80% Чана

Сезон 2. 100% Чана Серия 1: "Океаны и пиксели" Самолет оторвался от взлетной полосы JFK, и твое сердце совершило болезненный кувырок где-то в районе желудка. За окном поплыли крошечные огни Нью-Йорка — города, который за несколько дней успел стать для тебя больше, чем просто точкой на карте. Ты прижала лоб к холодному стеклу. В ушах еще стоял его смех, а на губах — привкус его прощального поцелуя, такого же стремительного и горько-сладкого, как и все утро. Он не смог приехать в аэропорт — внезапное совещание с продюсерами, срочные правки в новый трек. Вы попрощались у лифта в отеле, украдкой, зажатые между горничной с тележкой и постаревшей парой туристов. «Я напишу, как только будут свободные пять минут», — пообещал он, прижимая твою ладонь к своей груди. Ты только кивнула, боясь, что если откроешь рот, то либо разрыдаешься, либо потребуешь отменить все его планы и просто поехать с тобой. Первые сутки в Москве прошли в тумане джетлага и тоски. Ты разбирала чемодан, и оттуда выпал его пиджак — тот самый, что он накинул тебе на плечи той ночью на причале. От него пахло им. Ты закуталась в него и просидела так весь вечер, тупо уставившись в телевизор. Твой телефон молчал. Ты пыталась себя убедить: он — мировая звезда, его график расписан по секундам. У него нет времени на сообщения. Но крошечный, ядовитый голосок в голове шептал: «Он просто передумал. Ты была мимолетным увлечением. Развлечением на один вечер». На второе утро, когда ты уже почти смирилась с этой мыслью, телефон наконец взорвался. Не одно сообщение. Не два. Десятки. Неизвестный номер (но ты сразу поняла чей): [04:15 по Москве] Только что вышли со студии. Без тебя здесь слишком тихо. Хёнджин перестал шутить, когда я не ответил на его подкол про твои глаза. Они все заметили. [04:17] Я в отеле. В номере пусто. Пахнет тобой. [04:20] Спокойной ночи. Или доброе утро? Черт, я не знаю. Соскучился. Ты расхохоталась сквозь навернувшиеся слезы, прижимая телефон к груди. Он писал! Он скучал! Ты уже собиралась написать ответ, как пришло новое сообщение. Фото. На снимке он, уставший, в помятой футболке, сидит на полу в студии. За его спиной, делая строгое лицо, стоит Чанбин и показывает на него пальцем, как школьный учитель. Подпись: Он говорит, что я не могу нормально работать. Что я все время улыбаюсь в пространство и напеваю какую-то русскую мелодию. Это твоя вина. [Второе фото] Это мой новый текстовый документ. Я назвал его «Московский симфонический опус №1». Это будет хит. Ты рассмеялась еще громче, чувствуя, как камень падает с души. Ты сфотографировала вид из своего окна — хмурое московское утро, серые крыши и золотые купола церквей вдалеке. Ты: Доброе утро. У нас тут +5 и моросящий дождь. Идеальная погода, чтобы слушать опус №1. Присылай. А Чанбину передай, что он молодец. Пусть продолжает в том же духе. Он ответил почти мгновенно. Чан: Он сейчас тут и требует твой номер телефона. «Для экстренных случаев», говорит. Идиот. [05:02] Я бы променял все калифорнийское солнце на твой моросящий дождь. Это нормально? Твое сердце забилось чаще. Это было больше, чем просто «скучаю». Это было... Твой звонок прервал новый контакт в мессенджере. Ли Минхо. Запрос на добавление. Ты приняла, недоумевая. Минхо: Привет, это Лино. Прости за беспокойство. Наш лидер совсем потерял голову. Он пытался заказать борщ через приложение с доставкой в Нью-Йорк. Помоги нам. Или вернись. Лучше вернись. Ты снова засмеялась. Казалось, вся банда Stray Kids теперь была в курсе. И, судя по всему, полностью одобряла это безумие. Ты посмотрела на пиджак, затем на телефон, потом на свой ноутбук с открытыми авиабилетами. Океан между вами казался таким большим. Но пиксели на экране — такими живыми и близкими. Возможно, это и было началом чего-то нового. Неудобного, сложного, безумного. Но такого же настоящего, как и его прикосновения той ночью. Ты улыбнулась и начала набирать сообщение. Ты: Это ненормально. Но мне это нравится. Расскажи мне про свой опус. И... пришли голосовое? Серия 2: POV Бан Чана — "Мозговой штурм с тревогой в сердце" Студия была заполнена привычным гулом — грохот ударных, позвякивание гитар, монотонный гул синтезатора. Но сегодня Чан не слышал музыки. В его ушах звенела тишина. Тишина после твоего последнего сообщения, после твоего голоса в трубке, такого близкого и такого далекого. Она в России. Я здесь. Между нами — океан и восемь часов разницы. Как долго это может продлиться? — эта мысль билась в его висках навязчивым, тревожным ритмом. Он видел, как легко цифровая связь может стать реже, как постепенно «скучаю» превращается в «как дела?», а потом и вовсе в молчание. Он не мог допустить этого. Не после той ночи. Не после тебя. Он с такой силой ударил по клавишам синтезатора, что Феликс вздрогнул от неожиданности. — Хён, у тебя лицо, как будто ты только что написал самый депрессивный хит в истории, но забыл его записать, — прокомментировал Хёнджин, откладывая телефон. — Она улетела, — просто сказал Чан, откидываясь на спинку стула и закрывая глаза ладонью. В студии наступила тишина. Даже вечно болтающий Феликс притих. — Ну, самолеты на то и существуют, чтобы летать. Туда-обратно, — разумно заметил Минхо, но его взгляд был полон понимания. — Это не так просто! — Чан провел рукой по лицу. — У нее там жизнь, работа. У меня тут... это. Он махнул рукой вокруг. — Как это совместить? Как не потерять? Его голос дрогнул, выдавая всю глубину страха. Он привык все контролировать — ритм песни, выступление, группу. Но эту ситуацию он не мог контролировать, и это сводило его с ума. Чанбин тяжело вздохнул и отложил свой ноутбук. — Хён, нам нужно стратегическое планирование. Паника не поможет. — Он сказал это своим лидерским тоном, который обычно использовал на собраниях. — Что у нас есть? Общие интересы. Профессиональная сфера. И семь идиотов, готовых помочь. Он обвел рукой всех присутствующих. — Ой, только не снова про борщ! — застонал Феликс. — Нет, — Чанбин покачал головой, и в его глазах зажегся знакомый огонек генератора идей. — Я про работу. Она фотограф. Мы — бренд. Нам постоянно нужен качественный контент. Почему бы не предложить ей контракт? Он посмотрел на Чана. — Штатный фотограф Stray Kids. Ну, или внештатный, но с приоритетом. Съемки туров, бэкстейджи, личные проекты... Воздух в студии как будто наэлектризовало. Идея витала в воздухе с того самого показа, но теперь она обрела форму. — Да! — первым выдохнул Хёнджин. — Только пусть снимает меня чаще. У меня лучшие углы. Он тут же принял эффектную позу. — Это... гениально, — прошептал Чан, и камень с души начал понемногу сдвигаться. Это было решение. Не идеальное, не отменяющее расстояния, но — решение. Возможность видеться. Быть частью друг друга жизни на законных основаниях. — Но... а если она не захочет? Не захочет связывать работу и... это? Он снова показал рукой на себя, на всю их сумасшедшую жизнь. — А ты спроси, — пожал плечами Минхо, невозмутимо потягивая сок. — Самый простой способ узнать ответ — задать вопрос. А мы будем делать скучные глаза на всех фотосессиях, пока она не согласится. Он продемонстрировал тут же свое самое «скучное» и оттого невероятно глупое выражение лица. Чан рассмеялся, и напряжение наконец отпустило его плечи. Он посмотрел на своих «детей» — на Хёнджина, строящего рожицы, на Феликса, пытающегося повторить его выражение лица, на Чанбина, уже составляющего примерный план переговоров с менеджментом, на Минхо, одобрительно кивающего. Они были его семьей. И теперь они предлагали стать семьей и для тебя. По-своему. Со своими правилами и безумным юмором. Он достал телефон. Его пальцы больше не дрожали. Чан: У меня есть деловое предложение. Не пугайся. [Прикрепляет голосовое сообщение, где на фоне слышны крики Хёнджина «Подписывай контракт!» и мычание Минхо)] Всерьез. Нам нужна ты. И не только мне. Команде. Хочешь стать нашим фотографом? Первый проект — мировой тур. Маршрут пока согласовываем. Можешь предложить свой. Он отправил сообщение и замер в ожидании, глядя на экран. Его сердце снова забилось часто, но теперь это был не страх, а надежда. Минхо молча подошел и положил руку ему на плечо в знак поддержки. Они все ждали твоего ответа вместе с ним. Серия 3: "Россия, прощай. Здравствуй, мир!" Телефон почти выскальзывает из твоих рук, когда ты читаешь его сообщение. Предложение. Деловое предложение. От Stray Kids. Нет, от Чана. Пусть и замаскированное под официальное приглашение. Твое сердце устраивает безумный карнавал в груди, отчаянно колотя в ребра, словно пытаясь вырваться на свободу и тут же принять это предложение. Штатный фотограф. Мировой тур. Их мировой тур. Ты откидываешься на спинку стула, пытаясь перевести дух. За окном плывет серый московский вечер, такой привычный и внезапно ставший тесным. Мысли несутся вихрем: Это безумие. Это же работа. С ним. Рядом с ним. Все время. А мои текущие проекты? Клиенты? А если у нас не получится? Испортишь и отношения, и работу. А если... получится? Последняя мысль звучит громче всех. Она самая рискованная и самая желанная. Ты смотришь на открытый на столе планшет. Папка с проектами, дедлайны, контракты. Все это еще вчера казалось вершиной твоей карьеры. А сегодня выглядит как набор черно-белых картинок по сравнению с ярким, многоцветным миром, который тебе предлагают. Ты представляешь его лицо — напряженное, полное надежды и страха, таким, каким оно было в тот миг в студии, который он прислал на фото. Ты представляешь его «детей» — Хёнджина, строящего рожицы, серьезного Чанбина, всех их. Они предлагают тебе не просто работу. Они предлагают тебе войти в их мир. Сомнения медленно отступают, уступая место радостному, пугающему и безумно притягательному чувству — предвкушению приключения. Твои пальцы сами тянутся к телефону. Ты: Деловое предложение, говоришь? [Прикрепляешь фото своего