В проклятом отчаянии я вырываю свое сердце

      Трое сидели за столом: Генри Эмили, Майкл Афтон и Дин Клаус. Уже некоторое время они молчали и пили остывший чай.       — Я совершенно случайно узнал, что ты поступил в институт N. Поздравляю, это очень хорошее начало карьеры.       Генри вел себя скованно. В прошлом, он был крутым взрослым, с которым работал его отец и завладеть вниманием и любовью ребенка было не очень сложно. Сейчас же общаться с сыном бывшего друга и партнера оказалось даже некомфортно — слишком похож, даже «аура» давила, а этот взгляд отцовских глаз… словно войну прошел.       — Мистер Эмили… — Начал Майкл.       — Пожалуйста, просто Генри, Майкл. Не чужие же люди. — Качает головой мужчина.       — Хорошо. Генри. Сейчас меня волнует только один вопрос. Чарли. Это же Чарли? — Дин взглядом спрашивает о ком он говорит, но Афтон качает головой, показывая ему просто слушать.       — Да. И, наверное, я должен начать очень издалека. — Генри отставляет чашку в сторону, скрещивает руки на груди и продолжает. — Правда заключается в том, что очень давно мы с твоим отцом пытались создать «живых» аниматроников. У нас были мечты, идеи, желание и много свободного времени. Мы много работали, пока наконец-то я не собрал небольшого робота. Это был успех. — Генри жестами показывает небольшой размер.       — Он был полностью механический? — Дин робко подключился к разговору.       — Да. Я очень подробно изучал анатомию человека, чтобы движения аниматроника выглядели корректно. Это был маленький успех на пути большой мечты. В конце концов твой отец, Майкл, взял кредит и открыл маленькую пиццерию. К тому времени я смог сделать вполне работающий эндоскелет. — Майкл нахмурился.       — Разве не вы вдвоем разрабатывали аниматроников?       — Да, вместе, но эдоскелет и вся работающая часть была сделана мной. Майкл, не пойми неправильно, твой отец с годами набирался нужного опыта, но в тот момент он отставал. Где-то больше, где-то меньше, но Золотое поколение аниматроников вышло из-под моих рук. После Уилл, когда я помог ему разобраться с технологией, принялся разрабатывать собственных аниматроников, что у него получилось, если смотреть на Цирковую пиццерию, но тогда…       — Он завидовал. — Утвердительно резюмировал Дин. — Так часто бывает, даже на парах, когда кто-то представляет свое изобретение, то мы так же бесимся и стараемся сделать лучше. Да, Майки? — Дин шуточно тыкает в друга локтем. Майкл нехотя соглашается.       — Это же хорошо. Некоторая конкуренция способствует развитию. Так в чем проблема?       — Твой отец плох в программировании, хотя хорош в механическом проектировании.– Генри выдыхает и облокачивается на спинку стула. — Мне тогда уже удалось создать «Диск иллюзий», а Уилл только полностью разобрал и собрал Золотого Кролика. — Мужчина печально улыбнулся. — Мы выбрали себе животных для первого поколения. Я — Медведь, Уилл — Кролик. Мы их обожали. Каждый день проверяли состояние костюмов, пытались придумать как их обезопасить, когда однажды пружинные замки полностью сорвались.       Майкл и Дин вздрогнули. Они видели итог сорванных замков.       — Тогда Клара была беременна тобой, а Уилл пробыл в больнице почти месяц, пока его жизни не перестало ничего угрожать. Клара пыталась его убедить больше не участвовать в представлениях, но Уилл… Он уже горел идеей. Идея его захватила настолько, что он каждый момент пытался создать живых аниматроников. Были моменты, когда я делал Марионетку, то попробовал сделать кое-что. Не буду вдаваться в детали. — Кажется, Дин готов был возмутиться. Майклу было немного все равно. Как и говорил отец, он не хотел знать то, что свело его в могилу. Правда была ему не нужна. — В итоге она стала словно живой. Она реагировала не так как другие наши творения. Марионетка могла принимать некоторые решения. Я запрограммировал ее на охрану Чарли, но даже так, она была словно живая. После этого Уилл… не сказать, что сошел с ума, но он словно безумный пытался разобраться в этом феномене. Я назвал это «Остаток».       