Случайность

Настал момент, которого Хонджун боялся больше всего — звонок в университет. Он сидел на диване, сжимая в потной ладони свой телефон, как будто это была граната. Сонхва, сидя рядом, молча поддерживал его, предлагая помощь одним своим присутствием. — Просто скажи, что тебе нужен перерыв по состоянию здоровья, — мягко напомнил Сонхва. — Тебе не нужно вдаваться в подробности. Хонджун кивнул, его горло было пересохшим. Он сделал глубокий вдох, впитывая спокойный аромат Сонхва, и набрал номер деканата. — Алло? — его голос прозвучал хрипло. — Это Ким Хонджун... Да, тот самый. Мне нужен... академический отпуск. Он слушал, как секретарша на том конце провода задает стандартные вопросы. Причина? Его пальцы впились в колени. — Семейные... обстоятельства, — выдавил он. — Да. На неопределенный срок. Он услышал щелчки клавиатуры, безразличный голос, подтверждающий оформление документов. Это было... на удивление просто. Никто не допрашивал его. Никто не заподозрил правду. Как и говорил Сонхва — люди видели то, что хотели видеть. Он положил трубку и несколько секунд просто сидел, глядя в пустоту. Глава его жизни, полной бравады и притворства, официально закрывалась. — Все хорошо? — тихо спросил Сонхва. Хонджун медленно повернулся к нему. Вместо ожидаемого облегчения на его лице была буря. — Они даже не удивились, — прошептал он. — Просто... «хорошо, оформляем». Я годами строил из себя этого... этого монстра. А оказалось, что я настолько незначителен, что мое исчезновение никого не волнует. Это была не ярость, а глубокая, болезненная горечь, из-за чего он чувствовал разочарование, которое казалось ему огромной дырой, через которую могла бы выйти вся его боль. Вся его личность, весь его защитный барьер, оказались очень хрупкими. Сонхва внимательно посмотрел на него, его умные глаза читали каждую эмоцию на лице Хонджуна. Затем он встал и ушел в спальню, вернувшись через мгновение с маленькой картонной коробкой. Он поставил ее на журнальный столик перед Хонджуном. — Что это? — хмуро спросил Хонджун. — Открой, — ответил Сонхва. Хонджун с явной неохотой потянулся к коробке и снял крышку. Внутри лежала небольшая стопка фотографий и несколько безделушек. Хонджун взял первую попавшуюся фотографию. Это был снимок с камеры наблюдения в том самом клубе, размытый, но узнаваемый. На нем был запечатлен он сам, в тот вечер, до их встречи. — Откуда...? — голос Хонджуна сорвался и он поднял взгляд на альфу. — Я искал тебя, — тихо сказал Сонхва. — После той ночи. Я спрашивал в клубе, просматривал записи с камер, ходил по тем местам, где, как я думал, ты мог быть. Я видел тебя. Настоящего тебя. Не того, кого все боялись, а того, кто прятался за этой маской. Он сел на корточки перед Хонджуном, беря его ладони в свои теплые руки, и поднял взгляд, устремя его в глаза напротив. — Ты значим, Хонджун-сси. Не для тех безразличных людей в деканате. Ты значим для меня. Каждое твое отчаянное выражение лица, каждая слеза, каждая попытка казаться сильным — все это имело значение. Потому что это привело тебя ко мне. И твое появление в моей жизни — это самое важное, что случилось со мной. Хонджун смотрел то на фотографию, то на лицо Сонхва. Его рука дрожала, он вновь взглянул на фото. На котором был изображён одинокий и сломленный человек. И которого видел только Сонхва. Он медленно поднял руку и коснулся щеки Сонхва. Кожа была теплой, твердой под его пальцами. Это был первый раз, когда он инициировал прикосновение сам. — Ты идиот, — прошептал Хонджун, но в его голосе не было злобы. — Тратил время на поиски какого-то сломленного омеги. —Я нашел не сломленного омегу. Я нашел самого сильного человека, которого когда-либо встречал. И я ни о чем не жалею, — сказал