рабочего стола с хаотичными заметками и монитором] У меня тут тоже есть незавершенные проекты. Но, кажется, я как раз освобожусь к началу вашего тура. При одном условии. Он отвечает почти мгновенно, будто не отрывал взгляд от экрана. Чан: Любое. Называй. Ты: У меня будет полная творческая свобода. Я снимаю так, как вижу. Даже если твои углы будут не такими идеальными, как у Хёнджина. И... ты мне поможешь закончить московские дела в два раза быстрее. Присылай голосовые сообщения, когда я буду залипать над монтажом. Будущий хит «Московский симфонический опус №1» отлично для этого подойдет. С его стороны на несколько минут воцаряется тишина. Ты уже начинаешь нервничать, как приходит новое сообщение. Голосовое. Ты нажимаешь play. Сначала слышишь его смех — счастливый, облегченный, тот самый, от которого по коже бегут мурашки. — Договорились, — говорит он, и в его голосе слышится улыбка. — Полная свобода. Только не заставляй меня позировать с голой грудью, как того требуют фанаты. Остальное — пожалуйста. И да... — он понижает голос до интимного шепота, — буду слать тебе опусы, демки и все, что угодно, лишь бы ты поскорее закончила и приехала. Я уже составляю маршрут. Мы начнем с Сеула. За его спиной раздается возмущенный крик Хёнджина: «А почему не с моей груди?! Она же идеальна!» — и громкий смех остальных. Ты смеешься, закрывая глаза. Это безумие. Прекрасное, сумасшедшее, головокружительное безумие. Ты смотришь на свой уютный московский кабинет. На папку с проектами. Берешь маркер и с чувством огромного облегчения пишешь на ней жирными буквами: «В ПРОЦЕССЕ. СКОРО ЗАВЕРШЕНИЕ». Россия, прощай. Здравствуй, весь мир. Твой следующий пост в Instagram простой: фото из окна самолета, уносящегося из Москвы, и снимок его пиджака на твоем кресле. Подпись: «Новые проекты. Новые горизонты. Спасибо за терпение, старые клиенты. А новым — готовьтесь. Скоро вам понадобятся солнцезащитные очки. #новаяжизнь #photographerlife #новыйвиток» Чан не ставит лайк. Он пишет в директ: «Время сиять.» И ты знаешь — это только начало. Серия 4: "Первый день на новой работе" Студия в Сеуле огромна, бела и пугающе стерильна. Ты нервно проверяешь настройки камеры в десятый раз, хотя выставила всё ещё час назад. Сегодня не просто съёмка. Сегодня — первое официальное знакомство со всеми восемью идиотами... то есть, со Stray Kids. Ты уже виделась с Чаном — он ворвался в студию минут двадцать назад, одарил тебя быстрым, но таким жарким взглядом, что по спине побежали мурашки, и тут же был отозван стилистом. Минхо, увидев тебя, просто кивнул с лёгкой, почти невидимой улыбкой — мол, свои люди, тут всё понятно. Но остальные... Остальные пока просто смотрят. С любопытством. С интересом. С лёгким недоверием. Чанбин изучает тебя как стратегический объект — его взгляд взвешивает, оценивает, вычисляет риски. Хёнджин пытается поймать твой глаз и, поймав, тут же подмигивает — настолько театрально и преувеличенно, что ты едва сдерживаешь смех. Феликс просто улыбается своей самой солнечной улыбкой. Айэн и Джисон скромно потупились, но ты видишь, как они украдкой поглядывают на тебя. Минхо... смотрит на тебя с лёгкой усмешкой, словно знает какую-то потрясающую шутку, которой пока не спешит делиться. Чан хлопает в ладоши, привлекая всеобщее внимание. — Так, команда! Это [Твоё имя]. Наш новый штатный фотограф. Вы все видели её работы. Теперь увидите её в деле. И, пожалуйста, — он бросает на всех строгий взгляд, — ведите себя прилично. А то уедете с фотосессии без своих драгоценных челок. Раздаётся дружный смех, и напряжение немного спадает. Начинается съёмка. Ты погружаешься в работу — это твоя территория, твоя стихия. Команды звучат чётко и спокойно: — Чанбин, сместись чуть левее, в свет. Да, вот так. Идеально. — Феликс, взгляд сюда, на меня. Да! Супер! — Хёнджин, перестань корчить рожи... хотя стоп, это гениально, продолжай! Ты ловишь моменты. Искренний смех Джисона, когда Минхо случайно наступает ему на ногу. Задумчивый взгляд Айэна между дублями. То самое, знаменитое, «лицо ангела» Феликса, которое мгновенно сменяется хулиганской ухмылкой. В перерыве к тебе подходит Чанбин. Он по-прежнему смотрит серьёзно. — У вас хороший глаз, — говорит он просто. — Вы ловите не просто позы. Вы ловите... нас. Это высшая похвала от главного перфекциониста команды. Ты киваешь, стараясь не выдать своего облегчения. — Спасибо. Это потому, что ваша динамика... уникальна. К концу съёмки лёд окончательно растаял. Хёнджин уже вовсю показывает тебе свои «лучшие ракурсы» (все триста из них), Феликс пытается научить тебя австралийскому сленгу, а Минхо, наконец, подходит и протягивает тебе банку холодного кофе. — Держи. Чтобы не заснула. Ты сегодня нас всех заработала. — В его глазах уже нет усмешки, а есть уважение. И тут раздаётся голос Чана: — Так, все свободны! [Твоё имя], задержишься на минутку? Надо обсудить... э-э-э... свет для завтрашней съёмки. Когда студия пустеет, он подходит к тебе. Маска профессионала мгновенно спадает. — Ну как ты? — он тревожно смотрит тебе в глаза. — Никто не довёл? Хёнджин не слишком доставал? Чанбин не запугал? Ты смеёшься и качаешь головой. — Всё прекрасно. Они... потрясающие. И ужасно смешные. — То ли ещё будет, — он ухмыляется и, убедившись, что вокруг никого нет, быстро целует тебя в макушку. — Я горд тобой. Сегодня ты была великолепна. — Просто делала свою работу, — пожимаешь ты плечами, хотя внутри всё светится от его слов. — А теперь, — его взгляд становится игривым, — пойдём, я покажу тебе самый главный источник света в этой студии. Кофемашину. И расскажу, как Чанбин в первый день чуть не расплакался от того, что его майка была не того оттенка синего. Ты берёшь его за руку, и чувствуешь, как тревога первого дня окончательно уходит. Да, они — хаос на шестнадцати ногах. Но это начинает ощущаться как твой хаос. Твоя странная, сумасшедшая, новая семья. Серия 5: "Ключи, пионы и долгожданная встреча" Съёмки закончились. Ты едешь в его машине, закрыв глаза от усталости и переизбытка эмоций. Первый день позади. Он прошёл на удивление хорошо, но нервное напряжение всё ещё даёт о себе знать лёгкой дрожью в кончиках пальцев. — У меня для тебя сюрприз, — его голос вырывает тебя из полудрёмы. Ты открываешь глаза. Он смотрит на дорогу, но уголок его губ подрагивает от сдерживаемой улыбки. — Если это ещё одна студия с белыми стенами, я, пожалуй, взбунтуюсь. — Нет, — он мягко касается твоего колена. — Это что-то получше. Машина останавливается у современного, но не вычурного жилого комплекса. Он молча выходит, открывает твою дверь и протягивает руку. — Поехали? Лифт поднимается на один из верхних этажей. Он молчит, но его пальцы сплетаются с твоими — тёплые, твёрдые. Ты ещё не оправилась от удивления, когда он достаёт ключ и открывает дверь в просторную, светлую квартиру с панорамными окнами, из которых открывается вид на ночной Сеул. Воздух пахнет свежим ремонтом и… цветами. Твой взгляд падает на журнальный стол в гостиной. И ты замираешь. На столе стоит неприлично огромный, пышный букет пионов. Розовые, белые, бордовые — они кажутся живыми облаками, пойманными и поставленными в вазу. Твой любимый цветок. Ты упоминала об этом лишь однажды, в ту самую ночь в Нью-Йорке, вскользь, рассказывая о бабушке и её саде под Москвой. Ты оборачиваешься к нему. Он стоит в дверном проёме, прислонившись к косяку, и смотрит на тебя — с надеждой, нежностью и лёгкой тревогой. — Я знаю, что ты независимая и сильная. И что всё должно быть по-взрослому, с контрактами и депозитами. Но... — он делает шаг вперёд. — Я не мог позволить тебе жить в отеле. Не тогда, когда ты теперь здесь. Это... твоё место. На год. Или на столько, на сколько захочешь. Ты не находишь слов. Ты просто подходишь к букету и касаешься прохладного, бархатистого лепестка. Сердце сжимается до боли. Он всё запомнил. Каждую мелочь. — Чан... — твой голос предательски дрогнул. — Это слишком. Слишком много. Он закрывает расстояние между вами. Его руки берут твои. — Для тебя? Ничего не бывает слишком. — Он подносит твою ладонь к своим губам, оставляя на коже горячий поцелуй. — Я просто... хотел, чтобы у тебя было место, куда можно вернуться. Чтобы ты чувствовала себя здесь как дома. Ты поднимаешь на него глаза. В его тёмных зрачках отражаются огни города и ты — сражённая, растерянная, безумно счастливая. И больше не существует ни расстояний, ни океанов, ни профессионального кодекса. Существуют только его губы, жадно ищущие твои, его руки, срывающие с тебя куртку, его шёпот, горячий и прерывистый: «Я так скучал, ты даже не представляешь...» Букет пионов остаётся стоять на столе, безмолвный свидетель того, как два мира, наконец, перестали быть параллельными. Как два сердца, измученные разлукой, нашли свой общий дом. В тишине сеульской ночи, под мерцание чужих звёзд. Серия 6: "Секрет на шестнадцати ногах" Утро после... всего. Ты просыпаешься в его объятиях, в просторной кровати, залитой солнечным светом. Запах пионов смешивается с его запахом — древесина, цитрус, что-то неуловимо родное. Он спит, прижавшись лицом к твоей шее, и выглядит таким беззащитным, таким молодым. Ты осторожно выбираешься из постели, накидываешь его худи — она пахнет им — и идешь на кухню. Кофемашина. Спасение. Ты только разбираешься с кнопками, как раздается тихий стук в дверь. Ты замираешь. Чан просыпается мгновенно, как солдат на поле боя. — Не бойся, — он шепчет, проходя мимо тебя к двери. — Это свои. За дверью стоят Минхо и Чанбин. Минхо с двумя бумажными стаканчиками кофе, Чанбин — с папкой в руках и каменным лицом стратега. — Принесли гостинец новосёлу, — Минхо протягивает тебе один стаканчик, его глаза блестят от неподдельного веселья. — И проверить, выжила ли ты после вчерашнего. Наш лидер известен своим... энтузиазмом. Чан фыркает и пытается ткнуть его в бок, но Минхо ловко