80% Чана

Глава 1: Красная дорожка. Ты стоишь в стороне, прижав к груди свою камеру — дорогую, профессиональную, с идеально настроенным объективом. Вокруг суета: вспышки, крики, толпа фанатов за барьерами. Показ Tommy Hilfiger в Нью-Йорке — событие громкое, и ты здесь не как фанатка, а как фотограф. Ты прекрасно знаешь, кто сейчас выйдет на эту красную дорожку. И вот они появляются. Stray Kids. Восемь парней в стильных образах, улыбающиеся, но ты замечаешь, как их глаза бегают по толпе папарацци, оценивая, насколько сегодня будет тяжело. Особенно Бан Чан — он улыбается, но ты видишь, как напряжены его плечи. Он ненавидит, когда на него орут. И тут один из фотографов, толстый, наглый, с камерой дешевле твоего объектива, начинает орать: — Эй, ты! Красивый! Повернись на камеру, детка! Давай, улыбнись! Ты видишь, как пальцы Чана сжимаются в кулаки, но его лицо остается невозмутимым. Профессионал. Но ты — тоже профессионал. Ты подходишь к этому типу, спокойно кладешь руку ему на плечо и наклоняешься к его уху. Твой голос звучит тихо, с густым русским акцентом, нарочито медленно: — Если ты не закроешь свою вонючую пасть прямо сейчас, я разобью свою камеру об твою пустую башку и скажу полиции, что это ты. А потом найду тебя и закопаю где-нибудь в Бронксе. Понял? Он резко оборачивается, глаза округляются. Ты даже не повышала голос, но что-то в твоем тоне заставило его задрожать. Он бормочет что-то невнятное и быстро ретируется. Ты возвращаешься на свое место, поднимаешь камеру и ловишь в объектив взгляд Бан Чана. Он пристально смотрит на тебя. И улыбается по-настоящему. Часть 2: "Это был русский?" Шоу закончилось, гости расходятся, а ты проверяешь последние кадры на экране камеры. Получилось отлично — несколько по-настоящему живых моментов, где Stray Kids не позируют, а просто существуют в кадре: Феликс, застывший с полуулыбкой, Ханджи, закативший глаза на чью-то шутку, и Бан Чан… Тот самый кадр, где он смотрит прямо на тебя. Ты не замечаешь, как кто-то подходит сзади, пока легкий акцент не нарушает тишину: — "Значит, это ты напугала того фотографа так, что он убежал, как от призрака?" Ты резко оборачиваешьсь. Бан Чан. Он стоит в полуметре, руки в карманах, улыбается так, будто только что разгадал маленькую загадку. За его спиной маячит Ли Ноу — он делает вид, что не подслушивает, но уши явно навострены. — "Я ничего особенного не сказала", — пожимаешь ты плечами, стараясь звучать непринужденно. — "Просто дело не в словах, а в русском акценте. Его все боятся". Чан закидывает голову назад и смеется — громко, искренне, так, что Минхо наконец перестает притворяться и подходит ближе. — "О, так вот почему он побледнел!" — Минхо хлопает в ладоши. — "Я думал, ты пригрозила ему ножом!" — "Ножом?" — ты поднимаешь бровь. — "Слишком банально. Мы, русские, креативнее". Чан кашляет, пытаясь скрыть новый смешок, но глаза его горят любопытством. — "А если я попрошу повторить? Только для… научного интереса?" Ты прищуриваешьсь, делаешь шаг ближе и, опустив голос до шепота, произносишь: — "Если не уйдёшь сейчас же, я расскажу всем, что ты плачешь под песни BTS в душе". Минхо фыркает, а Чан замирает с открытым ртом. — "Это… это даже не по-русски!" — "Но сработало?" Он смотрит на тебя, потом медленно начинает улыбаться. — "Меня зовут Чан". — "Я знаю". — "А как тебя?" Ты на секунду задумываешься. Профессионалы не знакомятся с айдолами на работе. Но черт с ним. — "Т/И". — "Фотограф [Твое имя]…" — он пробует звучание, будто запоминая. — "Ты останешься на after-party?" Ты собиралась сказать "нет". Но почему-то говоришь "да". Часть 3: "80% Чана" After-party в полном разгаре — приглушенный свет, смех, звон бокалов. Ты держишь камеру в руках, делая вид, что работаешь, а не пялишься на Бан Чана через весь зал. Хотя кто ты обманываешь. Ты уже сделала десяток кадров: Чан смеется, Чан пьет коктейль, Чан что-то оживленно объясняет Чанбину… Чан, Чан, Чан. — "Так вот как ты работаешь?" Ты вздрагиваешь — он подошел совершенно бесшумно. Чан стоит перед тобой, ухмыляясь, и указывает на камеру: — "Можно посмотреть?" — "Это рабочие материалы," — бормочешь ты, но все равно нерешительно протягиваешь технику. Он берет камеру, и его пальцы слегка касаются твоих. Тепло. Чан начинает листать. Тишина. Его брови медленно ползут вверх. — "Ого," — наконец говорит он, и в его голосе слишком много удовольствия. Ты пытаешься выхватить камеру обратно, но он ловко уворачивается. — "Подожди, это же моя работа!" — "Твоя работа — снимать меня?" — он щурится, перелистывая еще. — "Потому что тут… мм… процентов восемьдесят, наверное?" Ты сгораешь от стыда. — "Ты просто… хороший объектив!" — бросаешь ты в отчаянии. Чан заливается смехом. — "Объектив? Серьезно?" — "Да! Ты… фотогеничный! Это