Случайность

Спустя несколько дней в их устоявшийся ритм ворвалась непрошенная гостья — первая настоящая тяга. Хонджун метался по гостиной, его движения были резкими и беспокойными. Сладкий, карамельный запах, исходящий от него, стал резким, почти кислым, выдавая его внутреннее смятение. — Не могу поверить, — он бормотал, сжимая и разжимая кулаки. — Это так... унизительно. Сонхва поднял взгляд на него, отложив книгу в сторону. —Что случилось? Чего тебе хочется? Мы можем это купить. Хонджун остановился и уставился на него с таким напряженным взглядом, будто Сонхва только что предложил ему украсть луну. —Мне... — он сглотнул, его щеки покраснели и он отвел взгляд. — Мне до чертиков хочется жареных пельменей с ванильным мороженым. И чтобы все это было полито соевым соусом. Наступила мертвая тишина. Сонхва несколько раз моргнул, переваривая эту информацию. Уголки его губ задрожали. — Не смей смеяться! — прошипел Хонджун, указывая на него пальцем. — Не смей даже улыбаться. — Я не улыбаюсь, — Сонхва поднял руки в защитном жесте, но его глаза смеялись. — Просто... это очень специфично. Соевый соус, говоришь? — Да! И чтобы пельмени были хрустящими снизу! — Хонджун выдохнул, его плечи бессильно опустились. — Видишь? Я схожу с ума. Беременность съедает мой мозг. Сонхва поднялся на ноги, его лицо было полно решимости. — Ничего подобного. Это не сумасшествие, а твое желание. Я здесь для того, чтобы выполнять любые твои прихоти. Он направился на кухню. Хонджун последовал за ним, наблюдая, как тот достает сковороду, упаковку пельменей из морозилки и банку ванильного мороженого. — Ты и правда собираешься это сделать? — спросил Хонджун, смотря, как Сонхва выкладывает пельмени на раскаленную сковороду. — Абсолютно, — Сонхва кивнул, его движения были уверенными. — Я слышал о гораздо более странных вещах. Когда пельмени подрумянились, он осторожно переложил их на тарелку, рядом положив шарик ванильного мороженого. Затем, с театральной грацией, он взял бутылку с соевым соусом и щедро полил им... и пельмени, и мороженое. Хонджун же, с выражением смеси ужаса и вожделения, не отрываясь, смотрел на это творение. — Это выглядит отвратительно. — Но ты все равно это съешь, — констатировал Сонхва, протягивая ему вилку. — Вперед. Пробуй. Хонджун нерешительно взял вилку, зачерпнул кусочек пельменя, захватил немного мороженого и отправил все это в рот. Он замер, его глаза широко раскрылись. — Ну? — Сонхва наблюдал за ним с затаенным дыханием. — Это... чертовски вкусно, — прошептал Хонджун с полным ртом, и его глаза наполнились слезами облегчения. — Это самое вкусное, что я ел в жизни. Он съел всё до последней крошки. Сонхва наблюдал за этим зрелищем с невозмутимым видом, хотя один его глаз слегка подергивался. — Доволен? — спросил он, когда Хонджун, наконец, откинулся на спинку стула, тяжело дыша. — Да, — Хонджун вытер рот. Его карамельный запах снова стал мягким и сладким, теперь с нотами ванили и... жареного теста. Он выглядел счастливым. По-настоящему, беззаботно счастливым. — Спасибо. — Все для моей омеги, — улыбнулся Сонхва, и на этот раз в его голосе не было и тени насмешки, только глубокая нежность. Позже, когда они сидели на диване, Хонджун, сытый и довольный, неожиданно развернулся и прижался лицом к шее Сонхва, прямо к источнику его феромонов. Он глубоко вдохнул, его тело полностью расслабилось. — Твой запах, — пробормотал он, его голос был приглушен кожей Сонхва. — Он... успокаивает. Как будто всё всегда будет в порядке. Сонхва замер, его сердце бешено заколотилось. Это был первый раз, когда Хонджун добровольно искал утешения в его запахе, в его присутствии, как настоящая омега со своим альфой. Он медленно обнял его, погрузив лицо в его сладкие, пахнущие ванилью волосы. — Так и будет, — прошептал он в ответ. — Я обещаю. 🧷🧷🧷 На следующее утро Хонджун проснулся от странного ощущения: лёгкого, почти неуловимого трепета в нижней части живота, как будто чьи-то крылышки нежно касались его изнутри. Он замер, затаив дыхание, и прислушался к своему телу. Но ощущение вскоре исчезло. Он провел весь день настороже, сидя на диване с книгой, но не читая, а просто ожидая. Сонхва заметил его сосредоточенность. — Что-то не так? — спросил он, садясь рядом. — Опять тошнит? — Нет, — коротко ответил Хонджун, не отрывая взгляда от своего живота. — Просто... показалось. Но вечером, когда он лежал в постели, пытаясь заснуть, это случилось снова. Более явное на этот раз. Нежное, но отчетливое движение, похожее