уворачивается. Чанбин, не говоря ни слова, проходит на кухню, ставит папку на стол и открывает её. Внутри — распечатанные карты метро, расписания студий, списки экстренных контактов и даже схема, как быстрее всего добраться от твоей новой квартиры до JYP. — Чтобы ты не заблудилась, — говорит он просто, и в его глазах читается не занудство, а искренняя забота. — И... поздравляю с новым жильём. Он слегка краснеет и отводит взгляд. Твоё сердце тает. Эти двое знали. И они пришли не подкалывать (ну, не только), а чтобы поддержать. По-своему. — Спасибо, ребята, — ты улыбаешься, и голос звучит хрипло от невысказанных эмоций. — Это... очень мило. — Мило? — Минхо поднимает бровь. — Это не мило. Это стратегическая необходимость. Чтобы наш лидер не отвлекался на твои похождения в метро и мог сосредоточиться на написании хитов. Он бросает взгляд на Чана. — Кстати, о твоём «Московском опусе»... Он ужасен. Я переименовал его в «Пионовую сонату». Чан заливается румянцем и бросает в него кухонным полотенцем. Следующие несколько дней — это водоворот съёмок, перелётов и репетиций. Ты — тень команды, всегда с камерой наготове. Но иногда, в редкие перерывы, его тень находит твою. Сегодня это происходит у той самой кофемашины в студии. Он подходит сзади, пока ты ждёшь, пока нальётся эспрессо. Его руки обнимают тебя за талию, губы касаются твоего виска. — Я скучал, — шепчет он, и его дыхание обжигает кожу. — Мы виделись час назад, — ты смеёшься, поворачиваешься к нему и целуешь его — быстро, жадно, украдкой. И в этот самый момент из-за угла коридора доносится голос одного из продюсеров. Шаги приближаются. У тебя внутри всё обрывается. Но прежде чем ты успеваешь отпрянуть, Хёнджин материализуется из ниоткуда. Он буквально вклинивается между вами, с громким криком: — О, кофе! Мой любимый! Спасибо, что приготовила для меня, милая! — Он хватает твой стаканчик, проливая половину на себя, и разворачивается к приближающемуся продюсеру, перекрывая собой всю ситуацию. — А, здравствуйте! Вы как раз вовремя! Т/И делает самый лучший кофе в Корее! Не хотите? Продюсер, сбитый с толку, останавливается, чтобы поболтать о сортах кофе. Чан в этот момент уже отошёл к окну, делая вид, что смотрит в телефон, но ты видишь, как трясутся его плечи от сдерживаемого смеха. Позже, в гримёрке, Феликс подходит к тебе и тихо говорит на ухо: — В следующий раз, когда будете целоваться, предупредите. У нас дежурство по спасению расписано. Сегодня очередь Хёнджина. Завтра — моя. Он подмигивает и исчезает так же бесшумно, как и появился. Ты понимаешь, что они все в этом участвуют. Весь этот безумный, хаотичный, восьмиголовый организм под названием Stray Kids покрывает вас. Они стали твоими сообщниками, твоими телохранителями и твоей самой нелепой и дорогой семьёй. И когда вечером Чан шепчет тебе на ухо: «Я люблю тебя», — ты понимаешь, что это значит не только его чувства. Это значит — мы любим тебя. Все. Спец-глава: "Три слова" Всё началось с тишины. Не с неловкой или напряжённой, а с той, что бывает только между двумя людьми, которые наконец-то нашли своё место. Вы лежали на полу его гостиной — твоей гостиной — среди разбросанных фотоснимков с последней съёмки. За окном давно стемнело, оставив в комнате только мягкий свет торшера и мерцание ночного Сеула где-то внизу. Ты показывала ему кадры, объясняла ракурсы, свет, почему один снимок удачнее другого. Он слушал, кивал, задавал вопросы. Его пальцы были сплетены с твоими, большой палец время от времени проводил по твоей ладони, и от этого простого прикосновения по телу разливалось тепло. И вот в паузе, после того как ты закончила рассказ об удачном кадре с Феликсом, он замолчал. Просто смотрел на тебя. Не на фотографа, не на девушку, с которой крутит роман. А на тебя. Всю. Со всеми твоими тараканами, страхами, смехом, русским акцентом и умением видеть мир через объектив. Тишина стала гуще, насыщеннее. Воздух как будто замер в ожидании. — Знаешь... — его голос прозвучал тихо, чуть хрипло, нарушая тишину. Он отложил фотографию, которую держал, и повернулся к тебе всем телом. — Я всегда боялся этих слов. Ты перестала дышать. Сердце застучало где-то в горле, оглушительно громко в этой внезапной тишине. — Боялся, что они прозвучат не вовремя. Не так. Или что их будет слишком много, и они обесценятся. Он посмотрел на ваши сплетённые пальцы, потом снова поднял на тебя глаза. В них было столько нежности и лёгкой неуверенности, что тебя вдруг резко кольнуло где-то под рёбрами. — Но с тобой... я просто не могу их не сказать. Он сделал паузу, давая тебе время сбежать, отшутиться, сделать что угодно, чтобы не слышать того, что сейчас последует. Но ты не сдвинулась с места. Ты замерла, чувствуя, как твоя ладонь становится влажной в его руке. — Я люблю тебя, — выдохнул он. Просто. Тихо. Без пафоса и надрыва. Как констатацию факта. Как что-то само собой разумеющееся, что существовало между вами уже давно, и ему просто надоело это скрывать. — Я люблю твой смех, твой взгляд на мир, твою силу и даже твоё упрямство. Я люблю, как ты говоришь по-корейски с этим диким акцентом. Я люблю тебя. Всю. Тишина снова накрыла комнату, но теперь она была оглушительной. Ты смотрела на него, на его серьёзное лицо, на его тёмные глаза, в которых читалась уязвимость, которую он так редко позволял себе показывать. Внутри всё перевернулось. Испуг, радость, паника, невероятное, всепоглощающее счастье — всё смешалось в один клубок. Ты не сказала ничего. Ты не могла. Вместо этого ты подняла свободную руку и коснулась его щеки. Провела пальцем по скуле, по линии челюсти, словно проверяя, реально ли он здесь, реально ли только что сказал это. Он прикрыл глаза, прижавшись к твоему прикосновению. — Мне не нужно, чтобы ты отвечала прямо сейчас, — прошептал он, всё ещё не открывая глаз. — Просто... знай это. Хорошо? Ты качнула головой. Нет. Он не уйдёт от ответа так легко. — Я тоже тебя люблю, — выдохнула ты. Слова вышли тихими, немножко дрожащими, но абсолютно искренними. — И мне тоже страшно. Но я люблю тебя. Его глаза распахнулись. В них вспыхнуло что-то яркое, дикое, безудержное. Он не сказал больше ни слова. Он просто потянул тебя к себе и прижал так крепко, как будто хотел вобрать в себя, запомнить каждую клеточку, каждую частицу этого момента. И вы лежали так на полу, среди разбросанных фотографий, в свете торшера, и весь мир сузился до трёх простых слов, которые наконец-то были произнесены вслух. И до тихого, счастливого смеха, который наконец вырвался наружу и растворился в ночи. Они больше ничего не говорили. Всё уже было сказано. Серия 7: "Наш общий хаос" Идеальным это нельзя было назвать. Идеал — это что-то отполированное, гладкое, без сучка без задоринки. А ваша жизнь теперь напоминала самый весёлый, самый безумный и немного потрёпанный паззл, где все детали — и ты, и Чан, и все семь его «детей» — наконец-то встали на свои места. Не идеально ровно, но — правильно. Твоя квартира перестала быть просто твоей квартирой. Она стала штаб-квартирой. Местом, где пахло не только твоим кофе и его парфюмом, но и пиццей, которую вечно заказывал Феликс, дорогим кремом Хёнджина и едва уловимым ароматом ладана, который иногда приносил с собой Айэн.(😂) Чан проводил здесь больше времени, чем в своей собственной студии. Его гитары мирно соседствовали с твоими объективами на полке, его носки вечно валялись под диваном (да, да - это он для всех такой чистюля перфекционист, но когда он расслаблен, то он самый обычный человек), а его любимая кружка с надписью «Leader Of The Chaos» стояла рядом с твоей, подаренной Минхо — «Я не фотогеничен, я — легенда». И да, Скизы приходили в гости. Сначала робко, по одному — якобы «проверить, как ты устроилась». Потом — уже стайкой, без всяких предлогов. Однажды вечером ты вернулась со съёмки и застала дома полный апокалипсис. Хёнджин и Феликс устроили битву на подушках посреди гостиной, оставляя за собой след из перьев. Чанбин, с невозмутимым видом стратега, пытался на игровой приставке пройти уровень, который не давался ему неделю. А на кухне Чан, с серьёзным видом шефа-повара, под руководством Минхо пытался приготовить тот самый борщ, с которого всё началось. От него пахло жжёным луком и надеждой. Ты остановилась в дверях, смотря на этот безумный, шумный, перьевой хаос. И вместо ужаса почувствовала лишь одну вещь — невероятную, всепоглощающую нежность. — Я дома! — крикнула ты, перекрывая гам. Всё замерло. Хёнджин застыл с подушкой над головой, Феликс — в позе ниндзя. Чанбин безжалостно умер на экране. Чан обернулся, весь в муке, с виноватой улыбкой. — Мы... э... хотели сделать сюрприз, — пробормотал он. — Удивили, — рассмеялась ты, скидывая куртку. — Кто победил в битве? — Я! — хором закричали Хёнджин и Феликс. В тот вечер борщ оказался слегка пересоленным, а квартира — основательно разрушенной. Но когда все расселись на полу, уплетая твоё творение (которое ты всё-таки спасла) и смеясь над историями Чанбина, ты поймала на себе взгляд Чана. Он смотрел на тебя поверх своей кружки. В его глазах не было ни усталости, ни стресса. Только абсолютный, безоговорочный покой. И любовь. Та самая, о которой он сказал тогда ночью. Он не говорил ничего. Он просто подмигнул тебе, как бы говоря: «Вот она, наша жизнь. Нравится?» Ты улыбнулась ему в ответ. «Ещё бы». Позже, когда все разошлись и вы остались одни, разгребая последствия их нашествия, он обнял тебя сзади, пока ты мыла посуду. — Прости за сегодняшний бардак, — прошептал он, целуя тебя в шею. — Не смей извиняться, — ты обернулась к нему, мыльные руки и всё такое. — Мне нравится наш бардак. Он... настоящий. Он рассмеялся и прижал лоб к твоему. — Я люблю тебя, понимаешь? — сказал он просто, как будто в сотый раз, но каждый раз эти слова звучали как в первый. — И я люблю, что ты любишь весь этот наш сумасшедший цирк. — Я люблю тебя, — ответила