профессиональная оценка!" Он наклоняется ближе, его голос становится тише: — "А если я скажу, что мне нравятся твои фото?" Ты моргаешь. — "…Что?" — "Ты ловишь моменты. Не просто позирую — а настоящего." Он указывает на один кадр, где он откровенно корчит рожицу Хёнджину. — "Вот это я никому не показывал бы. Но… мне нравится, как ты это видишь." Твое сердце бешено колотится. — "Значит, я могу оставить эти снимки?" — ты пытаешься шутить, но голос дрожит. Чан улыбается и медленно возвращает тебе камеру, его пальцы снова задерживаются на твоих. — "Можешь. Но только если обещаешь прислать мне лучшие." — "А если я откажусь?" Он наклоняется так близко, что ты чувствуешь его дыхание на щеке, когда он шепчет: — "Тогда я скажу всем, что ты снимала только меня." Ты открываешь рот, чтобы возмутиться, но в этот момент раздается голос Минхо: — "Чан! Ты где? Нам нужен лидер, чтобы решить, кто платит за такси!" Чан отходит, но его глаза все еще прикованы к тебе. — "Думаю, мы еще увидимся, профессионал." И с этими словами он исчезает в толпе, оставив тебя с камерой, полной его фотографий, и мыслями, полными его самого. Часть 4: "Случайно оставшийся" Ты уже собираешься уходить, проверяя последние снимки на камере, когда за спиной раздается знакомый голос: — "Кажется, мне не хватило места в такси." Ты оборачиваешьсь — Чан. Он стоит, засунув руки в карманы, и делает слишком невинное лицо, будто не он пять минут назад намеренно отталкивал Чанбина, крича "Ой, извини, брат, ты влезешь в следующее!" — "Странное совпадение," — сухо замечаешь ты, но уголки губ предательски подрагивают. — "Судьба," — парирует он, улыбаясь так, что у тебя в животе вспыхивают бабочки. "Кстати, я раньше увлекался фотографией. Можешь показать пару профессиональных приемов? Ночной город — идеальное место для практики." Ты поднимаешь бровь: — "Это что, предлог?" — "Если сработает — да." Ты не можешь сдержать смешок. Чёрт, он хорош. — "Ладно, профессор Бан. Покажу, как снимать ночной город. Но только если ты понесешь мою сумку." Он тут же хватает твой фото-рюкзак и водружает себе на плечо. Нью-Йорк ночью — огни, тени, бесконечные отражения в стеклах небоскребов. Ты показываешь ему, как ловить свет фонарей, играть с выдержкой, делать так, чтобы даже самый обычный силуэт выглядел как искусство. Чан внимательно слушает, но ты замечаешь, что его взгляд чаще задерживается на тебе, чем на объективе. — "Ты действительно любишь это, да?" — вдруг спрашивает он, когда ты ловишь особенно удачный ракурс. — "Фотографию? Да. А что?" — "Просто… видно." Он улыбается. "Ты вся светишься, когда рассказываешь." Ты чувствуешь, как кровь приливает к щекам, и быстро отворачиваешься, делая вид, что настраиваешь камеру. — "Ну, знаешь… профессионализм." — "Признайся, ты снимала меня не только из-за профессионализма," — дразнит он, подходя ближе. Ты резко поворачиваешься — и оказываешься в сантиметрах от его лица. Замираешь. Он тоже. Губы Чана приоткрыты, глаза бегают по твоим чертам, будто запоминая. Ты первая отводишь взгляд. — "Должно быть… недостаток освещения. Искажает восприятие." — "Или наоборот — проясняет," — шепчет он. Твое сердце бешено колотится. Внезапно раздается громкий гудок такси — это Ли Ноу, высунувшийся из окна с криком: — "Чан-ааа! Ты вообще едешь?!" Чан закатывает глаза, но ты видишь разочарование в его взгляде. — "Придется идти," — вздыхает он. — "Да, работа ждет," — киваешь ты, хотя мысленно проклинаешь Ноу. Чан задерживается на секунду, затем быстро берет твою руку и вкладывает в нее что-то маленькое. — "На случай, если захочешь… продолжить урок." Когда такси уезжает, ты разжимаешь ладонь. Его визитка. С номером. И надписью: "Звони. Даже если просто захочешь поговорить." Часть 5: "Первое сообщение" Ты лежишь в номере отеля, перекатывая в пальцах визитку. Бумажка кажется горячей, будто впитала всё тепло его рук и твоего безумного сердца. Написать? Не написать? Ты не фанатка, ты профессионал. Но сейчас твои мысли кричат о чём-то другом. В конце концов, ты берёшь телефон. Просто скинуть фото. Без лишнего. Сухо. По-деловому. Ты выбираешь три кадра: 1. Тот самый, где он смотрит прямо в объектив — загадочный, с лёгкой улыбкой. 2. Силуэт на фоне ночного города — ты поймала момент, когда ветер растрепал его волосы. 