на пузырек, лопающийся глубоко внутри. Он резко сел, его глаза расширились от изумления. — Сонхва. Тот мгновенно проснулся, его рука потянулась к лампе. — Что? Что случилось? — Она... — Хонджун положил дрожащую руку на живот. — Она пошевелилась. В комнате наступила полная тишина. Сонхва застыл, и его сонные глаза наполнились пониманием. Он медленно, словно охваченный благоговением, прикоснулся к руке Хонджуна. — Неужели? — прошептал он с благоговением в голосе. Словно в ответ, внутри снова возник лёгкий, перекатывающийся толчок. На этот раз он был сильнее. Хонджун издал звук, который был чем-то средним между смехом и рыданием. — Да. Вот оно. Чувствуешь? Сонхва крепче прижал ладонь, не отрывая взгляда от места, где они соприкасались. Он ждал, затаив дыхание. И вот, наконец, это произошло — лёгкий, но ощутимый толчок прямо в его ладонь. Он громко выдохнул, и его глаза наполнились слезами. —Чувствую, — его голос дрогнул. — Я чувствую ее. Они сидели в темноте, их руки нежно касались друг друга на животе Хонджуна, где их дочь радостно заявляла о своём присутствии. Это было настоящее чудо — тихий, доверительный разговор между тремя близкими людьми. — Эй, — тихо произнес Хонджун, глядя на их соединенные руки. — Пожалуйста, веди себя спокойно. Не пинай сильно. Я знаю, что здесь тесно, но постарайся потерпеть. Сонхва рассмеялся, смахнув слезу. — Она же тебя слышит. — Конечно, слышит, — Хонджун лег обратно на подушки, но его рука не отпускала руку Сонхва. — Она же моя дочь. Должна знать, кто тут главный. — Главный, конечно, она, — улыбнулся Сонхва, устраиваясь рядом и обнимая его. Его ладонь оставалась на животе Хонджуна, как будто он боялся пропустить малейшее движение. — Мы просто ее скромные слуги. Хонджун с легким смешком прижался спиной к груди альфы, позволяя теплу и аромату окутать его. Он закрыл глаза, прислушиваясь к своему телу, к этому новому, потрясающему чувству жизни, которое пробудилось внутри него. 🧷🧷🧷 На следующее утро Хонджун проснулся с ощущением, что его тело ему больше не принадлежит. Живот, который ещё вчера лишь слегка округлился, сегодня казался больше и тверже. Каждое движение отдавалось глухой тяжестью в пояснице. Он попытался повернуться на бок, как делал это раньше, но вместо этого издал непроизвольный стон, и его мышцы жалобно запротестовали. Внезапно рука Сонхва легла на его плечо. — Что-то не так? — Я... я не могу встать, — прорычал Хонджун, его лицо исказилось от досады и паники. — Черт, я как перевернутый жук. Сонхва нежно откинул одеяло. Его взгляд скользнул по животу Хонджуна, который теперь отчетливо выделялся под пижамой. Он не произнес ни слова, просто встал с кровати, подошел к нему, осторожно просунул одну руку под его плечи, а другую — под колени, и без всякого усилия поднял его, словно ребенка. — Эй! — взревел Хонджун, инстинктивно вцепившись ему в шею. — Что ты, черт возьми, делаешь?! — Помогаю тебе, — спокойно ответил Сонхва и понес его в ванную комнату. Он поставил его на ноги перед раковиной, продолжая поддерживать за талию. — Теперь можешь чистить зубы. Хонджун стоял, дрожа от стыда и… странного облегчения. Его спина действительно стала болеть меньше. Он молча взял зубную щетку, ощущая, как крепкое тело Сонхва служит ему опорой. Его отражение в зеркале было бледным, с темными кругами под глазами, но живот был очевиден. Беременность больше нельзя было скрыть или игнорировать. Весь день он ощущал себя словно на другой планете. Его центр тяжести сместился, походка стала неуклюжей, вразвалку. Он ронял вещи и не мог нагнуться, чтобы их поднять. Каждый раз Сонхва, словно тихая тень, появлялся рядом, поднимал упавшее и подавал то, что было вне его досягаемости. К вечеру Хонджун сдался. Он сидел на диване, его огромный живот лежал на коленях, как отдельное существо. Он смотрел на него с отвращением. — Я уродлив, — мрачно констатировал он. — Похож на перекормленного хомяка. Сонхва, сидевший рядом и читавший вслух книгу о воспитании детей, поднял на него взгляд. — Ты прекрасен. — Не ври мне, — Хонджун провел рукой по натянутой коже. — Я огромный, неуклюжий, и от меня пахнет... омегой. Настоящей, беспомощной омегой. Сонхва отложил книгу. — Могу я? — он тихо спросил, указывая на его живот. Хонджун скептически хмыкнул, но кивнул. — Что ты собираешься делать? Сделать меня снова стройным и подтянутым? Сонхва не ответил. Он встал на колени на пол перед диваном. Он взял банку с маслом от растяжек, налил немного на ладони, согрел его и