ты. — И да, я обожаю этот ваш цирк. Я теперь его главный постановщик и фотограф. Он засмеялся снова, и ты почувствовала, как счастливое будущее раскинулось перед вами — не идеальное, не гладкое, а весёлое, шумное, наполненное подушками, гитарами, борщом и любовью. Настоящее. Серия 8: "Сквозь стену" Концерт в Японии. Аэропорт Инчхон напоминал ад, сотканный из криков и вспышек камер. Воздух гудел от визгов, имя «Stray Kids» разрывало тишину, превращаясь в сплошной оглушительный рёв. Ты шла метрах в десяти позади, сжимая ремень своей фотосумки так, что костяшки пальцев побелели. Ты видела это и раньше, но сегодня было хуже. Хуже. Толпа фанаток была не просто огромной — она была агрессивной, неуправляемой. Девушки ломились через ограждения, их руки с телефонами тянулись, словно щупальца, стараясь коснуться, ущипнуть, схватить за одежду. Охранники, сцепившись локтями, едва сдерживали натиск, их лица были напряжены и покрыты испариной. Ты шла по краю, стараясь быть невидимой, просто ещё одним лицом в толпе. Но сердце колотилось где-то в горле. Не от страха за себя — ты привыкла быть в тени. А за них. За Чана, который шёл впереди, улыбаясь уставшей, заученной улыбкой, но с напряжёнными плечами. За Феликса, который попытался поднять руку для приветствия, но тут же отдёрнул её, чуть не сбитый с ног. За Хёнджина, который прикрыл глаза от очередной вспышки, направленной прямо в зрачки. Внезапно одна из фанаток, худая, с безумным блеском в глазах, рванула вперёд, проскользнула под рукой охранника и бросилась прямо под ноги Чанбину. Он едва успел отпрыгнуть, лицо его исказилось от шока и испуга. Охранники схватили её, подняли, унесли, но осадок остался. Густая, липкая волна адреналина и неприязни. Ты невольно сделала шаг вперёд, инстинктивно желая помочь, защитить, но чья-то твёрдая рука мягко легла тебе на локоть. Ты вздрогнула. Это был Ким Вонсик, старший и самый матёрый из их охраны, тот самый, что по настоянию Чана сопровождал тебя. — Не стоит, мисс, — его голос был низким и спокойным, резко контрастируя с окружающим хаосом. — Лучше держаться подальше. Для вашей же безопасности. — Но они... — ты сглотнула ком в горле. — Им же больно. Они же не звери в клетке, на которых можно тыкать пальцем. Вонсик кивнул, его опытное лицо не выразило ни удивления, ни несогласия. — Они знают, на что подписались. А вы — нет. Поэтому давайте пройдём быстрее. Чан-сси будет спокойнее, если вы будете в безопасности. Он мягко, но настойчиво повёл тебя по запасному пути, минуя основную толпу. Ты шла, оборачиваясь, и видела, как твои мальчишки — нет, твоя команда, твоя странная, шумная семья — медленно, сантиметр за сантиметром, пробиваются сквозь эту стену из любви, переходящей в одержимость. Ты успела увидеть, как Чан, уже почти у трапа, обернулся и бросил быстрый, тревожный взгляд через плечо. Его глаза встретились с твоими на секунду. Он не улыбнулся. Он просто кивнул, коротко и обречённо, словно говоря: «Я знаю. Я вижу. Я ненавижу это тоже». И затем его поглотила толпа телохранителей. Ты с Вонсиком поднялась на борт уже почти пустым салоном, через служебный вход. В самолёте было тихо, приглушённо. Ты прошла на своё место, подальше от них, как положено штатному фотографу. Только когда двигатели взревели и самолёт оторвался от земли, ты позволила себе выдохнуть. Ты закрыла глаза, пытаясь стереть из памяти картину этого безумия. Через несколько минут к тебе подошёл стюард и молча протянул сложенную бумажку. Ты развернула её. Почерк был знакомым, торопливым, немного нервным. «Прости за это. Спасибо, что была там. Не уходи. Я люблю тебя. — Ch.» Ты сжала записку в ладони, прижала к груди и снова закрыла глаза. Самолёт летел в Японию, но твои мысли были прикованы к тому, кто сидел впереди, за стеной, отделявшей бизнес-класс от экономного. К человеку, которого любила всем сердцем, и чья жизнь иногда напоминала поле боя, куда тебя случайно занесло. И ты поняла, что не уйдёшь. Ни за что на свете. Серия 9: "Первая полоса" Япония встретила вас тишиной отеля и жёсткими, отработанными до автоматизма протоколами безопасности. После Инчхона всё стало строже. Охранники буквально не отходили от них ни на шаг, а тебя Вонсик теперь сопровождал как тень, молчаливый и непроницаемый. Ты почти привыкла к этому новому уровню паранойи. Почти. Однажды утром ты спустилась в лобби отеля за кофе, всё ещё в пижаме и в его худи. Ты ждала свой латте, уставно уставившись в телефон, когда почувствовала на себе тяжёлый, изучающий взгляд. Рядом стояла пожилая женщина, кореянка, с идеальной строгой причёской и в безупречном костюме. Ты видела её раньше — госпожа Ким, один из старших менеджеров JYP, легенда с ледяным взглядом и стальными нервами. Она смотрела не на тебя, а на экран своего планшета. И на этом экране была ты. Не ты-фотограф в рабочей одежде с камерой. А ты, смеющаяся, в том самом пиджаке Чана, который он оставил тебе в Нью-Йорке. Кадр был сделан из далека, но лицо видно четко. Рядом с тобой на фото был Чан. Он смотрел на тебя так, как не смотрел никогда на камеру — с обожанием, беззащитностью и той самой любовью, которую вы так тщательно скрывали. Твоё сердце упало куда-то в ботинки. Кровь отхлынула от лица с такой силой, что в ушах зазвенело. Госпожа Ким медленно подняла на тебя глаза. В них не было ни гнева, ни удивления. Лишь холодное, безразличное разочарование. Как будто она смотрела на досадную, но предсказуемую ошибку. — Кофе готов, — сказал бариста, протягивая тебе стаканчик. Ты схватила его, почти выронив, и молча кивнула госпоже Ким. Та в ответ лишь подняла тонкую, ухоженную бровь и снова уткнулась в планшет. Ты бежала обратно в номер по коридору, как преступник, не чувствуя под собой ног. В голове стучало только одно: «Кто? Как? Когда?» В номере ты захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и с дрожащими руками полезла в интернет. Искать долго не пришлось. «Bang Chan и таинственная русская: история любви или пиар-ход?» «Кто она: новая муза лидера Stray Kids?» «Фотограф или девушка? Расследование инстаграма» Статьи пестрели твоими фотографиями. Не только той, что видела госпожа Ким. Там были кадры из Нью-Йорка — ты на фоне причала, ты в ресторане. Кадры из Сеула — ты выходишь из его машины, ты в его пиджаке возле твоей же квартиры. Всё было собрано, проанализировано, выложено на всеобщее обозрение. Комментарии представляли собой адскую смесь из любопытства, злорадства и откровенной ненависти. «Она некрасивая для оппы», «Это просто пиар», «Она использует его», «Пусть убирается к себе в Россию». Дверь в номер резко открылась, едва не сбив тебя с ног. На пороге стоял Чан. Бледный, с расширенными от паники зрачками, с телефоном в руке. — Ты видел? — выдохнул он вместо приветствия. Ты молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Он бросился к тебе, схватил за руки. — Всё будет хорошо. Слышишь? Я всё решу. Я поговорю с руководством. Мы... — Чан, — твой голос прозвучал чужим, сдавленным. — Нас сфотографировали в Нью-Йорке. Ещё тогда. Они всё это время просто ждали нужного момента. Он замер, и в его глазах мелькнуло понимание, а затем — ярость. Чистая, неконтролируемая ярость. — Так нельзя. Это не просто про нас. Это про тебя. Они полезли в твою жизнь. — Он отпустил твои руки и прошёлся по комнате, сжимая кулаки. — Я не позволю им... В дверь постучали. Три чётких, холодных удара. Вошел Вонсик. Его лицо было каменным. — Чан-сси. Вас срочно вызывают на совещание. Всей командой. И... — его взгляд скользнул по тебе, — вас тоже просят присутствовать. Госпожа Ким. Чан шагнул вперёд, заслоняя тебя собой. — Она никуда не пойдёт. — Это не просьба, — мягко, но неумолимо произнёс Вонсик. — Это приказ. Ты посмотрела на Чана, на его сжатые челюсти, на гнев в его глазах. И ты поняла, что ваша сладкая, тайная сказка закончилась. Началась настоящая игра. И ставки в ней были слишком высоки. Ты взяла его за руку. Твои пальцы всё ещё дрожали, но голос прозвучал твёрдо: — Я пойду. Пора. Продолжение следует… Серия 10: "Совещание" Конференц-зал отеля был холодным и бездушным. Длинный полированный стол, строгие кресла, портрет основателя компании на стене. Воздух был густым от молчаливого напряжения. Вы сидели друг напротив друга. Ты, стараясь дышать ровно, и Чан, смотрящий прямо перед собой пустым взглядом. Рядом с ним — все остальные Stray Kids. Их лица были непривычно серьёзными, позы — скованными. Они пришли не как свидетели, а как одна семья, готовая заслонить своего лидера. И тебя. Госпожа Ким сидела во главе стола. Рядом с ней — ещё двое менеджеров, их лица были каменными масками. — Обсудим ситуацию, — начала она, её голос был ровным, без единой эмоции. Она отодвинула планшет в сторону. — У нас два варианта. Первый — полное отрицание. Скажем, что это коллегиальные рабочие моменты, вырезанные и скомпонованные в нужном для скандала ключе. Чан резко поднял голову. — Нет. — Второй вариант, — продолжила госпожа Ким, как будто не услышав его, — контролируемая утечка. Вы сами делаете пост о том, что находитесь в отношениях. Красиво, романтично. Мы контролируем нарратив. Минимизируем ущерб. — Ущерб? — тихо переспросила ты, и все взгляды устремились на тебя. — Какой ущерб? Один из менеджеров, помоложе, нервно поправил галстук. — Падение продаж мерча. Возможный отказ брендов. Недовольство фанаток. Риск потерять часть... преданной аудитории. — Он произнёс это так, будто говорил о погоде. Ты почувствовала, как тебя тошнит. — Она не ущерб, — прорычал Чан, впервые за всё время повысив голос. Он встал, упираясь руками в стол. — Она — человек. И я её люблю. Это не пиар-ход и не ошибка! — Любовь — это личное дело каждого, Бан Чан, — холодно парировала госпожа Ким. — Но ты — публичный актив. Твоя личная жизнь — это часть бизнеса. Мы должны управлять ею. — Управлять? — он рассмеялся, но в его смехе не