9 дней с тобой

Ноли тяжело опустился в кресло у стены, спиной к заколоченным окнам. Доски, вбитые крест-накрест, глухо темнели за его плечами, словно дом сам отворачивался от внешнего мира. Внутри было тихо — не по-домашнему, не уютно, а настороженно, будто стены затаили дыхание вместе с ним, боясь пошевелиться раньше времени. В углу стоял топор — прислонённый к стене, ровно, аккуратно, как молчаливый сторож. Он никуда не делся. Он всегда был там. Ноли знал это, даже не глядя. Руки слегка подрагивали. Почти незаметно. Но Ноли заметил. Он сцепил пальцы, сжал их до боли, будто хотел вдавить дрожь обратно в тело, заставить её исчезнуть. Хотя бы на время. Он закрыл глаза всего на секунду. И тут — увидел. На полу, между кухней и коридором, будто лежал Кидд. Неподвижный. Слишком тихий. Слишком бледный. Не так лежат живые люди. Не так падают дети, если просто уснули или устали. Грудь не поднималась. — …Нет. Он выдохнул это слово почти беззвучно. Звук утонул в комнате, растворился в тишине, так и не добравшись до стен. Сердце ударило в рёбра, будто в панике искало выход. Ноли резко поднялся, шагнул вперёд — и картина рассыпалась, как пепел от резкого движения. На полу была всего лишь куча мяса. Неровно разрубленного. Завёрнутого в старую, пожелтевшую плёнку. То самое. Холодное. Безымянное. Ничего человеческого. Галлюцинация ушла так же внезапно, как пришла, но оставила после себя мерзкое послевкусие — липкий, вязкий страх, который не смыть ни водой, ни дымом сигареты. Он оставался где-то под кожей, цеплялся за нервы. Ноли упёрся ладонями в столешницу, опустил голову. Несколько секунд просто стоял, тяжело дыша, будто только что вышел из-под воды. — Держи себя в руках… Прошептал он, почти не открывая рта. — Это не он. Никогда не он. Он вытащил из кармана пузырёк с таблетками. Пальцы замерли на мгновение. Он считал. Всегда считал. Раз. Два. Три. Лишнего нельзя. Недостаточного — тоже. Он запил таблетки водой из-под крана, даже не поморщившись от металлического привкуса. Сейчас это не имело значения. Медленно вернулся в кресло. Сел. Откинул голову назад, уставившись в потолок. — Всё под контролем. Сказал он в пустоту, будто она могла возразить. — Я справлюсь. Где-то в глубине дома тихо дышал спящий Кидд. Ровно. Спокойно. Этот звук был единственным якорем, удерживающим Ноли здесь и сейчас. Глаза начали слипаться. Мысли путались, теряли форму, скользили друг за друга. И прежде чем сон накрыл его окончательно, он успел подумать только одно: "Пока он спит — мир может подождать." Ноли снится, что он сидит за столом. Комната — не их дом. Слишком ровные стены. Слишком чистые углы. Здесь нет ни трещин, ни следов времени. Свет висит прямо над столом — холодный, белый, режущий глаза. Под ним тени густые, вязкие, как масло. Напротив сидит Седьмой. Он развалился на стуле, будто пришёл сюда по собственной воле. В руке бутылка, улыбка кривая, знакомая до тошноты. Глаза мутные, но цепкие — смотрят не на Ноли, а сквозь него, будто он всего лишь стекло. Слева от Седьмого — Кидд. Шестилетний. Слишком маленький для этого места. Ноги не достают до пола. Руки сжаты на коленях, пальцы побелели. Под глазом синяк — не свежий, но ещё не сошёл. Кидд молчит. — Ну? Протягивает Седьмой, постукивая пальцами по столу. — Ты чего такой хмурый, Ноли? Голос гулкий. Он будто идёт не изо рта, а из стен, из потолка, из самого воздуха. Ноли пытается ответить — и понимает, что не может. Рот есть. Язык есть. Но звук застревает где-то в груди, не доходя до горла. Седьмой усмехается. Наклоняется к ребёнку. — Скажи дяде, как тебе живётся, а? Пауза. — …Скажи. Он добавляет это тише. Кидд медленно поднимает взгляд. Смотрит не на отца. Смотрит на Ноли. — Ты же сказал, что я в безопасности. Голос слишком взрослый для шести лет. Свет над столом начинает мерцать. На поверхности появляется что-то тёмное, влажное. Ноли не хочет смотреть. Но смотрит. Следы от топора. Вмятины. Царапины. Капли. — Видишь? Спокойно говорит Седьмой. — Ты всегда опаздываешь. Он кладёт руку Кидду на плечо. Сжимает. Комната сжимается вместе с этим движением. Стены становятся ближе. Свет гаснет наполовину. Ноли резко встаёт — стул падает с грохотом, звучащим как удар гвоздя. — НЕ ТРОГАЙ ЕГО— Голос наконец прорывается. И в