9 дней с тобой

Ночь сгустилась в доме мгновенно. Туман, словно живой, обволакивал все вокруг, превратившись в плотное ватное одеяло, накрывшее весь район. Кидд рухнул на кровать, и усталость тут же сомкнула его веки. Сон навалился внезапно. Слишком внезапно. И вот он уже в коридоре. Узком, с тусклой лампочкой, как в забытом кошмаре. Запах спирта въелся в память. Тяжёлые, волочащиеся шаги приближались сзади. — Ку-у-ул… Протянул знакомый пьяный голос, от которого мурашки бежали по коже. — Где ты? Сы-ы-нок… Маленький Кидд обернулся и тут же вжался в стену. 007n7 — отец — надвигался, покачиваясь, с бутылкой в руке. — П-папа… Прошептал мальчик, съёживаясь. Лицо отца исказилось в гримасе. — Не называй меня так. Бутылка в его руке зловеще поднялась. — Ты мне… нужен для дела. Иди сюда, мясо, не бойся… Свет моргнул. Крик — то ли детский, то ли его собственный — разорвал тишину. И сон оборвался. Грудь сдавило. Сердце бешено колотилось. Глаза полны слез. Воздуха не хватает. Гнетущая тишина дома давила сильнее, чем сам кошмар. Ноли не было. Он всё ещё не вернулся. Слёзы хлынули с новой силой, когда осознание накрыло: — …Я… не хочу снова… Прошептал Кулкидд, закрывая лицо руками. В этот момент дверь в квартиру тихо щёлкнула. Кто-то вошёл. Тяжёлые шаги. Знакомые. — Кидд? Голос Ноли прозвучал глухо, из коридора. — Ты не спишь? Он уже что-то почувствовал. Что-то неладное. Шаг к комнате. — Ты плакал? — Д-дядь… Он… он снова тронул м-меня… Ноли замер. Не просто остановился — врос в землю, будто удар пришёлся в самое сердце. За долю секунды он уже был у кровати. Не рывком, не резким движением — будто сама вселенная подтолкнула его вперёд. Присел рядом, не касаясь племянника, только наклонившись, чтобы видеть его глаза. Голос его стал тихим, хрипловатым, но полным мягкости: — Эй… эй, Кидд… посмотри на меня. Это был сон, слышишь? Сон. Он не мог тебя тронуть. Осторожно протянул руку, но замер в воздухе — ждал разрешения, не хотел напугать. — Его здесь нет. Он не дотронется. И я не позволю. Произнёс он почти шёпотом, но в голосе было столько силы, что дрожь в комнате будто утихла. Ноли медленно сел на край кровати, ближе, но всё еще осторожно. — Расскажи… что именно случилось во сне? Только если хочешь. Я не настаиваю. Посмотрел на Киида внимательнее, глаза потемнели — от заботы и ярости. — Ты в безопасности. Со мной ты всегда в безопасности, понял? Он протянул руку чуть ближе — рядом с парнем, но не касаясь: — Можно я присяду ближе? Чтобы ты чувствовал, что я здесь? — Х-хорошо… Я доверяю тебе… Ноли едва слышно выдохнул — будто эти слова растопили лёд, сковавший его изнутри. Он осторожно придвинулся ближе, настолько, чтобы Кидд чувствовал его рядом, но не был зажат. Медленно положил ладонь на плечо — тёплую, тяжёлую, надёжную. — Спасибо, Кидд… Сказал он очень тихо. — За то, что доверяешь. Я этого не забуду. Подтянул плед выше, к груди племянника, словно пытаясь вернуть хоть немного тепла, которого ему так не хватало. — Я рядом. Я здесь. Дыши со мной, ладно? Он начал медленно вдыхать и выдыхать, задавая спокойный ритм. — Ты в комнате. Это твоя кровать. Это мои шаги, мой голос. Он… он не властен над твоими снами. Наклонился чуть ближе, чтобы видеть молодое лицо в полумраке. — Расскажи мне, что ты увидел. Не потому, что должен… а потому, что я хочу вытащить тебя из этого кошмара. Чтобы он не догнал тебя снова. Ноли провёл большим пальцем по щеке Кидда, стирая след слезы, но сделал это так осторожно, будто касался хрупкой стеклянной фигурки. — Я слушаю, Кулкидд. Что он сделал во сне? — Это… Трудно объяснить… Нет, не в том плане, что запутанно… Морально… Ноли сразу понял. Не по словам — по тому, как тот сжался, как голос дрогнул, как глаза избегали его взгляда. Убрал руку с плеча племянника, чтобы не давить. Отодвинулся совсем чуть-чуть — на безопасное расстояние. Голос стал серьёзным, мягким, но без намёка на что-то другое: — Кидд… я понял. И не нужно объяснять то, что причиняет тебе боль. Он сел ровнее, опустив руки на колени — чётко давая понять: границы соблюдены, он здесь — как защита и опора, а не источник