Желтая нить воспоминаний

Воздух в химчистке «Мор» был густым и обволакивающим, пахнущим химикатами и тишиной. Ли Ханби, перебирая очередную партию одежды, чувствовала не запахи, а отголоски чужих жизней. Её левый глаз, янтарный, щурился от концентрации, в то время как правый, холодно-стальной, бесстрастно скользил по биркам. На её запястье тонко позванивал серебряный колокольчик. Дверь с колокольчиком над головой звонко распахнулась, впустив с улицы порцию прохладного воздуха и... солнце. Нет, конечно, не само светило, а молодого человека в спортивном костюме, чья улыбка была такой же яркой и натянутой, как афиша на соседнем заборе. — Здравствуйте! — его голос прозвучал слишком громко для тихого заведения. — Можно сдать вот это? Он протянул сверток. Ханби молча развернула его. Внутри лежала куртка. Не просто желтая, а ультра-желтая, цвета спелого лимона, цвета надежды. Куртка танцора — по крою и легким потертостям на коленях она это сразу определила. — Сроки? — коротко спросила она, стараясь не смотреть ему прямо в лицо. Его улыбка была щитом, и за ним ей слышался гулкий звон тревоги. — Да хоть к следующему году, — он махнул рукой, и жест вышел неестественно размашистым. — Просто... почистите, пожалуйста. Кажется, я её испачкал. Ханби кивнула и положила куртку на прилавок для оформления квитанции. В тот момент, когда её пальцы коснулись прохладной, скользкой ткани молнии, её будто ударило током. Не запах. Не пятно. Память. Глухой гул толпы. Ослепительный свет софитов, бьющий в глаза. Липкий пот на спине. Его собственное сердце, колотящееся в такт отсчитываемым секундам перед выходом. И тишина. Гробовая, звенящая тишина, когда музыка должна была вот-вот начаться, а его ноги стали ватными, а голова — пустой. Затем — свист. Сначала один, потом несколько. Отвернувшиеся спины его команды. Чей-то сдавленный смешок. Ощущение падения в бездну, хотя он стоял на месте. Стыд. Горячий, обжигающий, всепоглощающий стыд. Ханби резко отдернула руку, будто обожглась. Куртка лежала перед ней, безобидная и яркая. Но теперь она знала. Это было не обычное пятно от еды или грязи. Это была эмоция, вплавленная в ткань, шрам на памяти, оставшийся на материи. Она подняла взгляд на парня. Его улыбка всё так же сияла, но доходила ли она до глаз? Нет. Его глаза были бегающими, испуганными. — Какое... именно пятно? — тихо спросила Ханби, подбирая слова. Он замер на секунду. — Ну... обычное. Потею я на тренировках, знаете ли. — Он нервно рассмеялся. Она покачала головой, её разноцветные глаза были серьёзны. — Нет. Это не то пятно, что смывается перхлорэтиленом. Он сглотнул, и улыбка наконец дрогнула. — Что вы имеете в виду? — Я имею в виду провал, — тихо, но чётко сказала Ханби. — Публичный. Провал, из-за которого вы до сих пор не можете спать по ночам. Он... на куртке. Цвет с его лица медленно уходил, делая кожу сероватой. Солнечный мальчик растаял, оставив после себя испуганного, уставшего юношу. — Вы... — он не нашёл слов. — Вы шутите? — Я никогда не шучу на работе, — Ханби повернула куртку в руках. Тяжесть того воспоминания всё ещё давила на её сознание. — Обычная химчистка не поможет. Это... особый случай. Он смотрел на неё, и в его взгляде читалась борьба между желанием немедленно сбежать и странной, зарождающейся надеждой. — А что... что поможет? — выдохнул он, и его голос наконец-то стал настоящим — сдавленным и уязвимым. Ханби на мгновение задумалась, глядя на жёлтую ткань. Колокольчик на её руке звякнул тише. — Возвращайтесь через три дня, — сказала она, сворачивая куртку. — И будьте готовы поговорить. Не о потёках. О том, что действительно нужно почистить. Он кивнул, больше не в силах говорить, и быстро вышел, будто боясь, что она передумает. Дверь захлопнулась, оставив в химчистке запах химикатов, тишину и тяжёлое, невысказанное горе, зашитое в подкладку ярко-жёлтой куртки. Ханби вздохнула. Ей снова предстояла сложная работа.