тот же момент Кидд исчезает. На его месте — пустой стул. На полу — тень. Слишком большая для ребёнка. Седьмой смотрит прямо в глаза Ноли. — Ты думаешь, таблетки спасают? Почти ласково. Свет гаснет полностью. Ноли просыпается резко, с судорожным вдохом. Грудь ходит ходуном. Руки сжаты в кулаки так, что ногти впились в ладони. Дом на месте. Заколоченные окна. Тишина. И — где-то в глубине — дыхание Кидда. Ноли долго сидит, не двигаясь. Потом тихо, почти неслышно: — Я здесь… Я не опоздал. Кидд наливал стакан воды для дяди и, заметив, что тот проснулся, сказал: — …Опять ты этими таблетками напился. Он медленно поставил стакан на стол. Ноли поднял взгляд, слегка покачнувшись на стуле. В глазах ещё мелькала тень сна — холодная, тяжёлая. — …Не "напился". Пробормотал он. — Просто… чтобы спать легче. Он взял стакан, сжал его чуть сильнее, чем нужно, сделал маленький глоток. — Сон был слишком ярким. Вижу вещи, которых не хочу видеть. Пауза. — Но теперь всё в порядке. Ты здесь. Он проверил взглядом, что Кидд рядом. — А значит, я могу дышать чуть легче. Он отставил стакан на стол — медленно, аккуратно, как будто проверяя, что вода действительно есть. Но на самом деле проверяя другое: что ты рядом, что расстояние между вами не изменилось, что всё ещё можно держать ситуацию под контролем. — Кидд… Тихо сказал он, и только тогда поднял взгляд полностью, не прячась за краем стола, не уходя в сторону. — Спасибо, что не спишь. Что следишь. Это… важно для меня. Он сказал это без пафоса, почти буднично, но в словах было что-то тяжёлое, как признание, которое даётся не сразу. — Это моя обязанность… Ответ прозвучал чуть быстрее, чем нужно. Кидд сам это понял и потому замолчал, подбирая продолжение. — Менты случайно домой не приходили, не звонили? Просто… интересно. Ноли чуть заметно напрягся. Не дёрнулся, не изменил позы — напряжение ушло внутрь, как резкая боль, к которой он привык. Он медленно выдохнул, провёл ладонью по лицу, задержав пальцы у виска, и только потом ответил: — Нет. Спокойно. Ровно. — Ни звонков. Ни визитов. Тишина. Он посмотрел на стакан, покрутил его по столу, следя, как вода внутри делает маленький круг, будто ища выход. — И если вдруг придут… Он замолчал на секунду, подбирая интонацию. — Говорить будешь только со мной. Хорошо? Ноли поднял взгляд. Не строгий — усталый, но цепкий. Взгляд человека, который привык держать всё под контролем не потому, что хочет, а потому что иначе нельзя. — Это не твоя обязанность, Кидд. Сказал он после короткой паузы. — Следить. За мной, за домом, за всем этим. Он усмехнулся уголком рта — коротко, почти невесело. — Но я знаю, почему ты так говоришь. Ноли слегка отодвинул стул, освобождая место рядом, жест был простым, почти незаметным, но значил больше, чем слова. — Если что-то слышал. Или если тебя что-то тревожит... Он посмотрел прямо. — Говори сразу. Даже если кажется глупым. Особенно тогда. На секунду его голос стал почти тёплым, непривычно мягким: — Пока ты здесь и задаёшь такие вопросы… значит, мы всё ещё держимся. Он кивнул в сторону кухни: — Воды себе налей тоже. Ты с ночи на ногах. Кидд ушёл на кухню. Ноли проводил его взглядом и не отвёл его, пока шаги не стихли окончательно. Только тогда позволил себе остаться неподвижным — словно любое движение могло снова вытолкнуть наружу то, что он так старательно запирал внутри. На кухне свет был тусклый, серый, будто утро так и не решило, наступать ему или нет. Вода в стакан наливалась слишком громко — каждый плеск отдавался в голове Кидда сильнее, чем должен был. Руки дрожали. Едва заметно, но дрожали. Он чувствовал это кожей: с дядей что-то было не так. Не так, как обычно. Не просто усталость. Не просто таблетки. В воздухе висело напряжение — плотное, липкое, словно дом помнил ночь лучше, чем они оба. Из гостиной донёсся скрип — Ноли встал. Потом тишина. Слишком долгая, слишком правильная. Когда Кидд обернулся с полным стаканом, он заметил на кухонном столе следы, которых раньше не видел: еле заметные царапины на дереве, как будто по нему что-то волокли. Или что-то рубили слишком близко. В нос снова ударил знакомый запах — сигареты, металл… и что-то ещё. Тяжёлое. Неуместное для утра. Где-то за стеной Ноли тихо кашлянул. И Кидд понял: он нервничает не зря.