3. И тот, где он корчит рожицу Хёнджину — не для публики, конечно, но именно это и ценно. Прикрепляешь файлы и пишешь сообщение на номер с визитки: «[Твоё имя], фотограф. Как и обещала — лучшие кадры. Нью-Йорк ночью удался вам к лицу.» Ставишь телефон на тумбочку и делаешь вид, что собираешься в душ. Как будто. Через ровно 47 секунд (ты считала) экран телефона вспыхивает. Неизвестный номер: Фото просто безумные. Особенно то, где я похож на обиженного хомяка. Это теперь твой чёрный пояс по компромату? Ты фыркаешь в подушку. Ты: Стоило рискнуть репутацией ради хомяка. Но да, это моя скрытая специализация — поймать идеальный момент унижения. Чан: Мне нравится. Кстати, ты в курсе, что я теперь должен тебя подкупить, чтобы эти фото не ушли в массы? Ты: Я принимаю оплату в виде кофе. С корицей. И без оправданий. Чан: Завтра в 10 утра? Я знаю место с видом на Централ-Парк. И с идеальным светом для фотосессии. Ты замираешь. Это свидание? Или просто благодарность профессионалу? Ты: Это предложение о взятке кофе? Я согласна. Но только если вы будете в кадре. Мне нужны доказательства. Чан: Угрожаешь? Мне начинает нравиться этот русский акцент. До завтра, [Твоё имя]. Ты бросаешь телефон на кровать и закрываете лицо руками. Завтра. Свидание. С Бан Чаном. Твоя «слегка быдловатая натура» только что выиграла джекпот. Часть 6: "12 будильников и один паникующий русский фотограф" Твои глаза открываются в 9:40 утра. Мозг, затуманенный двадцатью минутами сна и тоннами адреналина, медленно осознает ужасную правду. ЧАН. КОФЕ. 10:00. Ты срываешься с кровати с криком, который больше похож на предсмертный хрип загнанного зверя. "ЧЁЁЁРТ!!!" 12 пропущенных будильников. Ты даже не помнишь, как ты их умудрилась отключить. Видимо, во сне твой мозг решил, что встреча с лидером Stray Kids — это нечто из разряда фантастики. На то, чтобы привести себя в человеческий вид, есть ровно 15 минут. Ты мечешься по номеру, как ураган: · Волосы? Пучок. Быстро, небрежно, по-русски. Пусть думает, что это такой стиль. · Макияж? Тушь, чуть-чуть тональника, чтобы скрыть последствия бессонной ночи. Выгляди уверенно, даже если внутри хаос. · Одежда? Тёмные джинсы, чёрная водолазка и косуха. Просто, стильно, по-деловому. Вроде бы. Ты хватаешь фотоаппарат (на всякий случай, чтобы оправдать встречу) и вылетаешь из номера в 9:55. Такси до Централ-Парка — это отдельный квест на выживание. Ты пристально смотришь на часы, пока машина ползёт в утренних пробках. 10:07. Ты приезжаешь. Сердце колотится где-то в горле. Ты выскакиваешь из такси и оглядываешься. И тут же видишь его. Бан Чан стоит у входа в кафе, с двумя стаканчиками кофе в руках. Он в тёмном худи и кепке, но ты узнала бы его из тысячи. Он не смотрит на телефон, не нервничает — просто наблюдает за голубями, и на его лице лёгкая улыбка. Ты подходишь, пытаясь не дышать как заправская лошадь после скачек. — Простите, я… — начинаешь ты, но он оборачивается и прерывает тебя. — А, вот и ты! — его глаза загораются. — Я как раз думал, что ты передумала. А потом вспомнил твой вчерашний акцент и подумал — нет, эта точно придёт, даже если опоздает. Он протягивает тебе один стаканчик. — Кофе с корицей. Без оправданий, как договаривались. Ты берешь стакан, и твои пальцы слегка дрожат. Кофе горячий, как и его улыбка. — Вы… ждали? — глупо спрашиваешь ты. — Конечно. — Он пожимает плечами, как будто это само собой разумеется. — Я сказал в 10. Я и пришёл в 10. Ну, почти. — Он подмигивает. — А ты? Как спалось? Ты делаешь глоток кофе и чуть не обжигаешь язык. — Отлично. Так хорошо, что аж 12 будильников проспала. Он заливается смехом — громким, искренним, заставляя пару прохожих обернуться. — Значит, я произвёл такое впечатление, что ты не могла уснуть? — он поднимает бровь с намёком. — Скорее, кофеин в твоём предложении был слишком мощным. — парируешь ты, чувствуя, как краснеешь. — Ну что ж, раз уж ты здесь… — он указывает на парк за спиной. — Готов к уроку по фотографии? Только давай без угроз папарацци на этот раз. — Не обещаю, — ухмыляешься ты. — Но попробую. Он улыбается в ответ, и что-то в его взгляде говорит тебе, что твоё опоздание его совсем не расстроило. Возможно, даже наоборот. Часть 7: "Урок с видом на Централ-Парк" Централ-Парк утром — это нечто среднее между поэзией и хаосом. Бегуны, велосипедисты, собачники и вы, двое, с кофе и фотоаппаратом. Чан с интересом наблюдает, как ты настраиваешь камеру. — Итак, профессор, с чего начнем? — он делает вид, что серьезно готовится к лекции. — Сначала — свет, — говоришь ты, направляя объектив на аллею, залитую утренним солнцем. — Утро — лучшее время. Мягкий, рассеянный свет, никаких резких теней. — Как твой характер, — замечает он, и ты чуть не роняешь кофе. — В смысле… утром ты мягкая. А вечером — с угрозами на русском. Ты фыркаешь: — Не отвлекайся. Смотри. Ты показываешь ему, как ловить контровой свет, как работать с диафрагмой, чтобы размыть фон и выделить объект. Он слушает внимательно, но его вопросы становятся все менее «профессиональными». — А ты часто так фотографируешь? То есть… одна? В разных городах? — Часто. Это моя работа. — Не скучно? — Иногда. Но потом встречаешь кого-то, кто заставляет тебя проспать 12 будильников, и скуке конец. Он