было ни капли веселья. — Вы хотите, чтобы я управлял своими чувствами по расписанию? Выдавал их дозированно, как пресс-релизы? В комнате повисла тяжёлая пауза. Минхо тихо кашлянул. Чанбин сжал кулаки. — Есть и третий вариант, — вдруг сказала ты. Все снова посмотрели на тебя. Твой голос звучал тихо, но чётко. Ты сама удивилась своей собственной смелости. — Ничего не делать. Не подтверждать и не отрицать. Просто... жить. Продолжать работать. И пусть все думают что хотят. Госпожа Ким медленно повернулась к тебе. Её ледяной взгляд скользнул по твоему лицу. — Наивно. Рынок не терпит неопределённости. Им нужна либо сказка, либо скандал. Тишина — это тоже послание. И её трактуют в самом худшем ключе. — Пусть трактуют, — не сдавалась ты. — Рано или поздно они привыкнут. Устанут. Найдут новую тему. А мы... мы просто будем делать свою работу. И быть вместе. Чан смотрел на тебя, и в его глазах горела такая гордость, такая любовь, что тебе стало тепло вопреки ледяной атмосфере зала. — Она права, — сказал он, не отводя от тебя взгляда. — Мы не будем ничего играть. Ни отрицать, ни выставлять напоказ. Мы просто будем. Госпожа Ким внимательно посмотрела на вас обоих. Казалось, её стальные глаза на секунду смягчились. Или это просто показалось. — Это самый рискованный вариант, — наконец произнесла она. — Вы понимаете, что вся ответственность ляжет на вас? Любой промах, любая случайная фотография — всё будет раздуто до небес. Давление удвоится. — Мы справимся, — твёрдо сказал Чан. — Мы — команда. Он посмотрел на своих ребят. Хёнджин молча кивнул. Феликс поднял большой палец вверх. Чанбин выпрямил плечи. Минхо улыбнулся своей спокойной улыбкой. Госпожа Ким вздохнула. Впервые за всю встречу в её позе появилась усталость. — Хорошо. Пробуем по-вашему. Но помните — первый же серьёзный скандал, и мы переходим к плану номер один. Полное отрицание. И контракт с фотографом будет расторгнут немедленно. — Она встала. — Совещание окончено. Она вышла из зала, не оглянувшись. За ней последовали другие менеджеры. Дверь закрылась. В комнате повисла тишина. И тогда Чан, не говоря ни слова, просто обнял тебя так крепко, как будто хотел защитить от всего мира. — Прости, — прошептал он тебе в волосы. — Прости, что втянул тебя в это. — Заткнись, — ты прижалась к его груди, слушая стук его сердца. — Я сама выбрала этот хаос. Помнишь? Он рассмеялся, и на этот раз в его смехе было облегчение. — Ну что, команда, — раздался голос Чанбина. — Похоже, у нас начинается самая сложная промо-кампания в жизни. Называется «Настоящая жизнь». Готовы к работе? Все заулыбались. Пусть было страшно. Пусть было неизвестно. Но вы были вместе. И это перевешивало всё. Серия 11: "Тень из прошлого" Машина плавно скользила по улицам Токио. За окном мелькали неоновые вывески, безразличные и яркие. Ты уткнулась лбом в прохладное стекло, пытаясь унять дрожь в руках. Личный водитель-охранник — молчаливый кореец с невозмутимым лицом — бдительно следил за дорогой, но не мог защитить от того, что творилось у тебя в голове и в телефоне. Вибросигнал прозвучал как выстрел. Неизвестный номер. Текст на английском: «ну что, защитница корейских звездулек, хапнула говна? Прочувствовала все прелести шоу биза?» Холодок пробежал по спине. Голова пронзительно зазвенела. И тут всё сложилось — пазл, кусочки которого ты раньше отказывалась видеть. Тот ухмыляющийся папарацци с красной дорожки. Его злобный взгляд в ресторане. Он был везде. Он следил. Все эти случайные фото в статьях... слишком удачные, слишком личные. Это был он. Твоя русская угроза тогда, в Нью-Йорке, вонзилась ему в самое больное место — в его ущемлённое самолюбие. И теперь он мстил. Самый грязный, самый трусливый способ — ударить по тому, что тебе дорого. Сердце заколотилось в паническом ритме. Ты почти физически почувствовала его присутствие — эту ядовитую тень, тянущуюся за тобой из прошлого. И тут пришло второе сообщение. Короткое. Смертоносное. «скажешь своему бойфренду и я уничтожу всех от8 и ты будешь виновата» В глазах потемнело. Воздух перестал поступать в лёгкие. «Уничтожу всех от8». Не просто слив. Уничтожение. Сфабрикованные скандалы, компромат, травля... Всё, против чего они так отчаянно боролись все эти годы. И всё это — по твоей вине. Из-за одной твоей вспышки почти год назад. «Бляяяяять...» — прошипела ты сквозь зубы, сжимая телефон так, что треснул защитный экран. Машина остановилась у отеля. Водитель обернулся. — Всё в порядке, мисс? Ты кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и выскочила из машины. Ты почти бежала по коридору к своему номеру, чувствуя, как стены смыкаются. Телефон обжигал ладонь. Ты захлопнула дверь, прислонилась к ней и закрыла глаза, пытаясь отдышаться. Паника, холодная и липкая, сковывала каждую мышцу. Сказать Чану? Предупредить его? Но тогда этот маньяк исполнит свою угрозу. Он явно не блефует. Он уже доказал свою одержимость и готовность идти до конца. Не сказать? Оставить их всех в неведении, сидеть на пороховой бочке и ждать, когда рванёт? Ждать, пока из-за тебя рухнет всё, что они строили годами? Слезы жгли глаза. Бессилие и ярость боролись внутри. Ярость на этого ублюдка. И на саму себя — за ту секунду слабости, за тот момент, когда ты позволила эмоциям взять верх над профессионализмом. Ты посмотрела на свой ноутбук, на папки с фотографиями. На их лица — смеющиеся, уставшие, настоящие. На лицо Чана, смотрящего на тебя с такой безграничной верой. Нет. Ты не позволишь ему разрушить это. Не позволишь сделать тебя оружием против них. Ты медленно вытерла слёзы, взяла телефон и открыла чат с этим номером. Пальцы дрожали, но ты заставила их печатать. Ты не будешь умолять. Не будешь оправдываться. Ты: Угрозы — оружие трусов. Ты хочешь играть в грязь? Играй один. Тронешь их — найду тебя сама. И на этот раз русский акцент будет последним, что ты услышишь в жизни. Ты отправила сообщение, отключила телефон и швырнула его на кровать. Сердце выстукивало яростный ритм. Страх никуда не делся. Но его теперь затмевала холодная, стальная решимость. Ты ввязалась в эту войну. И теперь тебе предстояло её выиграть. Одна. Чтобы защитить тех, кого любила. - Серия 12: "Цена информации" Ты сидишь на полу в номере, прислонившись спиной к кровати. Первая волна паники схлынула, оставив после себя ледяное, трезвое спокойствие. Этот человек не случайный мститель. У него есть цель. И чтобы бороться, нужно понять, какая. Ты берёшь запасной телефон — простой, безликий, купленный когда-то для сим-карт разных стран. Твои пальцы набирают сообщение медленно, обдуманно. Ты (с запасного номера): Чего ты хочешь? Денег? Чтобы я рассталась с Чаном? Ответ приходит почти мгновенно, будто он только и ждал твоего вопроса. Неизвестный номер: Деньги? Смешно. Меня не интересуют деньги и уж тем более потрахушки с твоим айдолом. Пауза. На экране появляются точки набора. Мне нужна информация. Конкретная. Даты, места, имена. Ты замираешь, сердце снова замирает. Какая информация? Ты не менеджер, не продюсер. Ты — фотограф. Ты: Я не имею доступа к их расписаниям или контрактам. Неизвестный номер: Не врёшь. Но ты имеешь доступ к ним. К ним самим. Ты слышишь то, что не слышит никто. В студии, в гримёрках, в машине. Ты — муха на стене с диктофоном в глазах. Ты начинаешь понимать. Это не про пиар. Это — промышленный шпионаж. Неизвестный номер: Мне нужны демо-записи новых треков. Черновые варианты, до мастеринга. Названия песен, которые они рассматривают для следующего альбома. Любые разговоры о коллаборациях, о смене лейбла, о творческих разногласиях внутри группы. Твою кровь стынет в жилах. Он просит тебя стать предателем. Сдать не просто личную жизнь, а самое святое — их творчество. Их музыку. Их душу. Неизвестный номер: Ты достанешь мне это. Или я обрушу на них такой скандал, что JYP не отмоется. Мы проверим на наркотики того, кто чихает громче всех. Подвернем ногу тому, кто танцует лучше всех. Найдём «жертв» с самыми громкими историями. Ты думаешь, твой бойфренд силён? Он сломается, когда из-за него пострадают его «дети». Ты закрываешь глаза, представляя это. Чан... сломанный. Винящий себя за боль тех, кого он считает семьёй. Это хуже, чем любая травля в его адрес. Это — совершенное оружие против него. И тут приходит последнее сообщение. Оно заставляет тебя почувствовать себя грязной. Неизвестный номер: И не вздумай ничего вырезать из записей. Мне нужны и их голоса. И твой. Мне нужны все ваши милые разговоры, все «я тебя люблю». Чтобы было понятно, откуда ветер дует. Срок — две недели. Не связывайся со мной, пока не будет чего показать. И помни — один намёк Чану, и война начнётся. Экран гаснет. Ты остаёшься одна в тишине номера, с телефоном в окоченевших пальцах. Он нашёл твое самое уязвимое место. Не тебя саму, а твою любовь к ним. Ко всем им. Он требует, чтобы ты стала тем, против кого когда-то вступилась — вороватым, бессовестным папарацци, готовым продать чужую душу. Ты медленно поднимаешься, подходишь к окну. Ночной Токио живёт своей жизнью, не подозревая о битве, которая началась в одной из его гостиниц. У тебя две недели. Две недели, чтобы найти способ победить тень. Не став предателем. Не сломав того, что тебе дороже жизни. Ты сжимаешь кулаки. Хорошо. Игра началась. Ты не отдашь ему их музыку. Ты не отдашь их голоса. Ты не отдашь его любовь. Но чтобы выиграть, тебе придётся сыграть. И сделать это идеально. Серия 13: "Сообщник" Следующие два дня ты прожила на автопилоте. Улыбалась на съёмках, делала вид, что всё в порядке, когда Чан обнимал тебя за плечо, и ловила на себе его тревожный взгляд. Он чувствовал, что что-то не так. Но ты не могла сказать. Не тогда. Тебе нужен был кто-то внутри системы. Кто-то, кому можно доверять так же, как он доверяет Чану. И твой выбор пал на Сынмина. Поймать его одного оказалось сложнее, чем ты думала. Он всегда был с кем-то — с Ноу, с Чанбином, с АйЭном. Но удача улыбнулась тебе после одной из репетиций. Ты заметила, что он забыл в студии свой планшет и вернулся за ним один. Ты подождала, пока он выйдет, и шагнула ему навстречу в пустом, полутемном коридоре. — Сынмин, — твой голос прозвучал громче, чем ты хотела. — Можно вас на минуту? Он остановился, удивлённо подняв брови. Его взгляд был спокойным и изучающим. — Конечно, Т/И. Что случилось? Ты оглянулась, убедившись, что вокруг никого нет, и жестом показала на ближайшую дверь — подсобку с оборудованием. Он без колебаний последовал за тобой. Дверь закрылась, и вас окружила тишина, нарушаемая лишь гудением серверов. Ты облокотилась на стеллаж, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Мне нужна помощь, — выдохнула ты, глядя ему прямо в глаза. — И я не могу обратиться к Чану. Его лицо не выразило ни удивления, ни беспокойства. Он просто кивнул, давая тебе продолжать. Ты достала запасной телефон и молча протянула ему, открыв переписку с шантажистом. Ты наблюдала, как его обычно невозмутимое лицо постепенно застывает. Его пальцы сжимались, когда он читал угрозы в адрес группы, его челюсть напряглась, когда он дошел до требований о сливе демо-записей. Он прочитал всё до конца, поднял на тебя взгляд. В его глазах не было паники. Был холодный, острый, как бритва, анализ. — Когда был первый контакт? — его голос был ровным и тихим. — Три дня назад. У меня две недели. — И ты никому не говорила? Даже Чан-хёну? — Особенно ему. — твой голос дрогнул. — Он... он возьмёт всё на себя. Попытается решить сам. Или сделает что-то безрассудное. А этот... человек... он этого и ждёт. Удар по Чану через группу — это идеальное оружие против него. Сынмин медленно кивнул, его взгляд стал отстранённым, будто он просчитывал варианты в голове. — Ты права, — наконец сказал он. — Сказать Чан-хёну сейчас — значит спровоцировать эскалацию. Он не мыслит рационально, когда дело касается нас. Он снова посмотрел на тебя, и в его глазах появилось что-то новое — уважение. — Ты думала как стратег. Не как испуганная девушка. Его слова сняли часть тяжести с твоих плеч. Ты не была одна в этой паранойе. — Что будем делать? — спросила ты. Он на секунду задумался, глядя на мерцающие лампочки серверов. — Он хочет информацию? Мы дадим ему информацию, — сказал Сынмин, и в уголке его рта дрогнул подобие улыбки. — Но не ту, которую он ждёт. Нам нужно создать идеальную приманку. Фальшивые демо-треки. Фейковый трек-лист. Подставные даты «секретных» встреч. Ты смотрела на него с восхищением. Его ум работал с пугающей точностью и хладнокровием. — Сможешь? — спросила ты. — Подделать всё это? Не вызвав подозрений? — У меня есть друзья на звукозаписывающих студиях, — ответил он просто. — А Чанбин — гений в подделке документов. Ещё со времён школьных проектов. Он сделал паузу. — Но ему мы тоже пока ничего не скажем. Чем меньше людей знает, тем безопаснее. Доверься мне. Ты кивнула, чувствуя, как в груди разливается странное спокойствие. Сынмин был не просто сообщником. Он был идеальным партнёром в этой тайной войне. — Хорошо, — ты выдохнула. — Я доверяю. Он протянул тебе обратно телефон. — У нас есть план. Теперь начинается самая сложная часть — ждать и делать вид, что ничего не происходит. Он положил руку на ручку двери. — И, Т/И... Спасибо, что пришла именно ко мне. С этими словами он вышел, оставив тебя одну в гудящей тишине подсобки. Впервые за несколько дней ты почувствовала не страх, а предвкушение. У вас был план. И был Сынмин. Война только началась, но ты перестала быть в ней мишенью. Ты стала охотником. Серия 14 "Ловушка в Сеуле" План Сынмина по созданию фальшивок был гениален. Пока он в студийном подполье колдовал над фейковыми демо и трек-листами, твой мозг лихорадочно искал способ не просто откупиться, а уничтожить угрозу. Сидеть в Сеуле и ждать, пока этот маньяк решит, что пора наносить удар, было невыносимо. Нужно было заставить его совершить ошибку. Публичную. И для этого ему нужно было появиться здесь. Ты сидела в своей сеульской квартире, в сотый раз анализируя переписку. Его номера — одноразовые. Аккаунты — призраки. Но в его первом сообщении, том, что пришло в машине, была прикреплена та самая фото из Нью-Йорка. Ты увеличила его. И в крошечном отражении в стеклянной двери ресторана увидела смутный, но узнаваемый силуэт небоскрёба. Тот самый, что был прямо напротив твоего жк в Сеуле. Он был здесь. Следил за тобой. Возможно, прямо сейчас. Ледяная волна прокатилась по спине. Ты позвонила Сынмину. — Он в Сеуле. Я в этом уверена. — Хорошо, — ответил он без тени удивления, как будто ожидал этого. — Что предлагаешь? — Встреча. Лично. — Ты выдохнула. — Я скажу, что не могу рисковать пересылкой — Чан может случайно найти флешку или увидеть почтовое уведомление. Только рука в руку. Он это купит. Ему понравится эта идея унижения. Сынмин молчал секунду, оценивая риски. — Слишком опасно. — Более опасно ждать, пока он нападёт первым! — голос дрогнул. — У нас есть козырь — он не знает, что мы знаем, как он выглядит. И он не знает о тебе. Мы подготовимся. --- Следующие 48 часов прошли в лихорадочной подготовке. Сынмин, используя свои «тихие» связи, раздобыл миниатюрную камеру-пуговицу и петличку. Ты, как фотограф, носила подобное оборудование постоянно, так что это не вызвало бы подозрений. Вечером ты написала шантажисту: Ты: У меня есть часть того, что ты хотел. Демо и трек-лист. Но я не могу пересылать — Чан иногда проверяет мою почту. Личная встреча. Только так. Ответ пришёл почти мгновенно. Он клюнул. Неизвестный номер: Где? Ты: Завтра. 16:00. Чхонгечхон, участок у моста. Много людей, никто не обратит внимания. Приходи один. Увижу кого-то — всё исчезнет. Он согласился. Сынмин организовал группу «наблюдателей» — Вонсика и ещё двух охранников в гражданском, рассеянных по набережной. Они будут снимать всё на видео. Задача — зафиксировать момент передачи флешки и, если повезёт, его угрозы. --- На следующий день в 15:55 ты стояла у оговорённого моста, сжимая в кармане флешку-приманку. Камера-пуговица была направлена перед собой. В ухе тихо потрескивала микро-рация, связывающая тебя с Сынмином и Вонсиком. — Всё чисто. Ничего не вижу, — тихий голос Сынмина успокаивал. — Я тоже. Ждём. Ровно в 16:00 из толпы туристов вышел он. Тот самый папарацци. В потрёпанной ветровке, в кепке, надвинутой на глаза. Он выглядел ещё более измождённым и озлобленным, чем в Нью-Йорке. Его глаза быстро просканировали пространство и остановились на тебе. На его губе расползлась ухмылка — торжествующая и злобная. Он шёл прямо к тебе. Ты почувствовала, как ноги стали ватными. — Он идёт, — тихо прошептала ты в рацию. — Я его вижу. Готовы, — отозвался Вонсик. Он остановился в метре от тебя, оглядываясь с преувеличенной небрежностью. — Ну что, защитница, нашла в себе смелость? Или твой бойфренд уже не так тебя защищает? — его голос был таким же гнусным, каким ты его и представляла. — Вот, — ты протянула флешку, стараясь, чтобы рука не дрожала. — Здесь всё, как ты просил. Теперь оставь нас в покое. Он жадно схватил флешку, его пальцы коснулись твоей ладони. От этого прикосновения тебя передёрнуло. — Это только начало, — прошипел он, наклоняясь ближе. — Ты теперь мой информатор. Будешь приносить мне всё, что услышишь, пока я не решу, что с меня хватит. Или... Он не договорил, но угроза висела в воздухе. Это был момент. Он только что подтвердил вымогательство. — Или ты уничтожишь их, — тихо закончила ты, глядя ему прямо в глаза. — Я поняла. Он ухмыльнулся ещё шире, повернулся и растворился в толпе так же быстро, как и появился. Первый раунд остался за тобой. Но ты знала — это была лишь разведка. Настоящая война была ещё впереди. Серия 15: — "Вопросы без ответов" План был в действии, но жить в состоянии постоянной скрытности оказалось невыносимо тяжело. Ты ловила себя на том, что вздрагиваешь от звонка телефона, а получив сообщение, первым делом смотрела, не тот ли это номер. Ты стала запираться в ванной, чтобы поговорить с Сынмином, и постоянно чувствовала на себе тяжелый, вопрошающий взгляд. Чан не дурак. Он — лидер. Он читает людей, как открытые книги, а тебя — и подавно. Всё вышло наружу в коридоре JYP. Вы с Сынмином стояли у кофемашины, и ты вполголоса, жестикулируя, объясняла ему последнюю идею по усовершенствованию фальшивых демо-записей. Ты была так поглощена разговором, что не заметила, как из-за угла появился Чан. Он остановился в паре метров, и ты почувствовала его присутствие, прежде чем увидела. Ты резко оборвала фразу на полуслове. Сынмин, следуя твоему взгляду, обернулся и увидел его. Его лицо, как обычно, не выразило ничего, кроме легкой вежливой улыбки, но он тут же сделал шаг назад, увеличивая дистанцию между вами. — Всё в порядке? — спросил Чан. Его голос был ровным, но глаза, эти тёплые, обычно такие открытые для тебя глаза, сейчас были холодными и изучающими. Он смотрел то на тебя, то на Сынмина. — Да, конечно! — твой голос прозвучал неестественно высоко. — Просто обсуждали... свет для следующей съёмки. Сынмин предложил интересную идею. — Правда? — Чан скрестил руки на груди. — Я не знал, что он так глубоко погрузился в фотографию. Сынмин молча взял свой стаканчик с кофе. — Мне просто пришла в голову мысль, — сказал он нейтрально. — Извините, мне нужно на репетицию. — И он ушёл, оставив тебя наедине с грозовой тучей в облике твоего парня. Как только Сынмин скрылся за углом, Чан подошёл ближе. — Т/И, что происходит? — он говорил тихо, но каждое слово было отточенным, как лезвие. — Ты вся на нервах. Прячешь телефон. А теперь шепчешься с Сынмином о «свете»? Со Сынмином, который разговаривает односложными предложениями, если дело не касается музыки или игр? Говори мне правду. Сейчас же. Ты сглотнула, чувствуя, как предательские слёзы подступают к глазам. Он видел тебя насквозь. Врать