В проклятом отчаянии я вырываю свое сердце

      Майкл находился в глубокой депрессии. Он впервые в своей жизни собственными глазами видел смерть, держал еще теплую руку брата, а после несколько часов сидел рядом и ждал. Терпеливо ждал, когда его брат, его семья очнется. В его руках жизнь брата оборвалась. Сердце замерло. Прямая линия и долгий писк.       Да, подросток не терял впервые. Первая была Чарли, но она не являлась родственником, и он не видел ничего, кроме гроба. Мама просто пропала и всегда был шанс, что она вернется. С Элизабет было сложнее. Сестренка пропала где-то в районе циркового ресторана. Просто пропала — скорее умерла, но Кэссиди… Сердце Майкла рвало на куски, голова бомбой взорвалась после слов медсестры, а разум то и дело отключался. Младший брат, который праздновал свой пятый (!) день рождение умер на руках у старшего.       Майкл не помнил больше ничего. Ни как его успокаивал папа, ни как они вернулись домой, ни похороны на следующий день, ни возвращение, ни убийственную тишину. Он четыре дня пролежал в кровати, не двигаясь и не спя, не поднимаясь никуда, кроме туалета. Кажется, папа что-то говорил, пытался покормить его, но Майкл не реагировал. На пятый день, еле вставая, едва переставляя ноги, он вышел в пустую гостиную, выпил воды, съел какие-то сухарики и пошел в школу.       Просто, потому что нужно.       Никто его не трогал не потому, что были эмпатичными и толерантными к чужому горю, сколько из-за страха перед совершенно безумным и чужим подростком. В какой-то момент Майкл подумал, что стоило принять душ, чтоб меньше шарахались. Не досидев последний урок, Майкл ушел и бесцельно шатался по городу: туда-сюда, туда-сюда. Он дошел до крохотной речушки и упал на берег, наблюдая за медленно плывущими облаками.       Сил не было. Сна тоже.       Майкл лежал и ничего не чувствовал. Хотелось умереть вслед за братом.       — Эй, посмотрите-ка, кто тут у нас.       Чужой голос пробудил внутри зверя. Тот же голос, что с начальной школы доставал его. Ровесник, который был среди тех, кто убил его брата.       — Где ваш последний? — Майкл не узнает собственный голос.       — Из-за тебя ему грозит реальный срок! Если бы не твой брат и ты, то…       Договорить главарь не успел. Майкл нашел в себе силы, чтобы молнией вскочить и зарядить кулаком в челюсть. Послышался хруст.       — Парни!       Образовалась куча мала — трое на одного. Майкла быстро скрутили и принялись избивать, выбивая зубы и отбивая живот. Кто-то вызвал скорую и полицию.       — Мистер Афтон, мы все понимаем и сочувствуем вашему горю, но, прошу, поговорите со своим сыном. Еще несколько таких выходок и ему может грозить воспитательное заключение.       Полицейский открывает дверь в кабинет, где у окна, спрятав нижнюю часть лица в поношенной ветровке, сидел Майкл. Уильям тяжело вздыхает, подходит и садится на пятки прям перед сыном. Пустой, влажный взгляд, заплывший, уже синеющий глаз, разбитая губа, сломанный нос… это только то, что было видно на лице.       — Майкл, пойдем домой. — Мягко тянет Уильям, кладя руку на плечо сына. Подросток вздрагивает и сразу же колется:       — Не трогай меня!       С видимым трудом, Майкл встает и еле движется к выходу. Подросток пинает дверь плечом и идет дальше, даже не смотря на полицейского.       — Мистер Афтон, я знаю, что лезу не в свое дело и не имею… — Начал мужчина.       — Так и не лезьте, мистер, — Уильям читает бейджик. — … Джон. Я сам знаю, как воспитывать сына. Лучше позаботьтесь о том, чтобы дело об убийстве Кэссиди вдруг не исчезло в ваших огромных завалах.       И он уходит.       Уильям садится в машину и видит рядом угрюмого подростка. Майкл дрожит и вновь плачет. Мужчина сжимает губы и заводит мотор. Ему предстоял тяжелый разговор с сыном.       — Сходи в душ. Я буду ждать тебя внизу за ужином. — Приказывает Уильям и видит, как взгляд Майкла наполняется злобой.       Подросток хочет оголить зубы, зарычать как раненный зверь, начать кусаться и кричать. Раньше он бы промолчал, ведь слишком хорошо выучил своего отца и знает к чему это может привести, но сейчас Майкл слишком безумен и нестабилен.       — Даже ничего не скажешь?       — Майкл, — спокойным голосом пытается привести в чувство сына Уильям.       — Все умерли! От нашей семьи ничего не осталось! Сначала мама, потом Элизабет, теперь Кэссиди. Каждый год что-то происходит. Что дальше? Ты умрешь? Я? Нас прокляли, и мы теперь должны страдать? Почему это все происходит с нами?! Почему мы не можем просто жить?! — Разум Майкла мечется из крайности в крайность, взгляд не может сосредоточиться хоть на чем-то. Истерика вновь накрывает с головой.       — Успокойся. — Голос отца внушает страх, тревогу. Майкл послушно опускает голову, озадаченный и уязвленный — замолкает. — Иди в душ.       Майкл перебирает ноги в направлении нужной комнаты. Уильям тяжело вздыхает. Ему тоже сложно. Он тоже потерял абсолютно все: жену, детей. Репортеры сейчас обсасывают тему смерти его сына со всех сторон, давят, докапываются. Бизнес движется к краху, люди начали бояться ходить в пиццерии, где играют аниматроники. Уильям крутился как мог, вертелся ужом, отражал все их нападки, но… как-то к нему, нет, к пиццерии приплели пропажу детей.       Мужчина оказался в сложном положении.       Уильям Афтон сегодня днем писал свое завещание как отец и последний приказ как единственный владелец Fazbear Entertainmen. Он должен сделать все, что в его силах.       — Майкл, садись.       Подросток садится и отец ставит перед ним тарелку молочной каши. После голодания тяжелая пища может повредить желудок. Майкл сидит над кашей и подсаливает ее слезами, громко хлюпает носом и берет в руки ложку.       — Кэссиди любил кашу… — едва слышно шепчет Майкл и вновь сопит.       — Майкл, я хочу с тобой поговорить по поводу нашего будущего. Понимаешь…       — Тебе совсем все равно на Кэссиди? — Перебивает Майкл отца и прикусывает собственный язык за дерзость. Он слишком мало спал и сейчас может круто схлопотать. — Прости, пап.       Уильям пристально наблюдает за сопливым сыном и думает о том, как было бы все просто, сделайся их отношения более холодными. Можно было бы игнорировать старшего и заниматься своими делами, а не пытаться сохранить видимость семьи и врать сыну и самому себе.       Мужчина говорит. Говорит много, почти всю ночь. Говорит о Кэссиди, об Элизабет, о Кларе, о себе и Майкле. Говорит как отец с сыном, но самого важного не рассказывает. Мужчина знает, что хочет услышать сын и говорит именно это, обнимает, дает вновь выплакаться, успокаивает и ведет себя как могучий родитель, в котором его ребенок так отчаянно нуждался. Уильям сильный взрослый, который пережил ни одну смерть, он справится с потерей хоть и не любимого, но родного сына.       Теперь же главное сберечь последнее, что у него осталось.

***

      Майкл восстанавливался страшно медленно. Его настроение колошматило из крайности в крайность. То он прилежный сын, который помогает отцу с домом, то он посылает его далеко и надолго; то он лучший ученик школы, то курит с друзьями за поворотом; то он тихий и незаметный ребенок, что заперся в мастерской и мастерит аниматроника, то красит волосы в фиолетовый и прокалывает ухо; то слушает отца отрыв рот, то перечит ему и чуть ли не лезет в драку.       Уильям терпел и ждал конца подросткового бунта, приперченного депрессией. В особо буйные моменты он просто хватал сына за руку и запирал в своей мастерской, где, побуянив, сын утихал за очередными чертежами. Это помогало до поры до времени.       Майкл же, когда его нервная система делала перерыв, учился. Просто учился, делал домашние задания и отправлял свои проекты на конкурсы, выигрывал, конечно, получал дополнительные баллы для поступления в колледж и подрабатывал по настроению.       Не сразу, но Майкл узнал, что отца сместили с поста директора компании, оставляя его просто охранником. Как так получилось папа не рассказывал, отмахиваясь и говоря, чтобы он не забивал голову, а продолжал учиться. Задавать лишние вопросы тогда у Майкла не было настроения, поэтому тема замялась. Именно поэтому, чтобы сильно не напрягать отца, подросток подрабатывал, чтобы иметь лишние деньги на собственные расходы.       Это работало.       До поры до времени.       Как-то неожиданно вектор безумия сместился, папа стал слишком нервный, дерганный, стал слишком часто хмуриться и что-то проектировал, не показывая даже Майклу. Он часто запирался в мастерской, разговаривал сам с собой, говорил, что это безумие, которое нужно, просто обязано прекратиться!       Майкл пожимал плечами.       Отец стал работать в ночные смены, а после…       Папа, бывало, застревал на работе сутками, но с переводом в охранники каждый день возвращался домой. Сейчас же его не было третьи сутки. Майкл ерзал на стуле. Заниматься физикой не получалось. Сердце стучало как бешеное, руки начинали дрожать. Рандомная тревога сбивала с мыслей.       От резкого стука в дверь Майкл буквально подскочил. Кого на ночь глядя притащило в их дом? Отец всегда открывал ключами, а чужих впускать он не хотел. Стук повторился.       Стиснув зубы и готовый драться в любой момент, Майкл поставил дверь на цепочку и с недовольным выражением лица выглянул наружу.       — … — Все ядовитые слова остались проглоченными, стоило увидеть на пороге такого знакомого полицейского.       — Привет, Майкл. Я — Джон, мы виделись несколько раз в полицейском участке. Впустишь?       — Я чужих людей не пускаю. — Майкл нахмурился и закрыл дверь, но чужая нога в проеме остановила его. — Вы ахринели?!       — Майкл, дело касается твоего отца. Мы не можем его найти.       Сердце пропустило ровно два удара. Дверь закрылась, брякнула цепочка.       — Что случилось?       Майкл стоял в дверном проеме в одной майке и шортах, тощий, длинный, истощенный горем, но с выраженными небольшими мышцами от частой физической нагрузки. Стоял на ветру, такой… одинокий и брошенный. Полицейский покачал головой, отгоняя непрошенные мысли и принялся говорить. Уж кто, а этот пацан в его жалости не нуждался.       — Три дня назад твой отец вышел на ночную смену, что зарегистрировали камеры видеонаблюдения… — Подросток выглядел так, что если полицейский сейчас быстро не закончит, то получит в зубы. — Камеры старые, понимаешь? Ночами целые часы пропадают, барахлят, помехи разные. Твой отец на них вошел, но не вышел. Скорее всего этот момент просто не попал, ведь пиццерия осталась открыта, все системы работали, только вот Уильяма нигде не было. Ни позавчера, ни вчера, ни сегодня. — С лица Майкла сошли все краски. — Мне жаль, Майкл, но твой отец пропал.       Полицейский положил руку парню на плечо и ободряюще сжал. Майкл посмотрел на мужчину снизу вверх, скрипнул зубами и со всей дури врезал кулаком в солнечное сплетение.       — Мой отец вернется домой!       Прям перед носом Джона дверь захлопнулась.       Полицейский со вздохом встал и поплелся в свою машину. Ему предстояла тяжелая работа: написать отчет, подать заявление в розыск, написать органам опеки и многое другое.       Следующим днем дом Афтонов службам опеки пришлось брать буквально штурмом. Подросток забаррикадировал все окна и двери и заперся на втором этаже, откуда в самодельный рупор вел крайне агрессивные переговоры с органами власти. Люди убеждали подростка пойти с ними, Майкл твердил, что раз нет трупа его отца, значит он жив и вернется домой, а пока он будет охранять дом от непрошенных гостей.       Когда прибыл новый переговорщик, зрелый мужчина с опытом в двадцать пять лет, Майкл открыл двери. Ему были переданы документы, что этот дом только их по всем законам, никто его не купит и семейное гнездо будет дожидаться отца, либо совершеннолетия младшего Афтона. Майкл немного успокоился, но стоило опеке начать ходить по комнатам — опять взъелся.       — Понимаете, Афтоны — гении. Нахождение в доме столько металла, проводов, острых предметов абсолютно нормально. Они делают аниматроников, роботов. За ними наше будущее. — Подключился даже Джон, выгораживая милую ему семью, когда заметил, как опека что-то быстро строчит, зайдя в мастерскую.       Майкл тенью следовал за нарушителями его спокойствия, чтобы те ничего не забрали или еще чего похуже.       — Вы закончили? Валите отсюда. — Майкл готов был выгнать всех гостей из дома, но планам не суждено было сбыться.       — Понимаешь, Майк, мы должны забрать тебя в приют. — Заговорила миловидная женщина около двадцати пяти лет. — Дети должны находиться либо под опекой родителей, либо государства.       — Я уже не ребенок! — Гневно воскликнул Майкл. — И меня зовут Майкл! Я знаю, что могу эмансипироваться и стать официально взрослым.       — Не можешь. Чтобы пройти эмансипацию, тебе должно быть минимум шестнадцать лет. Кроме этого, у тебя нет постоянного дохода, и ты нигде не работаешь. — Увидев, как Майкл открыл рот, его вновь перебили. — Да, ты можешь чинить и создавать эти машины, но заработком это не считается. Прости, малыш, но мы обязаны забрать тебя в приют.       Майк передрался со всеми находящимися в комнате, пока его не скрутили и насильно не успокоили словами: «Либо мы забираем тебя так, либо даем немного времени собраться».       Афтон выбрал второе. Он собрал в сумку немного вещей, инструменты, личные чертежи и альбомы, совершил налет в комнату отца и проверил его сейф. Достал оттуда только свои документы и запечатал его обратно. Стоя у входа в дом в окружении людей, чтобы он не сбежал, Майкл убирал ключи в сумку и смотря в глаза Джона острым голосом произнес:       — Если с нашим домом что-то случится, я клянусь, достану каждого полицейского на районе и убью собственными руками.       Никто, кроме самого Джона не принял слова ребенка в серьез. Полицейский же уважительно покивал, обещая верой и правдой патрулировать эту улицу каждый день.       Майкла посадили в машину и увезли в приют доживать оставшиеся ему три года до совершеннолетия.