смеется, и звук разносится по тихому парку. — Окей, твой ход. Сними меня. — Он внезапно становится в позу — слишком нелепую, нарочитую, с дурацкой улыбкой. Ты щёлкаешь. — Ужасно. У тебя талант к уродству. — Покажи! — он подбегает и заглядывает в дисплей. Вы стоите так близко, что ты чувствуешь запах его одеколона — древесный, с ноткой цитруса. Твой новый наркотик. Внезапно он берет камеру у тебя из рук. — А теперь я. Дай поснимать тебя. — Что? Нет! — ты пытаешься отобрать технику, но он уже наводит объектив. — Why not? Ты же профессионал. Должна уметь быть и по ту сторону объектива. — Я не модель! — ты закрываешь лицо руками. — Смотри на меня, — его голос становится тише, но твёрже. — [Твоё имя]. Смотри сюда. Ты медленно опускаешь руки. Он не улыбается. Его взгляд серьёзный, сосредоточенный. Он щёлкает несколько кадров, потом опускает камеру. — Вот видишь? Идеально. — Покажи. — Нет. — Он убирает камеру за спину. — Это мои чёрные плёнки. На случай, если ты когда-нибудь решишь сбежать от меня в Россию. Твое сердце замирает. «От меня». Он сказал это так просто, будто это факт. — Я никуда не убегу, — шепчешь ты. — Обещаешь? — он снова улыбается, но в его глазах — лёгкая неуверенность. В этот момент раздается звук сообщения на его телефоне. Он вздыхает, достаёт его и закатывает глаза. — Ребятёнки беспокоятся. Где их лидер? — он показывает тебе экран: Групповой чат «Kids»: Феликс: Чан-хён, ты где? Мы голодные! Хёнджин: Он на свидании с тем русским фотографом!! Я видел, как он уходил с двумя кофе! Ли Ноу: Фото в студию! Или это фейк! Ты краснеешь. — Прости, я… — Ничего. — Он быстро печатает ответ: «Занят. Ваш лидер проходит курс выживания. Вернусь к ужину. Не умрите.» Он снова смотрит на тебя. — Где мы были? Ах да… ты обещала не сбегать. — И ты обещал показать мне свои снимки. — Может, позже. После ужина? — он поднимает бровь. — Если, конечно, ты не против. Ты пытаешься сохранить невозмутимость: — Только если это будет частью учебного процесса. — Конечно, — он кивает, слишком серьёзно. — Строго профессионально. Но его глаза кричат о совершенно обратном. Часть 8: "Тайный покровитель" Ты возвращаешься в номер, всё ещё пахнущая кофе, парком и его смехом. Внутри всё поёт. Ты включаешь телефон, чтобы ещё раз перечитать его сообщение («До ужина. Ждите инструкций.»), но вместо этого видишь уведомление от почты. Входящее письмо: JYP Entertainment. Сердце замирает. Они что-то узнали? Нарушила контракт? Запретят приближаться к их артистам? Ты открываешь письмо дрожащими пальцами. Уважаемая [Твоё имя]! Нам крайне понравились ваши фотографии со вчерашнего показа Tommy Hilfiger. Они живые, естественные и идеально передают атмосферу мероприятия. Завтра, [дата], у Stray Kids запланирована съёмка для новой кампании бренда. Мы были бы рады видеть вас в качестве бэкстейдж-фотографа, чтобы запечатлеть закулисные моменты. Оплата, разумеется, будет соответствовать профессиональным стандартам. С уважением, Отдел промоушина JYP Entertainment. Ты перечитываешь письмо. Дважды. Их видел всего один человек. Тот, кто держал твою камеру в руках. Тот, кто улыбался, глядя на эти «живые» кадры. Тот, кто сказал: «Ты ловишь моменты. Не просто позирую — а настоящего.» Чан. Это он. Это мог быть только он. Ты падаешь на кровать, телефон прижатый к груди. Он не просто посмотрел фото. Он показал их кому-то. Он рекомендовал тебя. Он изменил твой профессиональный путь одним письмом. Ты берешь телефон и пишешь ему. Руки дрожат. Ты: Ты видел письмо от JYP? Ответ приходит почти мгновенно. Чан: А? Какое письмо? 👀 Он притворяется. Мило притворяется. Ты: Не прикидывайся хомяком. Это ты. Спасибо. Чан: Я не знаю, о чём ты. Но если это хорошие новости — я рад. Кстати, насчёт ужина… Он прикрепляет скриншот брони в уютном итальянском ресторане. На двоих. На завтра вечером. Чан: Это строго профессионально. Чтобы обсудить детали завтрашней съёмки. Официальная встреча. Ты улыбаешься, чувствуя, как глупо краснеешь одна в номере. Ты: Официальная встреча с хомяком? Звучит угрожающе. Чан: Приходи и узнаешь. И да… Не проспи 13 будильников Часть 9: "Спортивки, ребра и заговорщики" Ты появляешься на съёмочной площадке в серых спортивках, потрёпанных кедах и широкой футболке, которая при движении то приоткрывает, то скрывает узкую полоску кожи на талии. Ты чувствуешь себя уверенно — это твоя территория, твой объектив, твои правила. Пока команда готовит свет, ты настраиваешь камеру. И тут замечаешь взгляды. Хёнджин и Минхо стоят в стороне, ухмыляются и перешёптываются, бросая на тебя одобрительные, полные намёка взгляды. Минхо даже подмигивает, когда ты ловишь его глаз. Внезапно Хёнджин громко, на весь павильон, говорит: — Чан-хён, а почему твой персональный фотограф одет лучше, чем мы на