бесполезно. Но и правду сказать ты не могла. — Чан... — ты потянулась к нему, но он не шевельнулся, ожидая. — Я не могу сейчас. Поверь мне, пожалуйста. Как только всё уладится, я всё тебе расскажу. Каждую деталь. Его лицо исказилось от боли и разочарования. — «Поверь мне»? — он горько усмехнулся. — Мы же обещали не держать секретов друг от друга. Особенно после всей этой истории с папарацци. А теперь у тебя какие-то тайные совещания с моим другом, и я должен просто «верить»? — Это не против тебя! — вырвалось у тебя, и голос наконец сломался. — Это... это как раз чтобы защитить тебя! Всех вас! Эта фраза повисла в воздухе. Ты поняла, что сказала лишнее. Его взгляд смягчился, замешательство сменило гнев. — Защитить? От чего? Т/И, если есть какая-то угроза, мы справимся с ней вместе! Мы — команда! Ты не одна! — Но в этом случае — должна быть! — ты сжала виски пальцами, чувствуя, как заходишь в тупик. — Пожалуйста. Дай мне немного времени. Ещё немного. Я умоляю. Он смотрел на тебя ещё несколько секунд, его плечи бессильно опустились. Он видел твоё отчаяние, твой страх. И это, кажется, подействовало на него сильнее, чем любая ложь. — Хорошо, — он тяжело вздохнул. — Я подожду. Но недолго. И... — он повернулся, чтобы уйти, но бросил через плечо: — Будь осторожна. И помни — что бы ни случилось, я всегда на твоей стороне. Когда он ушёл, ты прислонилась к прохладной стене, пытаясь унять дрожь в коленях. Ты только что оттолкнула человека, которого любила, чтобы защитить его. Ирония ситуации была горькой, как полынь. Твой телефон тихо вибрировал в кармане. Сообщение от Сынмина: «Всё в порядке?» Ты с трудом набрала ответ: «Нет. Но будет. Надо ускоряться.» Теперь ты сражалась на два фронта: с врагом извне и с недоверием самого дорогого человека. И времени на оба фронта катастрофически не хватало. Серия 16: "Трещина" Тишина в квартире была оглушительной. Он не приехал. Впервые за последние месяцы ты осталась одна в этих стенах, которые пахли им, тобой и вашим общим хаосом. Его сообщение «Сильно занят, остаюсь в студии. Спокойной ночи» висело в телефоне холодным, безликим уведомлением. Ты всё поняла. Он не просто разозлился. Он был ранен. Глубоко. Твоё недоверие, твои секреты с Сынмином — всё это он воспринял как личное предательство. И его типичная реакция — сделать вид, что всё в порядке, а самому уйти в работу, зарыться в неё с головой, пока внутренняя буря не утихнет. Но сейчас эта его черта характера грозила всё разрушить. Твой рабочий телефон (тот, что для папарацци) завибрировал. Сообщение. Ледяной ужас сковал тебя, прежде чем ты его прочитала. Неизвестный номер: Что-то твой кореец последние два дня ходит мрачнее тучи. Поссорились из-за нашей маленькой сделки? Напрягись, дорогая. Если он выведет тебя из игры, я начну свою без тебя. У меня достаточно, чтобы запустить цепную реакцию. Не заставляй меня. Он видел. Или догадался. Он следил не только за тобой, но и за Чаном, улавливая малейшие изменения в его поведении. Эта трещина между вами была как сигнальная ракета для него. Он запаниковал. И паникующий крысёныш с доступом к ядерной кнопке был в тысячи раз опаснее расчётливого негодяя. Ты не могла позволить ему всё испортить. Не сейчас, когда Сынмин был так близок к финальной стадии плана. Ты набрала номер Чана. Он сбросил вызов. Ты набрала снова. Снова сброс. Отчаяние подступало комом к горлу. Ты написала Сынмину: Ты: Чан не ночует дома. Папарацци заметил. Думает, что я вышла из игры. Паникует. Грозит сливом. Ответ пришёл через минуту. Сынмин: Это плохо. Очень. Нужно стабилизировать ситуацию. С Чаном. Немедленно. Он был прав. Нужно было залатать эту трещину. Хотя бы для видимости. Но как, если он даже не берёт трубку? Ты посмотрела на время. Глубоко за полночь. Не думая о последствиях, ты накинула куртку поверх пижамы, схватила ключи и выбежала из квартиры. Ты знала, где он. Он мог быть только в одном месте — в своей личной студии в JYP. Такси мчалось по ночному Сеулу. Ты лихорадочно продумывала слова. Ты не могла рассказать ему правду, но должна была убедить его, что всё в порядке. Вернуть его домой. Показать этому ублюдку-папарацци, что его «информатор» всё ещё в строю и всё под контролем. Ты ворвалась в здание JYP, промчалась мимо удивлённого ночного охрана, который уже знал тебя в лицо, и поднялась на его этаж. Дверь в его студию была закрыта, но из-под неё пробивалась полоска света. Ты постучала. Сначала тихо, потом громче. — Чан! Я знаю, что ты там! Открой! Пожалуйста! Никакого ответа. Только приглушённые звуки гитары из-за двери смолкли. — Я не уйду! — твой голос сорвался на крик, в котором смешались отчаяние, злость и страх. — Я не могу всё объяснить, но ты должен мне верить! Ты должен вернуться домой! Сейчас же! Это важно! Ты прислонилась лбом к прохладной поверхности двери, чувствуя, как слёзы наконец прорываются наружу. — Пожалуйста... — прошептала ты уже почти беззвучно. — Он всё испортит... Замок щёлкнул. Дверь медленно открылась. На пороге стоял он. Без макияжа, в помятой футболке, с красными от недосыпа глазами. Он выглядел измотанным и... постаревшим. — «Он»? — тихо переспросил он. Его взгляд был тяжёлым и усталым. — Кто, Т/И? Кто всё испортит? О чём ты вообще говоришь? Ты смотрела на него, рыдая, не в силах вымолвить ни слова. Ты стояла в полуметре от спасения и в то же время на краю пропасти. Одно неверное слово — и всё рухнет. POV Чана: — "Стена" Всё началось с мелочей. Он стал замечать, что ты стала чаще проверять телефон. Не так, как раньше — от скуки или по работе. Тврй взгляд становился осторожным, быстрым. Ты клала телефон экраном вниз, даже когда они лежали вдвоём на диване. Это было первое, тонкое, как лезвие бритвы, ощущение, что между вами появилась невидимая стена. Потом были звонки. Ты стала уходить в другую комнату, приглушая голос. «Рабочие вопросы», — говорила ты, но в глазах читалось что-то другое. Что-то тяжёлое и острое, чего он не видел с тех пор, как вы столкнулись с первыми статьями в прессе. Но последней каплей стал Сынмин. Увидеть вас в коридоре JYP — тебя, говорящую взволнованно и тихо, а его, Сынмина, своего самого спокойного и молчаливого друга, внимательно слушающего — это было словно удар под дых. Они обсуждали что-то важное. Секретное. И это что-то явно не касалось света для съёмок. Он попытался поговорить. Умолял. А ты… отгородилась от него фразой «поверь мне». Эти слова обожгли сильнее, чем любая ложь. Поверить? Как он может верить, когда ты отстраняешься, когда впускаешь в ваше общее пространство кого-то другого, пусть даже и его друга, а его, Чана, оставляешь за дверью? Ярость кипела внутри, тихая и разрушительная. Он ненавидел потерю контроля, невозможность защитить тебя, ужасное, знакомое с детства чувство, что те, кого любишь, уходят, и ты не можешь их удержать. Поэтому он сбежал. В студию, в музыку, в единственное место, где всё ещё можно было всё контролировать. Он заглушал тревогу громкими битами и яростными гитарными риффами. Он не приехал ночевать, потому что боялся — боялся, что в твоих глазах снова увидит эту стену, и не выдержит, сорвётся, начнёт требовать ответов, которых ты дать не можешь. А потом ты сама примчалась к студии. В слезах, испуганная, вся измотанная. И сказала то, что окончательно перевернуло его мир с ног на голову. «Он всё испортит…» Стоя в дверном проёме, глядя на твое искажённое от страха и слёз лицо, Чан наконец всё понял. Это не было недоверием к нему. Не было капризом или тайным романом с Сынмином, как нашептывала его в панике ревность. Ты была напугана. По-настоящему. За него. За них. За всех. Кто-то или что-то представляло угрозу. И ты, его сильная, упрямая, бесстрашная русская, пыталась бороться с этим в одиночку. Потому что… потому что, вероятно, считала, что так безопаснее для него. Вся его злость, всё разочарование мгновенно улетучились, сменившись сокрушительной волной вины и облегчения. Ты не отталкивала его. А пыталась его защитить. Он медленно выдохнул и отступил назад, пропуская тебя в студию. — Заходи, — тихо сказал он. Его голос снова стал тёплым, каким бывал только с тобой. — И всё-таки начинай объяснять. С самого начала. И не вздумай ничего упустить. На этот раз мы всё делаем вместе. Он смотрел, как ты заходишь, и видел, как с плеч спадает часть того невыносимого груза. И он поклялся себе, что какая бы тень ни нависла над вами, вы встретите её вместе. Как и обещали. Твоё POV — "Обет" Дверь студии закрылась, отсекая вас от всего мира. Воздух пах старыми коврами, пылью от аппаратуры и его терпким парфюмом. Ты ставишь свой телефон на штатив, дрожащими пальцами включаешь запись. Мало ли. Пусть это станет вашим досье, вашим оправданием или обвинительным приговором. И ты начинаешь говорить. С самого начала. С того наглого папарацци на красной дорожке, с твоей русской угрозы, которая, оказалось, вонзилась так глубоко. Ты рассказываешь ему всё. Каждое сообщение, каждую угрозу, требование сливать демо, его обещание уничтожить всех «от8». Ты рассказываешь про Сынмина, про ваш тайный альянс, про фальшивую флешку и ловушку у моста. Он слушает, не перебивая. Сидит на стуле для звукорежиссёра, его лицо — каменная маска. Но ты видишь, как сжимаются его кулаки, как белеют костяшки пальцев, когда ты пересказываешь угрозы в адрес ребят. Ты видишь, как боль искажает его черты, когда ты признаёшься, почему не сказала ему сразу — потому что знала, он бросится в бой, не думая о последствиях, и этот маньяк воспользуется этим. Когда ты заканчиваешь, в студии повисает гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим гулом оборудования. Он медленно поднимает на тебя глаза. В них нет упрёка. Там буря — из ярости, боли, но главное — из понимания. Ты подходишь к нему, встаёшь на колени перед его стулом и берёшь его лицо в свои ладони. — И знай, Крис, — твой голос дрожит, но слова идут из самой глубины души. — Я тебя люблю. И я всё отдам ради тебя и твоей группы. И даже если этот мудак воплотит свой план в жизнь и всё разрушит, тебя уволят из JYP, тебе придётся работать курьером или дворником, и тебя с твоей репутацией не будут пускать даже в мак... — ты смеёшься сквозь слёзы, и он, глядя на тебя, тоже начинает улыбаться, горько и нежно. — ...