осторожно, почти благоговейно, начал втирать в напряженную кожу живота Хонджуна. Его движения были медленными, ритмичными, невероятно нежными. Он массировал не только живот, но и поясницу, и бедра, снимая напряжение в уставших мышцах. Хонджун замер, его протесты застряли в горле. Он закрыл глаза, позволяя теплу и нежности рук Сонхва проникнуть глубоко внутрь, растворить узлы стыда и раздражения. Его собственный сладкий запах, смешанный с миндальным маслом, стал мягким и умиротворенным. — Она спит, — тихо сказал Сонхва, его ладони скользили по животу. — Или просто затихла, слушая нас. — Надеюсь, спит, — прошептал Хонджун, не открывая глаз. — А то я сегодня за двоих ел. Она, наверное, объелась. Сонхва тихо рассмеялся, его дыхание коснулось кожи Хонджуна. — Она сильная как ее папа. Он закончил массаж, но не убрал руки, просто положив их на живот и склонив голову. Он сидел на полу, у его ног, в полной покорности и преданности. Хонджун медленно опустил свою руку и запустил пальцы в его мягкие волосы. Это было его ответное прикосновение, его молчаливое «спасибо». Наступила ночь, когда теория стала жестокой практикой. Резкая, скручивающая боль в спине разбудила Хонджуна, заставив его сдавленно вскрикнуть. Он попытался свернуться калачиком, но его собственный живот мешал ему, делая любое движение мучительным. — Сонхва, — его голос сорвался на шепот, полный паники. — Сонхва! Альфа проснулся мгновенно. Он включил свет и увидел Хонджуна, бледного, с перекошенным от боли лицом, сжимающего простыни белыми костяшками пальцев. — Спина? — Сонхва был уже на ногах, его голос был низким и собранным. Хонджун мог только кивнуть, закусив губу. Сонхва не стал тратить время на вопросы. Он сел на край кровати, развернул Хонджуна к себе спиной и положил свои большие, теплые ладони ему на поясницу. Он начал массировать напряженные мышцы, но не нежно, как раньше, а с твердым, целенаправленным давлением, разминая узлы, которые свели спину Хонджуна в болезненный спазм. — Дыши, — сказал Сонхва, его пальцы впивались в затвердевшие мышцы. — Через нос вдыхай, а выдыхай через рот. Хонджун изо всех сил старался восстановить дыхание, которое поначалу было прерывистым. Однако, ощущая на себе руки Сонхва и слыша его спокойный и уверенный голос, он начал дышать глубже. Боль постепенно отступала, сменяясь ощущением сильного, но необходимого давления. — Черт... — выдохнул Хонджун, когда наконец смог разжать зубы. — Это... это нормально? Такая боль? — Да, — Сонхва продолжал свою работу, его пальцы находили каждое напряженное место. — Твои связки растягиваются. Мышцы спины берут на себя всю нагрузку. Это нормально, но от этого не легче. Он массировал его спину, казалось, вечность. Пот тек по вискам Хонджуна, но он стиснул зубы и терпел, чувствуя, как железная хватка в его пояснице понемногу ослабевает. Наконец, он смог расслабиться, обмякнув под руками Сонхва. — Ложись, — Сонхва помог ему улечься на бок, а затем встал с кровати. — Куда ты? — в голосе Хонджуна снова прозвучала паника. Он не хотел оставаться один. — Никуда, — Сонхва вышел из комнаты и вернулся через минуту с грелкой, завернутой в полотенце. Он осторожно положил ее Хонджунy под спину. Тепло приятно разлилось по уставшим мышцам. Затем Сонхва лег позади него на кровать, прижавшись к его спине всем телом, как живой щит. Он обнял его, положив одну руку ему на живот. — Спи. Я буду следить за твоей спиной. Хонджун лежал, зажатый между теплом грелки и теплом тела Сонхва. Боль отступила, оставив после себя лишь глухую, приятную усталость. Кофейный аромат Сонхва окружал его, смешиваясь с его собственным сладким запахом, создавая непроницаемый кокон безопасности. Он почувствовал, как их дочь шевельнулась у него в животе, как будто успокоенная присутствием отца. Сонхва тоже почувствовал это и нежно погладил это место большим пальцем. — Все в порядке, малышка, — тихо сказал он. — Я здесь. Мы защитим нашего папу-омегу. Никакая боль его не тронет. Хонджун закрыл глаза. Стыд, страх, гнев — все это растворилось в этой тихой, темной комнате, под прикосновением рук, которые несли его ношу так же охотно, как и свою собственную. Он был не просто беременной омегой. Он был защищен. Окружен заботой и любовью. И прежде чем он погрузился в глубокий, исцеляющий сон, его губы шепнули слова, которые он никогда бы не произнес вслух при свете дня: — Спасибо... альфа. Сонхва не ответил. Он просто крепче обнял его, и его тихое, глубокое удовлетворение было красноречивее любых слов.