кампейне? Все замирают. Гримёрша задерживает кисть с тональным кремом в воздухе. Чан, который пил воду в углу, давится и кашляет. Его уши моментально становятся красными. — Она не… это не… — он пытается что-то вымолвить, но Феликс подхватывает с невинным видом: — Да, Чан-хён, ты вчера весь вечер пропадал. Говорил, что на «фотокурсе». Очень интенсивном фотокурсе. — Я учился снимать голубей! — выпаливает Чан и тут же хлопает себя по лбу. — О, птички! — поддакивает Айэн с сарказмом. — Особенно одна, с русским акцентом… Ты опускаешь голову, делая вид, что яростно чистишь объектив, но щёки горят. Внезапно к тебе подходит Минхо. Он останавливается так близко, что ты чувствуешь запах его парфюма — дерзкий, сладковатый. — Спасибо, что вчера вернула нашего лидера живым, — говорит он тихо, но так, чтобы слышал весь коллектив. — Обычно после таких «уроков» он ходит как потерянный. А вчера вернулся и напевал русские народные песни. — Это был моцарт! — кричит Чан из своего угла. — Конечно, милый, конечно, — успокаивающе кидает ему Чанбин, похлопывая по плечу. Ты не можешь сдержать улыбку. Вдруг раздаётся голос стилиста: — Чан, иди на площадку! Движенья! Чан делает несколько шагов, но его взгляд прикован к тебе. Ты поднимаешь камеру, чтобы сделать пробный кадр, и вдруг… Поднимаешь руки, чтобы поправить объектив. Футболка мгновенно задирается, обнажая талию до нижних рёбер. Ты тут же опускаешь руки, но уже поздно. Чан замирает на полпути к фону. Он просто стоит и смотрит. Смотрит так, будто забыл, как дышать. — Эй, лидер! — кричит ему Хёнджин. — Там же не только птички, есть ещё и фотоаппарат! Вспомни, для чего мы здесь! Чан вздрагивает, краснеет ещё сильнее и спешно занимает позицию. Ты делаешь первый кадр. На фотографии он будет выглядеть смущённым, растерянным и до невозможности милым. Идеально. Ты опускаешь камеру и ловишь его взгляд. Он не улыбается. Он просто смотрит. И в его взгляде ясно читается: «Жди вечера.» Часть 10: "Прикосновение" Съёмка окончена. Команда сворачивает оборудование, стилисты упаковывают вещи. В воздухе витает усталая, но довольная энергия. Ты перебираешь свежие кадры на дисплее камеры, когда к тебе подходит Чан. Он старается выглядеть максимально деловитым, но лёгкая дрожь в кончиках пальцев, которую ты замечаешь, выдаёт его с головой. — Можно посмотреть? — его голос звучит чуть хриплее обычного. — Хочу оценить результат нашего... э-э-э... профессионального сотрудничества. — Конечно, — отвечаешь ты, делая вид, что полностью поглощена экраном. — Лови моменты, как договаривались. Вы стоите плечом к плечу. Ты чувствуешь тепло его тела сквозь тонкую ткань худи. И тут начинается шоу. Хёнджин хватается за сердце и с трагическим видом падает на колени перед Феликсом, который изображает Амура с натянутой невидимой тетивой. — Пронзи моё сердце, о бог любви! — закатывает глаза Хёнджин. — Ибо я увидел прекрасное создание и больше не могу дышать! — Пусть стрела найдёт свою цель! — высоким голосом декламирует Феликс и «выпускает» стрелу в вашу сторону. Минхо тут же подхватывает импровизацию, изображая умирающего лебедя на фоне гримёрных столиков. Чан усердно делает вид, что не замечает этого цирка. Он смотрит на экран, но его взгляд стеклянный. — Отличный кадр, — бормочет он, указывая на совершенно случайную фотографию ноги Чанбина. Ты сдерживаешь смешок. — Да, это его лучшая черта. Коленная чашечка. Ты листаешь дальше, и твоя рука слегка касается его. Он замирает. И тут происходит это. Его пальцы, до сих пор сжатые в кулаке в кармане, разжимаются. Он делает вид, что пытается приблизиться к экрану, и его мизинец — обжигающе тёплый, шероховатый от гитарных струн — едва заметно проводит по оголённому участку кожи у тебя на талии. Прикосновение длится меньше секунды. Мимолётное, случайное, но такое намеренное, что у тебя перехватывает дыхание. Ты не вздрагиваешь. Не отодвигаешься. Ты именно этого и ждала. Внутри всё ликует, но внешне ты — лёд. — Извини, — тут же бормочет он, убирая руку, будто обжёгшись. Его уши пылают. — Нечаянно. — Бывает, — говоришь ты спокойно, не отрываясь от экрана. — Особенно когда вокруг так много... отвлекающих факторов. Ты киваешь в сторону Хёнджина, который теперь изображает, что стрела пронзила ему грудь, и он истекает на пол «кровью» из помады. Чан фыркает, и напряжение слегка спадает. — Насчёт ужина... — начинает он, но его перебивает менеджер. — Чан! Машина ждёт! Всех отвозим в отель! Он смотрит на тебя, и в его глазах — лёгкая паника и обещание. — В восемь? — быстро шепчет он. — Я заеду за тобой. Ты просто киваешь. Он уходит, а ты остаёшься с камерой в руках и с огнём на талии, который разжёг одним прикосновением. Феликс подходит к тебе и подмигивает: — Прямое попадание, да? Ты только улыбаешься