9 дней с тобой

Ноли стоял у окна, спиной к Кидду. За мутным стеклом лениво дремали капли дождя. В комнате царил полумрак, лишь бледная полоса света из коридора робко кралась по полу. Он не сразу услышал, как парень выскользнул из своей комнаты. Лишь когда Кулкидд неслышно ступил на предательски скрипучую доску, Ноли обернулся. — Я же сказал… спать. Голос его звучал ровно, но взгляд выдавал клубок тяжелых, невысказанных слов. — Что ты тут делаешь, Кидд? Медленно, словно крадучись, он подошёл и замер перед племянником, скрестив руки на груди. — Не спится? —… Не особо. Прошептал Кулкидд. — Меня так напугало, когда он вернулся… Ну не каждый же день папашка в день рождения является пьяным. Ноли на мгновение прикрыл глаза, будто сдерживая рвущийся наружу стон. Затем плавно опустился на корточки, чтобы оказаться с парнем на одном уровне. Голос его стал мягче, теплее: — Я знаю… Тебе не стоило это видеть. И уж тем более — бояться из-за него. Он бережно коснулся плеча Кидда ладонью — легко, без малейшего давления, просто чтобы тот почувствовал: он не один. — Он больше сюда не сунется. Я прослежу. Ноли чуть наклонил голову, пытаясь разглядеть молодое лицо: — Что именно тебя так напугало, м? Его крики… или то, что он говорил? — Не знаю… Я совсем не помню, как я от него ушёл, или он от меня… Ноли на долю секунды замолчал. Пальцы на плече едва заметно сжались, потом он отнял руку и выпрямился, прислонившись спиной к стене рядом с Киддом. — И это нормально, что ты не помнишь. Тихо проговорил он. — Иногда память сама вычеркивает то, что слишком тяжело. Он отвел взгляд в сторону темного коридора, словно там все еще бродила тень этого 007n7. — Ты тогда был совсем крохой… Он просто исчез. Однажды вышел — и как сквозь землю провалился. А ты еще долго спрашивал, когда он вернется. Ноли снова посмотрел на парня, уже с большей нежностью. Он осторожно коснулся его головы, слегка, как бывало раньше. — Ты сейчас тут. Со мной. И ты в безопасности, понял? Ноли чуть подался вперед: — Он тебе больше ничего по телефону не говорил? Кроме того, что "заберет"? Кидд хмыкнул, напрягая память… — Да нет… Ничего такого. Только "сегодня я тебя заберу". Больше ни слова… Думаешь, он настолько был пьян? Ноли тихо усмехнулся — без тени веселья, скорее с усталой горечью. Он отвел взгляд, словно собираясь с мыслями, и лишь потом снова посмотрел на Кулкидда. — Он всегда такой, когда обещает. Пьяный — значит "смелый". Он криво усмехнулся. — А трезвый потом делает вид, будто ничего и не говорил. Ноли присел рядом с Киддом на край дивана, опершись локтями о колени. — Но это не значит, что он не попробует что-нибудь учудить. Поэтому ты сегодня из дома ни ногой. Ясно? Он бросил на того внимательный, почти строгий взгляд, но в нем плескалось больше заботы, чем жесткости. — И если вдруг услышишь, что кто-то ломится в дверь, орет, зовет тебя — ты не высовывайся. Даже если это он. Даже если будет звать по имени. Ноли помолчал секунду и уже мягче добавил: — Ты мне веришь, Кидд? — Конечно, верю…! Зевнул Кидд, заваливаясь на диван. Ноли тихо хмыкнул, глядя, как тот валится на диван от усталости. Медленно поднявшись, он укрыл его пледом, заботливо поправив, чтобы было тепло. — Вот и правильно… Пробормотал он уже тише, почти в пустоту. — Перепроверь, верит ли он… Тот уже зевал вовсю, глаза слипались. Ноли на секунду задержал ладонь на плече — не как дядя, не как сторож, а как тот, кто до смерти боится потерять. — Спи, Кидд. Произнес он тихо. — Я здесь. Никуда не денусь. Он погасил свет, оставив лишь бледную полосу из коридора, и вышел, почти бесшумно прикрыв дверь. За дверью Ноли замер. Лицо вмиг стало другим — жестким, собранным. Он бросил взгляд на входную дверь… затем на телефон в руке. И тихо, почти беззвучно прошептал: — Только попробуй еще раз сунуться. Ноли тихо