Сонхва, наклонившись к его прикосновению. Хонджун закрыл глаза, ощущая, как последние остатки его прежней жизни рассеиваются в воздухе. Он словно парил, и падение было остановлено не землей, а этими руками. Их непоколебимая вера помогла ему сохранить равновесие. Он убрал руку, взял коробку и плотно закрыл крышку. Эпоха Ким Хонджуна, хулигана-альфы, официально завершилась. Наконец, он был готов увидеть, что будет дальше. >>>> Прошла еще неделя. Однажды утром Хонджун проснулся и понял, что его джинсы действительно стали тесны в талии. Это был не просто дискомфорт после еды, а постоянное, плотное ощущение. Он стоял перед зеркалом в ванной, ворочая носом и тыча пальцем в упругую кожу ниже пупка. Его пресс, всегда такой рельефный, начал смягчаться. — Черт, — пробормотал он. — Я толстею. —Ты не толстеешь. Это нормально для беременных омег, — сказал Сонхва, чистя зубы рядом, он выплюнул пасту и промыл рот. — Легко тебе говорить, — Хонджун натянул один из новых свободных свитеров, скрывающих его предательский живот. — Твои кубики на месте. Сонхва улыбнулся, его глаза блеснули. Несмотря на раздражение, Хонджун не мог не заметить, как его собственный запах стал еще слаще, более насыщенным. А тот едва уловимый молочный аромат ребенка стал чуть более ощутимым, смешиваясь с его собственной аурой. Это было одновременно пугающе и... умиротворяюще. Вечером Сонхва принес домой большую картонную коробку. — Что это? — подозрительно спросил Хонджун, отрываясь от телевизора. — Необходимое, — Сонхва поставил коробку на пол и начал распаковывать. Он достал несколько книг о беременности и уходе за новорожденными, банку специальных витаминов для омег, бутылку масла от растяжек и... несколько мягких, просторных футболок с забавными надписями. Хонджун взял одну. На ней было написано: «Грозный и пузатый». Он поднял взгляд на Сонхва с убийственным выражением лица. — Ты серьезно? — Абсолютно, — Сонхва протянул ему банку с маслом. — И это нужно начать втирать регулярно. —Я не собираюсь мазаться каким-то маслом, как жареная курица! — Хонджун с отвращением посмотрел на банку. — Хонджун, — голос Сонхва стал мягким, но настойчивым. — Твоя кожа растягивается. Это может вызывать зуд и дискомфорт, а это поможет тебе, поэтому пожалуйста, воспользуйся мазью... В его тоне не было приказа, а была настоятельная, заботливая просьба. Хонджун вздохнул с преувеличенной драмой, выхватил банку и бутылку с витаминами. —Ладно, ладно! Угомонись, мамочка-наседка. Но позже той же ночью, лежа в постели, он тайком открыл банку и понюхал. Пахло миндалем и ванилью. Не так уж плохо. Он нанес немного на ладонь и нерешительно помазал живот. Кожа была теплой и гладкой под его пальцами. — Не забудь спину и бедра, — из темноты донесся спокойный голос Сонхва, отчего омега вздрогнул. —Я думал, ты спишь! — Чувствую твой запах. Ты пахнешь... решительностью, — Сонхва перевернулся на бок, чтобы посмотреть на него. — И миндалем. Хонджун фыркнул, но продолжил наносить масло. В тишине комнаты его движения стали медленнее, более вдумчивыми. Он водил ладонями по едва заметному изгибу своего живота, представляя то крошечное, мерцающее существо с УЗИ. Его и Сонхва ребёнок. — Сонхва? — тихо позвал он. — М-м? — Она... она будет в порядке? С такими родителями? — голос Хонджуна был непривычно уязвимым. Сонхва несколько мгновений молчал. —У нее будет папа, который прошел через ад, чтобы стать сильным, и который любит ее так сильно, что уже беспокоится о ней. И у нее будет отец, который будет всегда рядом, чтобы поддерживать их обоих. Я думаю, она будет самой счастливой девочкой на свете. Хонджун замер, его ладони застыли на животе. Глаза снова наполнились предательскими слезами. Он быстро сморгнул