в ответ. Ещё бы. Часть 11: "Его Защита" Ресторан был уютным, свет приглушенным, а вино — терпким и слегка сладковатым. Твое черное платье сливалось с полумраком, лишь серебряная сережка на мгновение ловила свет свечи, когда ты смеялась над его историей про то, как Феликс пытался приготовить рамен в отеле и чуть не устроил пожар. Ты чувствовала себя легко. Он был остроумен, внимателен и смотрел на тебя так, будто каждое твое слово было важнее последнего хита Stray Kids. — Мне нужно ненадолго отлучиться, — говоришь ты, вставая. Твои легкие волны покачиваются от движения. — Не скучай без меня. — Буду считать секунды, — парирует он, и его улыбка заставляет твое сердце биться чаще. Ты идешь по коридору, направляясь к дамской комнате, погруженная в приятное головокружение от вечера. И вот ты поворачиваешь за угол — и сталкиваешься с кем-то плечом. — Ой, извините! — автоматически говоришь ты, отступая. Перед тобой — тот самый папарацци, с красной дорожки. Он чуть потолстел, а его глаза блестят от алкоголя и наглости. Рядом с ним — другой мужчина, такой же неприятный тип с тяжелым взглядом. Папарацци пристально смотрит на тебя, потом его взгляд скользит за твою спину, в сторону зала, где сидит Чан. На его лице расплывается медленная, грязная ухмылка. — Оооо! Защитница наша! — он громко чокается бокалом со своим другом. — Вот ради чего были все твои угрозы, чтобы запрыгнуть в постель к корейской звездульке?! Ахах! Ты замираешь, кровь стучит в висках. Но прежде, чем ты успеваешь найти слова, из-за твоего плеча раздается спокойный, но стальной голос: — У вас есть три секунды, чтобы извиниться. Ты оборачиваешься. Чан. Он стоит совсем близко, его поза расслаблена, но взгляд... его взгляд мог бы испепелить. Он не кричит, но каждое слово звучит четко и неоспоримо, заставляя двух мужчин съежиться. — Или мне придется напомнить вашему боссу, как вы пытались подкупить охрану на прошлой неделе, чтобы пронести скрытую камеру, — продолжает Чан, его голос все так же ровен, но в нем появляются ледяные нотки. — Думаю, он будет не в восторге. Как и полиция. Лицо папарацци белеет. Его друг неуверенно отступает на шаг. — Я... мы... — бормочет он. — Мы просто пошутили. — Шутка неудачная, — парирует Чан. Его рука мягко ложится на твою спину, защищая, прикрывая. — Извинитесь. Сейчас же. — Простите, — быстро выдает папарацци, глядя куда-то в пол. — Не ей. Мне, — поправляет Чан. Его пальцы слегка сжимают твой бок, словно говоря «все в порядке, я здесь». — Извинитесь за то, что оскорбили мою спутницу. — Простите, — уже почти хором бормочут оба, прежде чем быстро ретироваться по коридору. Чан смотрит им вслед, пока они не скрываются из виду, и только потом его взгляд смягчается, когда он поворачивается к тебе. — Всё в порядке? — он внимательно смотрит тебе в лицо, ища признаки расстройства. — Прости, что пришлось это услышать. Ты качаешь головой, все еще слегка под впечатлением от его внезапной твердости. — Я... я сама бы справилась, — пытаешься шутить ты, но голос слегка дрожит. — Знаю, — он улыбается, и в его глазах теплеет. — Но сегодня вечером твоя очередь отдыхать. А моя — защищать свою территорию. Твои брови удивленно ползут вверх. — Свою территорию? Он наклоняется чуть ближе, его губы почти касаются твоего уха, когда он шепчет: — А разве нет? Прежде чем ты успеваешь ответить, он выпрямляется и предлагает тебе руку. — Пойдем отсюда? Я знаю место потише. Где нас не будут беспокоить. Ты берешь его руку, кивая. — Пойдем. И в этот раз это он ведет тебя вперед, своей твердой поступью расчищая путь. Часть 12: "Тихий причал" Он не повёл тебя в другой ресторан или шумный бар. Его рука, тёплая и уверенная, вела тебя через лабиринт ночных улиц, пока звуки города не сменились тихим шепотом воды и скрипом дерева. Оказалось, он привёл тебя на маленький частный причал на берегу Гудзона. Огни Манхэттена отражались в чёрной воде, как рассыпанные бриллианты. У самого края покачивалась небольшая лодка, похожая на те, что катают туристов летом. — Здесь живёт мой друг, — тихо объяснил Чан, помогая тебе спуститься по скрипучим ступеням. — Иногда я сбегаю сюда, когда нужно подумать. Или... спрятаться. Он обернулся к тебе, и его улыбка в полумраке была мягкой и беззащитной. — Надеюсь, ты не против такого побега? — Это идеально, — выдохнула ты, и твоё слово повисло в прохладном воздухе, смешавшись с плеском воды. Он расстелил на старых досках причала свой пиджак и усадил тебя рядом с собой. Плечи касались. От него пахло дорогим виски, ночным воздухом и чем-то неуловимо своим, чановским. — Спасибо, что тогда... там... — ты не знала, как точно сформулировать. — Всегда, — он перехватил твою руку и сплел пальцы с твоими. Его большой палец принялся медленно водить по твоим