убедился, что тот и правда спит — дыхание ровное, плечи расслаблены, плед едва заметно вздымался от каждого вздоха. Он задержался у двери на секунду, словно проверяя, не откроются ли глаза. Тот не открыл. Ноли выдохнул и двинулся по коридору — не включая свет, ступая осторожно, чтобы не скрипнула доска. У самой дальней двери он остановился. Комната, куда ему никогда не было хода. Комната, где он сегодня "чинил". Топором. Ноли медленно повернул ручку, шагнул внутрь и прикрыл дверь, оставив небольшую щель, чтобы слышать, если Кидд проснется. Внутри витал еле уловимый запах сырости, металла… и чего-то еще. Ноли зажег маленькую лампу, и желтый свет выхватил из сумрака хаотично разбросанные инструменты. На столе лежали: подлатанный, но изрядно потрепанный рюкзак 007n7; сломанный телефон — расколотый надвое; обломки дерева, явно не бывшие частью мебели; и то, что лежало на тряпке — аккуратно вытертый топор. Ноли поднял рюкзак, проверил молнии, пробормотал едва слышно: — Ну вот и ты… Сколько ж дерьма ты в себе таскал, мразь. Он выудил из рюкзака помятый бумажный конверт. Долго смотрел на него с тяжелым лицом. В уголке конверта виднелось почти стертое имя. "C00lkidd" Ноли сжал конверт, так что шуршание бумаги полоснуло тишину. — Ни хрена тебе его не забрать, понял?.. Он спрятал конверт в карман, засунул рюкзак под стол, и осторожно — до маниакальности осторожно — провел пальцем по лезвию топора, будто проверяя, все ли на месте. И только после этого тихо добавил, почти шепотом: — Завтра все расскажу… Но не сегодня. Он погасил лампу. Дом снова погрузился в полумрак. Из гостиной доносилось его ровное дыхание. А дверь комнаты Ноли тихо закрылась. Кулкидду снилось детство. Он был совсем маленьким — холодный пол, старый ковер, на котором валялись пестрые машинки. Он сидел на коленях, катая одну из них туда-сюда, тихо бормоча себе что-то под нос. В мире ребенка все просто: дорога, поворот, авария, снова дорога. За его спиной, где-то далеко, но все равно слишком громко, раздавались голоса. Сначала — глухие, сдержанные. Потом — резкие. Потом — крик. — Ты опять нажрался! Голос Ноли звучал так же, как и сейчас, только моложе, злее. — Ты вообще понимаешь, что творишь?! — Не тебе меня учить! Хрипло огрызался 007n7. — Это мой сын! Маленький Кидд будто ничего не слышал. Он просто катал машинку. Колеса тихо шуршали по ковру. Вж-ж-ж. Вж-ж-ж. Резкий звук. Удар. Не по стене. По нему. Он даже не упал — просто покачнулся, словно кто-то неловко толкнул. В глазах потемнело. Мир чуть накренился, но не развалился. Он не заплакал сразу — только замер, сжимая машинку в руке. Под глазом уже наливался темный след. — Ты что натворил?! Ноли сорвался в ярость. — Ты ребенка ударил! — Он сам полез под руку! Огрызнулся отец. — Нечего было — — Заткнись. В этом слове было столько ярости, что, казалось, даже воздух дрогнул. Маленький Кидд сидел молча. Не плакал. Не кричал. Он даже не понимал, что произошло. В голове у него все еще ехала машинка по воображаемой дороге. Как будто ничего не случилось. Как будто синяка под глазом и не было. Как будто боль была чем-то посторонним. Как будто все это — просто шум на фоне игры. Ноли опустился перед ним на колени, резко, почти судорожно. Его руки дрожали, когда он бережно взял детское лицо в ладони. — Кидд… ты меня слышишь?.. Ребенок моргнул. Посмотрел на него пустым, слишком спокойным взглядом. — Машинка сломалась… Тихо сказал он. И вот тогда слезы покатились сами. Кулкидд во сне вздрогнул. Его тело дернулось под пледом. Лоб покрылся холодной испариной. Дыхание стало частым, прерывистым. А в темноте комнаты, в реальности, за тонкой стеной… Ноли резко вскинул голову, словно что-то почувствовал. — …Черт. Выдохнул он. И тогда Кулкидд проснулся. Запах гари расползался по всему дому, а туманное солнце робко заглядывало в окно.