я всё равно не перестану тебя любить. Я никогда не брошу тебя. Я буду с тобой, даже если против нас будет весь мир. Как бы банально это ни звучало! Он смотрит на тебя, и в его глазах ты видишь всё — всю боль, всю усталость, всю ярость последних дней. А потом он медленно опускается с стула на пол, на колени, прямо перед тобой, и обнимает тебя так крепко, словно ты — единственное, что удерживает его на плаву. — Дура, — шепчет он тебе в волосы, и его голос срывается. — Я не позволю ему до этого дойти. Мы не позволим. Вместе. Ты больше никогда не будешь скрывать от меня ничего, поняла? Ни-че-го. Ты киваешь, прижимаясь к его груди, и чувствуешь, как камень наконец-то падает с души. Ты не одна. Вы — команда. И теперь, когда вы объединили силы, у этого папарацци не осталось ни единого шанса. Он отстраняется, берёт твоё лицо в руки и смотрит тебе прямо в глаза. Его взгляд твёрд, как сталь. — Так. Рассказывай, что у вас там с Сынмином за план. И где этот ублюдок сейчас. У нас есть работа. И ты понимаешь — война только началась. Но теперь вы сражаетесь втроём. "Цифровая мина" План Чана сработал как швейцарские часы. Его загадочный пост о «сольнике-бомбе» взорвал интернет. Фанаты и, что важнее, наш папарацци, жаждали подробностей. Ты сняла короткое, но эффектное фейковое видео в той же студии — Чан за микшерным пультом, его сосредоточенное лицо, отрывки якобы нового, фантастического трека. И отправила крошечный, соблазнительный фрагмент. Он клюнул мгновенно. Его сообщения полыхали нетерпением. «Где остальное? ВЕСЬ материал!» Ты тянула время, ссылаясь на огромный вес файлов и бдительность Чана. И наконец, назначила встречу. Вечер. Парк Ёйдо. Уединённая аллея. Всё шло по плану. Ты идешь по аллее, сжимая в кармане флешку. В ухе — тихое шипение связи и ровное дыхание Чана. Он ждет в фургоне, готовый ворваться, как только прозвучат нужные слова. Папарацци появляется из тени. Его глаза горят странным огнём — не только жадностью, но и лихорадочным возбуждением. — Думаешь, я поверю на слово? — хрипит он, не здороваясь, и достаёт из-под куртки планшет. — Сначала проверю, не пустышка ли это. Сердце на секунду замирает. Такого поворота вы не предусмотрели. Он подключает флешку через переходник, его грязные пальцы лихорадочно скользят по экрану. Начинается загрузка видео. — Ну? Доволен? — пытаешься ты взять инициативу, пока он занят. — Теперь ты получил, что хотел. Сделка завершена. Оставь нас в покое. Он бросает на тебя беглый взгляд, усмехаясь. — А что, испугалась за своих корейских мальчиков? Боишься, что твой бойфренд и его банда останутся без работы, если я нажму одну кнопку? В наушнике ты слышишь сдавленный рык Чана. Он всё слышит. — Ты же обещал! — вкладываешь в голос всю возможную дрожь, играя свою роль до конца. — Ты сказал, если я не буду сотрудничать, ты их уничтожишь! Я сделала всё, что ты просил! — Да, я шантажировал тебя! — почти кричит он, всё ещё уставившись в планшет, где ползет полоска загрузки. — Ты — мой источник! И... Он не успевает договорить. Из-за деревьев выходят Вонсик с охраной. А из фургона, словно разъяренная туча, вырывается Чан. Папарацци вздрагивает, его глаза становятся круглыми от паники. Он видит бегущего Чана, смотрит на почти загруженное видео, и в его глазах вспыхивает отчаянная, безумная решимость. Его палец молнией взлетает над экраном. — НЕТ! — кричишь ты, но слишком поздно. Он тыкает в кнопку «ОПУБЛИКОВАТЬ». — ВСЁ РАВНО УСПЕЛ! — он задыхается, и его смех — это звук настоящего безумия. — ПУСТЬ ВСЕ УВИДЯТ! ПУСТЬ ВСЕ ЗНАЮТ! Чан с ревом налетает на него, вырывает планшет и швыряет его на асфальт. Хрупкий экран с треском гаснет, но жуткое ощущение уже разливается в воздухе, липкое и необратимое. Цифровая мина запущена. Её не остановить. — ТЫ... ТЫ...! — Чан хватает папарацци за грудки, трясёт его, его лицо искажено такой яростью, что тебе становится страшно. Кажется, он готов просто разорвать его голыми руками. Охрана бросается к ним, с трудом оттаскивает Чана, заламывает руки папарацци, который продолжает хохотать, захлебываясь своим торжеством. Ты стоишь, вжавшись в землю, не в силах пошевелиться. В ушах звенит тишина, нарушаемая только его хриплым смехом и сдавленными рыками Чана. Ты смотришь на разбитый планшет, словно ожидая, что из его осколков выползет то самое видео и начнет пожирать вашу жизнь. План провалился….? "Королевская шахматная партия" Ситуация в парке застыла на лезвии ножа. Папарацци, с вывернутыми за спину руками, хрипел и смеялся одновременно, его глаза лихорадочно блестели. Чан тяжело дышал, его кулаки все еще были сжаты, а ты чувствовала, как подкашиваются ноги от осознания того, что он только что нажал «опубликовать». И тут к месту действия, разрезая ночную тишину, подъехали полицейские машины. Из первой вышел Сынмин с тем же невозмутимым лицом, с каким обычно выбирал сникерс в магазине. Он кивнул тебе. Воздух в парке застыл, густой и тяжёлый, как сироп. Казалось, даже ветер притих, затаив дыхание. Папарацци, с вывернутыми за спину руками, хрипел, но его смех уже не звучал победно — в нём слышалась животная ярость и недоумение. Он не понимал, почему Чан, сжав кулаки, больше не смотрел на него, а смотрел на тебя. И в глазах Чана не было ярости. Там был... восторг. В тот момент, когда полицейский щёлкнул наручниками на запястьях папарацци, что-то внутри тебя щёлкнуло громче. Словно лопнула струна, месяцами натянутая до предела. Сначала это был сдавленный звук, прорвавшийся сквозь ком в горле. Потом — смех. Не истерический, а освобождающий. Он рвался из самой глубины души, смывая всю грязь, весь страх, все эти недели паранойи. Ты не побежала к Чану — ты полетела. Он поймал тебя на лету, его сильные руки подхватили тебя, и он закружил в воздухе, а ты, не в силах остановиться, смеялась и плакала одновременно, целуя его мокрые от слёз щёки, его нос, его веки. — Что блять происходит?! — рёв папарацци прозвучал как финальный аккорд этого безумия. Его лицо, ещё минуту назад сиявшее злобным торжеством, исказилось в гримасе полного, абсолютного краха. — Вы ебанулись! Вам конец! У меня полтора миллиона подписчиков! Это видео сейчас... — Это видео сейчас спасло нас, — твой голос прозвучал тихо, но так, что его услышали все. Ты медленно спустилась с рук Чана на землю, но он не отпустил твою талию, прижимая к себе. — Ты только что опубликовал не наш конец. Ты опубликовал наше начало. Ты видела, как его мозг, отравленный ненавистью, медленно, с чудовищным скрипом, начал осознавать. Его глаза метнулись к разбитому планшету, потом к вам — к вам двоим, стоящим вместе, единым целым, непробиваемым. — Нет... — это был уже не рёв, а хриплый, потерянный шёпот. — Нет... это невозможно... — Всё возможно, когда ты любишь, — сказал Чан, и его голос, обращённый к тебе, был таким нежным, что сердце сжалось от счастья. Он повернулся к папарацци, и его взгляд стал ледяным. — И когда тебя любят. Ты проиграл. А все потому, что на флешке, которую он так жаждал проверить и так поспешно опубликовал, было не фейковое демо. Там было то самое видео из студии. Твоё полное, без купюр, признание Чану. Вся история с самого начала, его собственный голос, умоляющий тебя довериться, и твои слова, сказанные сквозь слезы: «...я все равно не перестану тебя любить. Я никогда не брошу тебя. Я буду с тобой, даже если против нас будет весь мир!» И теперь этот маньяк собственноручно обнародовал вашу самую большую тайну, превратив её в ваше главное оружие. Теперь даже если у него есть подельники с какими-то грязными слухами — им никто не поверит. Потому что у мира есть видео, где вы — настоящие. Где видна ваша боль, ваша борьба и ваша безусловная любовь. Ты взяла Чана за руку, и вы пошли прочь. Не убежали, не скрылись. Вы ушли с поля боя победителями, оставия за спиной полицию, охрану и маленького, сломленного человека, который так и не понял, что настоящая сила — не в угрозах, а в любви. Дверца машины захлопнулась, отсекая прошлое. Ты обернулась и увидела в окно, как Сынмин что-то говорит полицейскому, указывая на планшет. Всё было кончено. Чан пристегнул тебя, его пальцы дрожали, но не от гнева, а от переизбытка чувств. — Ты... — он покачал головой, и по его лицу потекли слезы. Слёзы облегчения. — Ты самая потрясающая женщина на свете. Ты обернула его же оружие против него. Ты... ты просто... Он не нашёл слов. Он просто притянул тебя к себе и прижал лоб к твоему плечу, беззвучно рыдая от счастья, что всё позади. А ты сидела, гладила его волосы и смотрела, как восходит солнце над Сеулом. Над вашим городом. Над вашей новой, больше не скрытой ни от кого, жизнью. --- Эпилог. Интернет взорвался не скандалом. Он взорвался сопереживанием. То самое видео, которое должно было уничтожить, стало вашим манифестом. Ваша история, ваша боль, ваши слёзы и ваше безграничное «Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ», сказанное сквозь них, — всё это увидел мир. Фанаты плакали, переводя твои слова на десятки языков. Хештег #RealLoveSKZ трендил неделю. А вы с Чаном... вы просто жили. Больше не прячась. Его рука в твоей на красных дорожках, твоя голова на его плече в сторис, общие селфи с подписью «Мой дом» — всё это было теперь вашей правдой. Вашей самой лучшей, самой настоящей правдой. И когда ты смотрела на него, на его улыбку, которая наконец-то снова стала по-настоящему счастливой, ты понимала — каким бы страшным ни был пройденный путь, он привёл тебя именно туда, где ты должна была быть. Домой. Конец. 💖