костяшкам. — Ты же вступилась за меня тогда. Это... многое для меня значило. Ты молчала, позволяя его словам и теплу его руки растекаться по телу. — Знаешь, — он продолжил, глядя на огни города, — иногда мне кажется, что я всегда на сцене. Даже когда её нет. Всегда улыбаюсь, всегда готов к общению. А сегодня... Он повернулся к тебе, и в его глазах читалась уязвимость, которую он так редко позволял себе. — Сегодня я просто хочу быть собой. С тобой. Ты понимала каждое его слово. Ты сама носила маску профессионала, за которой пряталась. — Я знаю, — прошептала ты. — Я тоже. Он медленно приблизил лицо, давая тебе время отодвинуться. Но ты не стала. Его поцелуй был не таким, как ты ожидала. Он был нежным. Исследующим. Словно он боялся спугнуть этот хрупкий момент между вами. В нём чувствовалась благодарность, искренность и обещание чего-то большего. Когда вы наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, он прижал лоб к твоему. — Я рад, что ты проспала те 12 будильников, — прошептал он, и ты почувствовала, как смеётся его грудь. — Я тоже, — улыбнулась ты ему в ответ. — Но теперь тебе придётся их мне компенсировать. — О, это я с удовольствием, — пообещал он, и в его голосе снова зазвучали знакомые игривые нотки. — Например, завтраком. Или обедом. Или ужином. Или всеми сразу. Ты рассмеялась, и твой смех пропал в ночи, растворившись в звуках большого города. Вы просидели так ещё долго, молча наблюдая, как ночной Нью-Йорк живёт своей жизнью. Вам не нужны были слова. Было достаточно просто быть. А в кармане его пиджака тихо вибрировал телефон. На экране один за другим всплывали сообщения из группового чата «Kids»: Ли Ноу: Чан-хён, ты где? Мы заказали пиццу в номер! Хёнджин: Он явно на своём «фотокурсе»! Присылай доказательства! Феликс: Береги себя, хён! Помни о презервативах! Айэн: FELIX! Чанбин: Ребята, оставьте его в покое. Он взрослый человек. Минхо: Как раз поэтому мы и волнуемся. Но Чан не видел этих сообщений. Его мир сейчас сузился до тёплого плеча рядом, переплетённых пальцев и тихого причала, где наконец-то не было никого, кроме него и тебя. Эпилог: "Лобби пятизвездочного отеля" Полночь давно перешагнула за условную границу, но вы шли медленно, растягивая эти двадцать минут на час, а потом и больше. Ваши губы то и дело находили друг друга в тени небоскрёбов, в свете уличных фонарей, в арочном проёме какого-то закрытого магазина. Его руки скользили по твоей спине, прижимая тебя ближе, твои пальцы впивались в его волосы, сминая идеальную укладку. Ты пыталась вспомнить, что ты — взрослая, собранная женщина, которая не целуется на улицах чужих городов с мужчинами, чьи лица печатают на футболках. Что завтра утром у тебя рейс, а в портфолио — ещё не обработанные кадры. Но все эти мысли разбивались о его губы, о его дыхание, смешанное с твоим, о его твёрдые бёдра, прижимавшие тебя к холодной кирпичной стене. Когда вы наконец добрались до лобби твоего отеля, ты едва могла дышать. Его рука лежала у тебя на пояснице, пальцы впивались в ткань платья, и ты чувствовала каждый их жаркий отпечаток. — Ну, вот и... приехали, — выдохнул он, его лоб прижался к твоему. Голос был хриплым, срывным. Ты знала, что сейчас должен наступить момент неловкого прощания. Обещаний написать. Но ты также чувствовала дрожь в его руках и видел, как темнеют его глаза, когда он смотрит на твои распухшие от поцелуев губы. Ты сделала шаг назад, разрывая контакт. Его взгляд стал растерянным, почти испуганным. — Что-то не так? — прошептал он. — Всё так, — ответила ты, и твой голос прозвучал низко и немного дерзко. Ты сделала вид, что пошатываешься, и схватилась за его руку. — Просто ноги совсем не идут. Я одна до номера точно не дойду. Ты посмотрела на него прямо, позволив всему своему желанию, всей накопившейся страсти отразиться в этом взгляде. Ты не была семнадцатилетней девчонкой. Ты была взрослой женщиной, которая точно знала, чего хочет. И то, чего она хотела прямо сейчас, стояло перед ней с растрёпанными волосами и раздувающимися от дыхания ноздрями. Он замер на секунду, мозг явно обрабатывал твой намёк, переводя его с языка взрослых женщин на свой собственный. И тогда его лицо озарила медленная, понимающая улыбка. В его глазах вспыхнул не просто интерес, а голод. — Это... серьёзная проблема, — сказал он, его пальцы снова обвили твою талию, на этот раз крепче, увереннее. — Нужно срочно её решить. В интересах безопасности. — Абсолютно срочно, — согласилась ты, позволяя ему повести себя к лифту. Его рука не отпускала тебя ни на секунду, пока вы ждали кабину. Когда двери закрылись, он прижал тебя к зеркальной стене, и его поцелуй уже не был нежным. Он был жадным, требовательным, полным того же осознания, что и у тебя: завтра — самолёт, континенты, реальность. Но