час, — усмехнулся Каору, хлопая его по плечу. — У меня аж пот выступил, представляю, что с тобой. — Я уже всё сдал, — выдохнула Миюки, с облегчением вытирая воображаемый пот со лба. — Чувствую себя так, будто гору с плеч сбросила. Месяц жизни на этот проект убил. — Убил — не то слово, — проворчал Каору, поправляя очки. — Я последнюю неделю во сне кисти и холсты видел. Мозг кипит. Надо после зачёта как следует расслабиться. Миюки тут же оживилась. —Абсолютно! Идём в «Жёлтую кошку»? Похвалим себя за труды пивом и жареными кальмарами. Рэн, ты с нами? Оба смотрели на него с ожиданием. Рэн почувствовал знакомое напряжение. Он не любил шумные компании, даже такие маленькие и родные. Даже простые посиделки в баре требовали от него энергии, которой у него всегда был в обрез. Мысль о том, чтобы сидеть в душном помещении, притворяться, что ему весело, и поддерживать беседу, казалась ему пыткой. Его место было на крыше. С его скетчбуком. Там ветер уносил все лишние мысли, а карандаш в его руке превращал внутренний хаос в чёткие линии. Он мог рисовать свои фантазии, тёмные и светлые, мог переносить на бумагу тот странный образ, что преследовал его последние две недели — силуэт с большими белыми крыльями... — Я... не знаю, — неуверенно сказал он, глядя куда-то мимо них. — У меня дела. — Какие ещё дела? — фыркнула Миюки, подбоченясь. — Ты либо рисуешь, либо сидишь на своей таинственной крыше, как совёнок-отшельник. Хватит уже киснуть в одиночестве! — Оставь его, Миюки, — вступился Каору, видя, как Рэн напрягся. — Если не хочет, не надо. Но знай, Рэн, место за столом для тебя всегда будет. Хоть завтра появляйся. Рэн кивнул, чувствуя одновременно и вину, и облегчение. —Спасибо. Может, в другой раз. — Ладно, — Миюки вздохнула, но тут же улыбнулась. — Но свой зачёт ты не избежишь! Увидимся после лета? — Увидимся, — пообещал Рэн. Он наблюдал, как они уходят, смеясь и толкаясь друг с другом, два ярких пятна в серой толпе студентов. Он чувствовал себя айсбергом, дрейфующим в тёплом океане. Они были частью того мира, от которого он отгородился. Мира, где есть место лёгкости, шуму и простому человеческому общению. А его мир был тихим, высоким и ветреным. И, как оказалось, в нём могло найтись место для кого-то ещё. Кого-то с большими белыми крыльями и растерянным взглядом. Повернувшись, он пошёл к выходу. У него не было никаких «дел». Но у него была крыша. И назойливое, щемящее любопытство — придёт ли тот, другой, сегодня.