Генри сделал паузу, словно собирался с мыслями или ждал, когда же его спросят о том, что это такое. Майкл взял на себя эту роль, чувствуя нарастающую головную боль:       — И что это такое, ваш «Остаток»?       — Воспоминания, эмоции, намерения. Когда я создавал Марионетку я жаждал сделать ее живой, чтобы она защищала Чарли, чтобы она была самым милым и добрым аниматроником. Такой она и стала. Стоило появиться детям в пиццерии, как она выскакивала из большой праздничной коробки и дарила всем воздушные шарики. Она была очаровательна. После, как я понял, но, к сожалению, ничего не сделал, Уилл пытался использовать Остаток, разобраться в его действии. Вроде, у него это даже получилось.       Генри выжидающе посмотрел на уставшее лицо Майкла в ожидании его части рассказа, но Майкл молчал. Парень думал, что именно стоит рассказывать, чтобы не заработать проблем ни погибшему отцу, ни себе.       — Он сделал так, что аниматроники стали «живыми». — Майкл отхлебнул чай. Он увиливал от прямых ответов как только мог.       — Ты знаешь намного больше, чем говоришь.       — Так мы собрались здесь, чтобы послушать твою историю, а не рассказывать свою. — Майкл выгнул бровь. — Кроме этого, мы поставили жирную точку в этой заварушке. Все, конец, баста.       — Хорошо. Больше не трону вас. — Генри поднял руки, словно сдаваясь. — В любом случае, когда умерла Чарли, я собрал все вещи и уехал в дом, который достался мне от дедушки, на границе с Канадой. Я был обезумевшим от горя. Тоска разрушала меня изнутри. Я оплакивал дочь, пока не подумал… пока не подумал собрать ее заново. — Дин подавился и закашлял. — Я изучил каждый нерв, каждую мышцу в человеке, чтобы это сделать. Перед тем, как собрать первую версию Чарли, я вернулся сюда, чтобы поговорить с Уиллом. Он дал мне ключ доступа к Цирковой пиццерии, где я работал день и ночь. Я собрал пробную версию живого аниматроника. Правда, я был несколько безумен и, боюсь, что это безумие перекинулось и на того робота. Наверное, он до сих пор находится там. Я назвал его Эннард. Будь аккуратнее, если когда-нибудь окажешься там. — Майкл незаметно погладил себя по бедру, таким образом успокаивая отчего-то задрожавшего Эннарда. — В любом случае, я достиг своей цели. Я подумал, что смогу собрать Чарли, и я это сделал. Я собрал ее маленькой, Майкл. Моя милая Чарли снова была со мной.       — Она же всего лишь робот. — Майкл всматривался в лицо друга отца и пытался найти там безумие, которое, к своей горести, видел слишком отчётливо.       — А чем отличается робот от человека, Майкл? Ты создан из плоти и крови, а она из металла и Тириума. Ее мозг так же запрограммирован на обучение, она мыслит, существует, улыбается. Она такая же, как и мы.       — Это же просто искусственный интеллект с имитацией эмоций.       — Она не просто машина, Майкл. — Улыбка озарила его лицо. — В тот момент я все еще был охвачен безумием и, должен признаться, Чарли тоже вышла немного… не от мира сего. Через пару лет опытов и экспериментов, я создал более взрослую версию, но мое намерение, счастливые воспоминания были другими. Это была идеальная Чарли. Она вела себя так же, как моя девочка, если бы доросла до юности.       Дин и Майкл переглянулись. То, что этот человек создал такую машину, что никто и не заметил подмены достойно уважения, но он же… разве может она полностью заменить человека?       — А как же душа? — Майкл верил в то, что говорил.       