их. — Глупости, — прошептал он, но перевернулся и прижался спиной к Сонхва, ища и находя тепло его тела. — Идиот. Сонхва просто обнял его, притянул ближе и положил свою большую руку поверх рук Хонджуна на его животе. — У нас будет странная семья, — сказал он тихо. — Но она будет идеальна. Хонджун улыбнулся. Впервые он смог полностью довериться этому альфе. »»» На следующее утро Хонджун проснулся с необычным чувством — не с тошнотой и не с тревогой, а с тихим, настойчивым любопытством. Он лежал на спине, глядя в потолок, его ладони лежали на еще едва заметном изгибе живота. Он думал о словах Сонхва. Он услышал, как на кухне зашумел чайник, и вскоре в дверном проеме появился Сонхва с двумя кружками. Он остановился, увидев, что Хонджун не спит. — Доброе утро, — улыбнулся он. — Как ты себя чувствуешь? Вместо того чтобы огрызнуться, Хонджун повернул к нему задумчивое лицо. — Сонхва. Расскажи мне о ней. Сонхва замер на полпути, протягивая кружку. — О... о ней? — Да. Какая она будет? — Хонджун приподнялся на локтях. Его взгляд был серьезным, почти требовательным. — Ты, кажется, уже все для себя решил. Так расскажи. Сонхва медленно сел на край кровати, поставив кружки на тумбочку. Он понял, что это не каприз. Это был первый настоящий интерес Хонджуна, выход за пределы собственного страха и гнева. — Ну... — Сонхва улыбнулся, его глаза смягчились. — У нее будут твои глаза. Настойчивые и яркие. Даже когда она будет плакать в три часа ночи, в них будет видна та самая упрямая искра, — Хонджун фыркнул, но не стал спорить. — Продолжай. — И твой характер, — добавил Сонхва, его взгляд стал нежным. — Она будет знать, чего хочет, с самого начала. И не будет бояться это требовать. Громко требовать. — Значит, она будет невыносимой, — заключил Хонджун, но уголки его губ дрогнули. — Нет, — Сонхва покачал головой, — она будет сильной. Как ее папа, — он осторожно протянул руку и положил ладонь на живот Хонджуна. — А еще у нее будут твои ресницы. Длинные, как крылья бабочки. И, возможно, мои дурацкие ямочки на щеках, когда она будет улыбаться. Хонджун замер, чувствуя тепло руки Сонхва через тонкую ткань футболки. Это прикосновение было другим. — Она будет смеяться над моими глупыми шутками, — продолжил Сонхва, его голос стал тихим, мечтательным. — А над твоими злыми комментариями — еще громче. Потому что она будет знать, что под ними скрывается вся любовь в мире. — Прекрати, — голос Хонджуна дрогнул. Он отвернулся, но его рука легла поверх руки Сонхва, прижимая ее крепче. — Ты говоришь так, как будто... как будто мы настоящая семья. Сонхва наклонился вперед, чтобы поймать его взгляд. — Хонджун-сси. Мы и есть настоящая семья. У нас может не быть традиционного начала, но у нас есть это, — он слегка надавил ладонью на его живот. — И мы будем любить ее. Больше всего на свете. Разве этого недостаточно? Хонджун смотрел в эти честные, добрые глаза и видел в них не жалость, не обязанность, а... будущее. Яркое, реальное будущее, которое он никогда не позволял себе желать. Он глубоко вздохнул, и его тело наконец расслабилось под их соединенными руками. Сладкий, карамельный запах, исходящий от него, стал мягким и спокойным, как мед, тающий на солнце. — Ладно, — прошептал он. — Ладно. Предположим, что так и будет. Сонхва улыбнулся, его глаза блеснули. — Тогда, папа, — сказал он, его голос был полон нежности и легкой усмешки. — Как насчет завтрака? Нашей дочери, наверное, уже давно пора подкрепиться. Хонджун откашлялся, пытаясь вернуть себе суровое выражение лица, но ему это не удалось. —Черт... Ладно. Только если там будет бекон. Она требует бекона. Это... это научный факт. — Конечно, — Сонхва встал, его улыбка стала еще шире. — Все, что захочет наша принцесса..