сейчас — только этот лифт, этот этаж и эта ночь. Когда вы вышли на твой этаж, он не отпустил твою руку, пока ты не нашла ключ-карту. Его дыхание стало частым и прерывистым. — Ты уверена? — последний раз спросил он, уже у порога твоего номера. В его голосе звучала не неуверенность, а забота, последняя попытка быть джентльменом. Ты не ответила словами. Ты просто взяла его за руку, втащила в номер и захлопнула дверь ногой, прежде чем снова найти его губы своими. Профессионализм мог и подождать до утра. Спец-глава: "До самого утра" Дверь номера захлопнулась, отрезав вас от всего мира. Приглушенный свет торшера выхватывал из полумрака край кровати, бархатное кресло, блестящую поверхность мини-бара. Ты оторвалась от его губ, чтобы перевести дух, но он не дал тебе опомниться. Его пальцы вцепились в прядь твоих волн, слегка отклонив твою голову назад, и его губы обжигающе горячими поцелуями прошлись по линии твоей шеи, спускаясь к ключицам. Твое черное платье внезапно показалось тебе самым неудобным предметом одежды на свете. — Чан... — успела ты выдохнуть, прежде чем его имя превратилось в стон, когда его ладонь скользнула под ткань, обнажая твой живот, а большой палец провел по линии нижнего белья. — Ты говорила, что не дойдешь одна... — его голос был низким, густым, он дышал тебе в губы. — ...так что теперь я отвечаю за тебя. До самого конца. Он снял с тебя платье одним ловким движением, и оно бесшумно упало на пол. Его взгляд, тяжелый и восхищенный, скользнул по тебе, заставляя кожу гореть. Ты потянулась к его рубашке, с трудом справляясь с пуговицами. Он помог тебе, скинув ее через голову, и вот ты уже чувствуешь каждое напряжение его мышц, каждое биение его сердца в такт твоему. Он опустил тебя на кровать, и его вес, его тепло, его запах — все это захлестнуло тебя с головой. Его поцелуи стали медленнее, но глубже, исследующими, словно он хотел запомнить вкус каждого твоего вздоха. Его руки не знали покоя — они скользили по твоим бокам, сжимали бедра, поднимались к груди, заставляя тебя выгибаться под ним. — Ты такая... красивая... — прошептал он, и в его голосе слышалась неподдельная, дикая нежность, смешанная с неконтролируемым желанием. Ты в ответ запустила пальцы в его волосы, притягивая его к себе, стирая последние остатки дистанции. Все твои мысли о профессионализме, о возрасте, о последствиях — все это сгорело в огне, который разожгли его прикосновения. Осталось только здесь и сейчас. Он и ты. Ночь за окном растворилась во времени. Существовали только его стоны, твои вздохи, шепот его имени в полумраке и ответный шепот твоего. Мир сузился до размеров этой кровати, до точки соприкосновения ваших тел. ... Первые лучи утра пробивались сквозь щели в шторах, раскрашивая комнату в золотые и розовые полосы. Ты лежала, прижавшись спиной к его груди, его рука тяжело лежала на твоем бедре. Его дыхание было ровным и глубоким. Ты осторожно повернулась к нему. Его лицо во сне казалось моложе, беззаботнее. Ты провела пальцем по его губам, и он бессознательно улыбнулся, прижимаясь к твоей руке. Он проснулся от твоего прикосновения. Его глаза открылись, они были сонные, но сразу же наполнились теплом, когда он увидел тебя. — Доброе утро, — прошептал он, его голос был хриплым от сна. — Доброе, — улыбнулась ты ему в ответ. Он потянулся к тебе, чтобы поцеловать, медленно, лениво, словно у него впереди была целая вечность. Но ты знала, что это не так. На тумбочке замигал телефон — напоминание о вылете. Он заметил это и вздохнул, прижимая тебя крепче. — Не уезжай, — это прозвучало как каприз, но в его глазах была настоящая грусть. — Рейс в шесть вечера, — напомнила ты, целуя его в подбородок. — У нас еще есть время на завтрак. И... на что-то еще. — Я хочу больше, чем просто завтрак, — он перевернулся на бок, поддерживая голову рукой, и смотрел на тебя серьезно. — Это не... это не прощание навсегда. Ты же знаешь, да? Ты знала. Но между вами лежали не просто километры, а целые океаны, графики, обязательства. — Я знаю, — сказала ты, стараясь звучать увереннее. — Инстаграм взорвется от наших лайков под фотками друг друга. Он рассмеялся, но потом снова стал серьезным. — Я не про это. Я... я хочу видеть тебя снова. По-настоящему. Не между съемками и выступлениями. Он взял твою руку и прижал к своей груди. Ты чувствовала, как сильно бьется его сердце. — Я найду способ. Обещаю. В его голосе была такая твердая уверенность, что ты поверила. Поверила в это обещание, в этот взгляд, в эту ночь. — Я буду ждать, — прошептала ты. — А пока... у нас есть несколько часов. Не стоит их тратить впустую. Его глаза снова загорелись тем самым огнем, и он накрыл тебя собой, отрезав телефон от поля зрения. Океаны и графики могли и подождать. Зе энд ❤️