Он собственными глазами видел живых аниматроников, отца, и это точно не был искусственный интеллект. Они чувствовали, страдали, испытывали желание мести, грустили по жизни и многое другое. Это и есть душа. И даже душа Чарли была там. После, когда он кидал остатки аниматроников в печь, он держал на руках остатки Марионетки. Она тогда открыла глаза. Марионетка не должна была открывать их, ее время активности не наступило, но этот аниматроник это сделал. Она смотрела на него своими черными глазами с белой точкой, и Майкл мог поклясться, что читал в них все, что она хотела ему произнести. Майкл обнял ее сильно-сильно, пообещал, что все будет хорошо, что им нужно отпустить этот мир и двигаться дальше, и попросил прощение. Марионетка всем металлическим телом прильнула к нему. Майкл отпустил ее в печь, как отпустил свое прошлое.       Генри же утолил свою печаль в роботе. Он просто создал себе новую дочь? Что за безумие происходит в этой гениальной голове? Это вообще нормально? Он совсем сошел с ума?       — Генри, ты считаешь, что машина и человек ничем не отличаются?       — Да. Душ не существует. В мире остаются только память, воспоминания, намерения, эмоции. Я вложил все, что имел в Чарли, поэтому, да, она моя дочь. Она жива, Майкл, чтобы ты не говорил.       — А я верю, что существуют души. — Майкл уверенно посмотрел в глаза Эмили. — Я верю, что после смерти есть загробная жизнь, что существует душа, которая существует с нами всю жизнь. Пусть для тебя разницы между человеком и роботом нет, но я знаю, Генри, что разница именно в душе. Та Чарли умерла, этого не изменить. Ты же создал робота с имитацией человеческих эмоций и искусственным интеллектом, и это не человек.       — Ты же тоже ученый, Майкл. — Генри покачал головой. — Ты не можешь подтвердить наличие души, но я подтвердил существование Остатка, что составляет нас.       — Мне все равно, ты не сможешь меня переубедить, а я не смогу переубедить тебя. Так зачем продолжать этот разговор? Я понял, что вы открыли существование этого Остатка, мой отец загорелся идеей и хотел достичь твоего уровня; что он достиг, но по-своему, только я не хочу продолжать ни его, ни твои исследования. Мне нравится создавать роботов, мне нравится копаться в железках. У меня появилась цель в жизни, собственная мечта, не навязанная никем. Так чего ты хочешь? — Майкл поднял тяжелый взгляд на Генри, чувствуя подставу.       — Я стар, Майкл. — Начал издалека мужчина. — Чарли же не сможет расти, а рассказать кому-то о ней я не могу. Я хотел бы тебя попросить присмотреть за ней и когда придет время…       — Отказываюсь. — Как отрезал Майкл.       — Майкл, я просто прошу присмотреть за ней.       — Ты бы еще сказал на ней женить. — Майкл скрестил руки на груди. — Ты хочешь, чтобы я создавал и менял ей тела, создавая иллюзию взросления и старения, но Генри, я не хочу этим заниматься. Не я ее делал, не я ее создавал и морочил голову непонятно чем. Она не человек в полной мере этого слова, поэтому я не вижу смысла во всем этом. Если хочешь играть в куклы, то пожалуйста, но я не собираюсь в этом участвовать.       — Даже если я передам тебе все свои наработки? Даже если я создам для нее тела на будущее, а твоя роль будет заключаться в переносе данных? Майкл, прошу…       — Нет. Мне это не нужно. Ты закрутил эту историю. Я же не хочу в ней участвовать никак. Та Чарли умерла. Эту Чарли я совершенно не знаю. — Майкл грустно посмотрел на улицу за окном. Во рту чувствовался привкус обмана и использования. — Если это все, что тебе было нужно, я хотел бы попросить покинуть мой дом.       — Я мог бы помочь тебе с бизнесом, Майкл. Я прошел этот путь, могу помочь с этим.       — Чтобы однажды ты взамен попросил помочь тебе? — Майкл понимал, что начинает злиться. — Тем более Чарли всегда была бы перед глазами. Я вырос и стал другим человеком, Генри. Я не буду тебе помогать, просто потому что ты когда-то подарил мне конструктор.       — Я понял тебя, Майкл. Прости, что потревожил.       