давления. — Слушай меня внимательно. Сказал Ноли, глядя прямо, но спокойно. — Всё, что связано с его поведением… всё жестокое, оскорбительное, всё, что могло тебя запугать или унизить — это не твоя вина. И никогда ею не было. Он вздохнул, словно собираясь с силами. — Но тебе не нужно описывать детали, если это причиняет вред. Ты не обязан. Не обязан помнить. Не обязан делиться. Протянул руку — но не к Кулкидду, а ближе к изножью кровати, чтобы тот сам решил, хочет ли прикоснуться или нет. — Твоё чувство… что это тяжело — уже достаточно. Я слышу тебя. Он посмотрел мягко, по-настоящему заботливо: — Скажи мне только одно: тебе сейчас легче, что я рядом? Или ты хочешь побыть один и я выйду? — …Можешь побыть немного, пока я сплю.? Тихо спросил Кидд. Ноли едва заметно улыбнулся — так, чтобы не напугать, не навязать эмоцию, просто дать понять: я рядом, и всё в порядке. Он кивнул: — Конечно. Сколько захочешь. Тихо переставив стул, он поставил его рядом с кроватью — достаточно близко, чтобы Кидд чувствовал его присутствие, но не настолько, чтобы давило. Потом сел, положив руки на колени, спина прямая, взгляд спокойный. — Спи, Кидд. Я здесь. Никуда не уйду. Слегка наклонил голову, наблюдая, как веки тяжелеют и опускаются на глаза. — Если что-то приснится… я рядом. Просто дыши. Я буду следить, чтобы ты был в безопасности. Комната постепенно затихает. Туман за окном будто стал светлее. И в этой тишине Кидд наконец начинает клевать носом, чувствуя — впервые за долгое время — что рядом есть тот, кто останется до утра. Через некоторое время Кидд уснул, а Ноли пошёл обратно на кухню… Ноли тихо выдохнул, глядя на спящего Кидда. Полумрак комнаты, слабый свет от туманного окна, освещал его юное лицо. Стараясь не разбудить, он едва заметно шевельнулся, медленно встал и вышел из комнаты. Холод и тишина встретили его в коридоре. Ноли шёл аккуратно и почти бесшумно, полагаясь на память и призрачный свет улицы, пробивающийся сквозь туман. Свет включать не стал. Запах дыма на кухне почти выветрился, но пол и мебель напоминали о вчерашнем кошмаре. Топор лежал на тряпке в углу, готовый к работе. Ноли присел на край стола, взял его в руки и внимательно осмотрел лезвие. — Надо все подготовить. Пробормотал он одними губами. — Пока это не вернулось. Он медленно провёл большим пальцем по лезвию, проверяя остроту. Концентрация, готовность и скрытая тревога витали в тишине. Он замер на мгновение, прислушиваясь к тихому дыханию спящего Кидда в соседней комнате, будто проверяя, всё ли в порядке. Глубоко вдохнул и поднялся — работа ждала. Комната погрузилась в тихую ночь, лишь свет из окна и тень Ноли над топором создавали зловещую атмосферу. Казалось, что здесь, на кухне, происходят события куда более значительные и опасные, чем обычная готовка завтрака. Ноли вздохнул, словно сбрасывая с себя напряжение после сна Кидда. Топор в его руках — уже не инструмент, а оружие, способ обозначить границы, которые никто не должен пересекать. Он подошёл к первому окну. Руки работали уверенно, каждое движение было отточено, молчаливо. Каждая доска, прибитая к раме, звучала как тихий, но твёрдый вызов прошлому — тем временам, когда 007n7 мог ворваться в их жизнь без предупреждения. — Никто не войдет. Прошептал он, прилаживая доску к раме и закрепляя её. Громкий отзвук ударов молотка о дерево эхом разносился по пустой кухне. Ноли искоса взглянул на окно, затем на улицу. Туман сгущался, словно специально окутывая дом непроницаемой пеленой. Он перешёл к следующему окну, и каждый удар молотка был наполнен концентрацией и яростью — яростью за прошлое, за слезы Кидда, за страхи, которые он переживал в одиночестве. — Никто тебя не тронет. Тихо сказал он себе и, кажется, Кидду одновременно. Ноли замер на секунду после последнего удара. Доски надёжно закреплены. В комнате стало еще темнее, но теперь тьма была безопасной — границей, которую никто не посмеет перейти. Он отставил топор в угол. Руки слегка дрожали, но взгляд оставался холодным и сосредоточенным. — На всякий случай… Пробормотал он, глядя на окна. — Мир за нами… пусть остаётся там.