Генри встал и покинул их дом, выезжая на дорогу и уезжая с улицы, прочь из его жизни. Дин сидел рядом. На соседний стул выполз Эннард, тоже чем-то удрученный.       — Если бы я был похож на человека, ты бы тоже не захотел иметь со мной ничего общего? — Эннард прищурил свои механические глаза.       — Это разные вещи, Эннард. В данной ситуации я против того, чтобы обманывать Чарли и других, что она человек. Я видел Чарли, её глаза, её новое тело. Генри заменил её. Мне это не нравится. Мне за неё очень обидно, что даже отец просто взял и заменил её. А ты знаешь кем являешься, и никого не обманываешь. — Эннард внимательно всматривался в Майкла, а после вновь перебрался на его тело, тихо говоря ему на ухо, что согласен с тем, что обманывать нехорошо.       — Майки, а ты точно уверен, что не хочешь принять его предложение? Если он столько лет назад создал такое, то что же он может собрать сейчас? — Дин постучал пальцами по столу, скрывая тревогу.       — Я бы с удовольствием купил его разработки. — Майкл сделал последний глоток холодного чая и поморщился. — Но я уверен, что его помощь не бесплатная и он бы все равно попросил меня сделать то, чего я не хочу. Да и разве мы сами не разберемся? Уже столько всего в планах, осталось совсем немного. И я…       — Что?       — Я почти уверен, что эта концепция «Остатка» отличается от того, что мы видели в аниматрониках. — Дин задумался. — Эннард, ты когда-нибудь контактировал с Остатком?       — Да.       — Вот. Что если Эннард такой не просто из-за того, что он сумасшедший искусственный интеллект, но и из-за воздействия этого непонятно чего? И новая Чарли имеет возможность походить на человека тоже именно из-за него.       — Ты просто не хочешь верить, что то, что мы видели в пиццерии просто воспоминания? — Дин принялся качаться на стуле.       — Да. Если бы это было правдой, то ни мой отец, ни сестра с братом, никто другой никак бы не смогли осознанно общаться со мной. Ведь они были бы полны воспоминаний и эмоций, как сказал Генри, намерений. Ни развития, ни будущего, и разум словно на момент смерти. Думаю, они были бы полны страха и ужаса, боли и многого другого. Моя семья просто не узнала бы меня ведь по их воспоминаниям я должен быть ребёнком. Аниматроники же были похожи на детей. Просто дети.       — Как скажешь, Майки. Думаю, нам нужно идти? Отоспимся и начнем наконец-то дела, то, ради чего мы сюда и приехали. Верно?       — Верно. — Майкл счастливо улыбнулся. Может, жизнь наконец-то наладится?

***

      Нельзя сказать, что жизнь наладилась. Она всегда преподносит множество сюрпризов, подводных камней и неожиданностей.       Прошли недели, месяца, года. Время неутомимо неслось вперед. Майкл и Дин прошли множество испытаний, прежде чем закончить институт и начать строительство самого большого, не только их, но и всей Америки, проекта: Freddy Fazbear's Mega Pizzaplex. Строили на месте первой пиццерии, полностью демонтируя, а затем возносили здание буквально с нуля. Майклу пришлось взять множество кредитов, чтобы выкупить землю под строительство, но спустя года — это полностью окупилось.       Это был не просто торговый или игровой комплекс — это было сердце Майкла, то, во что он вложил душу. Огромная площадка, внутри которой было абсолютно все: от еды и развлечений, до комнаты с тихим часом и гольфом. Множество аниматроников, как рабочих, так и «живых»: Фредди, Бонни, Чика, Фокси, Монти, Роксана, Ди-Джей-паук (Дин почти умолял его сделать) и личный апогей мастерства Майкла — Солнышко и Луна, являющиеся одним аниматроником. Почти все были созданы общими усилиями Майкла, Дина и Эннарда, но вот очень детский, почти ясельный аниматроник вызывал в Афтоне нешуточную нежность. Легкий как пёрышко, чтобы его удерживали тросы; мягкий и нежный, что бы с ним было удобно обниматься и в обнимку спать; ласковый и игривый, чтобы энергия никогда не кончалась и можно было играть во все игры на свете.       Когда Майкл засиживался на работе именно Солнышко горевал над ним и включал Луну, который за шкирку оттаскивал его в кровать и пел колыбельные. Майкл его обожал.       Майкл вообще обожал каждого созданного аниматроника. Обожал всем сердцем и душой. И аниматроники отвечали тем же. Они любили Майкла и всех детей в ответ всем своим механическим ядром. Так, как могли.       Но за кое-что ему и Дину было страшно стыдно, из-за чего они уделяли аниматроникам намного больше внимания, чем живым людям.       Дин прописал им слабости. Неуверенность, одиночество, страх, панику… Каждый аниматроник имел одну свою ментальную проблему. Это было сделано специально их создателями, чтобы каждый из них сталкивался с проблемой, понимал всю ее глубину и помогал детям справиться с ней. Роксана вселяла в детей уверенность в себе, Солнышко уделял все внимание детям, хвалил за успехи и… просто слушал, когда того требовалось. Луна пел колыбельные, был рядом, когда дети засыпали и хранил их сон. Фредди был большой и сильной фигурой отца, который защищал слабых и никогда никого не давал в обиду, вселял в детей уверенность в свои силы. Монти помогал забиякам справиться с вспышками агрессии, контролировать собственные эмоции. Фокси помогал детям получить порцию детства и веру в чудеса на своем шикарном пиратском корабле. Бонни приобщал подростков к социуму, помогал находить новых друзей, уверял, что каждый из низ самый лучший и достоин всех звезд мира, прививал дух соперничества через любимый боулинг. Именно за счет этого у детей были свои любимые аниматроники: потому что они были похожи на них и дарили детям то, чего каждому не хватало.       Кроме этого, аниматроники выступали на сцене, захватывая все больше и больше людей в свои очаровательные сети. Комплекс очень быстро набрал популярность, да так, что аниматроники даже выступали на большом телевидении.       Майкл и Дин гребли деньги лопатой, но на этом не останавливались. Они могли открывать еще филиалы, но вкладывались в развитие своего основного детища, делая его все лучше и лучше.       На переферии ещё несколько раз мелькал Генри Эмили, но когда Майк обратился в полицию, то от мужчины и след простыл.       Даже Эннард нашёл свое место, продолжая изучать и через Майкла патентовать комфортное слияние машины и человека. На примере Афтона тысячи людей по всей планете смогли комфортно жить после самых страшных ситуаций, что с ними произошли. Майкл даже не мучился от болей со своими протезами, хотя некоторую еду ему было противопоказано есть, чтобы живот и печень не умерли, и не пришлось его заново вскрывать.       В конце концов, Майкл встретил замечательную девушку на одном из интервью, в которую влюбился и спустя полгода сделал предложение. Она сказала: «Да», а через год у них появился первый сын — Грегори Уильям Афтон, у которого любимым аниматроником стал Фредди. Дин стал его крестным отцом, сам обзавелся семьёй и развивал личный семейный бизнес.. У Грегори появились брат, сестра… Семья Афтонов была большой и любящей, полной понимания и заботы.       Майкл обнимает на ночь своих детей, читает им сказку о прошлом, рассказывая о дедушке, бабушке и тете с дядей. Гладит их по голове, целует в лоб и выключает свет, уходя на ночь к своей любимой жене. Майкл верит, что у него самая лучшая жизнь, самая лучшая из всех возможных.       — Знаешь, когда-то давно я пережил очень много плохого. Думаю, судьба возвращает мне сполна. — Майкл обнимает свою жену, отдавая всю любовь, что у него есть, и получая стократно взамен. Она смеется, улыбается, называет его самым лучшим. В ногах бурчит о сне слабых людей Эннард, и все засыпают, под едва слышное ворчание Майкла.       Это действительно самая лучшая жизнь из всех возможных.       Майкл счастлив.