Случайность

Наступил день, когда Сонхва пришлось ненадолго отлучиться по неотложным делам, связанным с его учебой. Всего на несколько часов. Он подготовил все: еду в холодильнике, воду рядом с диваном, телефон на зарядке. Он стоял в дверях, его лицо было наполнено беспокойством. — Ты уверен, что будешь в порядке? — он спросил в пятый раз, затягивая пальто. — Да, мамочка, — Хонджун буркнул с дивана, не отрывая взгляда от телевизора. — Я не разобьюсь, пока тебя нет. Сонхва колебался, его рука сжимала дверную ручку. — Если что-нибудь, что угодно... — Я позвоню. Или напишу. Или выпущу дымовой сигнал. Иди уже, глупый альфа. Сонхва тяжело вздохнул и вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком. Тишина обрушилась на квартиру. Не та комфортная тишина, которая была, когда Сонхва был где-то рядом, а гулкая, пустая. Хонджун выключил телевизор. Ему внезапно стало холодно. Он потянулся к пледу, но тот упал на пол. Он посмотрел на него с раздражением. Наклониться было невозможно. Он попытался встать, опираясь на подлокотник, и его спина тут же отозвалась резкой болью. Он застонал и плюхнулся обратно. Он был в ловушке. В ловушке на собственном диване из-за одеяла. — Черт, — прошипел он, сжимая кулаки. Его карамельный запах стал резким, тревожным. Он чувствовал себя глупо, беспомощно и злился на себя за это. Он сидел так, может, минут двадцать, глядя на эту дурацкую клетчатую ткань на полу, как вдруг его телефон завибрировал. Сообщение от Сонхва. Глупый альфа: [Все в порядке?] Хонджун сжал телефон. Его первым побуждением было написать «Да, конечно, отстань», но пальцы замерли над экраном. Он посмотрел на одеяло. На свою неподвижную, неуклюжую ногу. На пустую, тихую квартиру. Он сглотнул гордость. Это было унизительно, но... Он медленно, с трудом, начал печатать. Мой глупыш 🩷: [...Одеяло упало.] Ответ пришел почти мгновенно. Глупый альфа: [Я уже в пути.] И всего через три минуты, прежде чем Хонджун успел даже разозлиться на себя, ключ повернулся в замке, и в квартиру ворвался Сонхва, запыхавшийся, с развевающимися от быстрого бега волосами. — Ты в порядке? — выпалил он, его глаза быстро осматривали Хонджуна, ища признаки бедствия. — Я же сказал, просто одеяло упало! — огрызнулся Хонджун, но его протест был слабым. Он не мог отвести взгляд от Сонхва, от его беспокойного лица. Альфа прибежал. Из-за какого-то одеяла. Сонхва не ответил. Он просто подошел, поднял одеяло и укрыл его, тщательно заправив края вокруг его тела и ног. Его движения были быстрыми, точными, но нежными. Затем он сел на край дивана, его грудь все еще вздымалась от бега. — Я... я заскочил по пути за твоими любимыми соками, — сказал он, доставая из кармана пальто маленькую бутылочку с манговым нектаром. — На всякий случай. Хонджун взял бутылочку. Она была теплой от того, что лежала в кармане. Он посмотрел на нее, потом на Сонхва. Этот идиот. Этот добрый, преданный, его альфа идиот. Его горло сжалось. В тот момент все барьеры, которые он так старательно возводил годами, рухнули. И не из-за какой-то серьёзной проблемы, а из-за незначительного события — из-за упавшего одеяла. — Эй, Сонхва, — его голос был хриплым. — М-м? — Сонхва поднял на него взгляд, все еще немного запыхавшийся. Хонджун откашлялся, глядя в сторону, краснея. — Ты... ты мой альфа. По-настоящему. Воздух застыл. Сонхва замер, его глаза расширились. Это было первое прямое признание, первый раз, когда Хонджун вслух подтвердил их связь своими собственными устами. Затем лицо Сонхва озарилось такой яркой, сияющей улыбкой, что, казалось, осветило всю комнату. Он не сказал ничего. Он просто наклонился вперед, осторожно, как к чему-то хрупкому, прижался лбом к плечу Хонджуна. Его большое тело слегка дрожало от сдерживаемых эмоций. — Спасибо, — он прошептал ему в шею, его голос был густым от чувств. — Спасибо, что позволил мне быть им. Хонджун сидел неподвижно, чувствуя вес этой головы на своем плече и ощущая дрожь в теле Сонхва. Затем он медленно поднял руку и запустил пальцы в его мягкие волосы. Они сидели так долго, пока пустая квартира снова не наполнилась — не шумом, а тихим, безоговорочным принятием. И Хонджун наконец понял, что дом — это не место, это этот человек. 🧷🧷🧷 Следующие несколько недель пролетели в тумане растущего дискомфорта и странного, нового спокойствия. Хонджун теперь принимал свою беспомощность как данность. Он позволял Сонхва поднимать его с кровати, завязывать ему шнурки на кроссовках (единственной обуви, в которую помещались его опухшие ноги) и даже кормить его с ложки, когда усталость валила его с ног. Однажды вечером они сидели на диване. Хонджун, огромный и неповоротливый, полулежал, опираясь на гору подушек, а Сонхва сидел на полу у его ног, осторожно массируя его опухшие лодыжки. — Знаешь, о чем я думаю? — тихо сказал Хонджун, глядя на склоненную голову Сонхва. — М-м? — Сонхва не отрывался от своей задачи, его большие пальцы аккуратно разминали отеки. — О том вечере в клубе, — Хонджун сделал паузу. — Я почти ничего не помню. Только... что ты был добрым. И твои руки... они были теплыми. Я думаю, именно поэтому я пошел с тобой. Потому что в тот вечер мне было так чертовски холодно. Сонхва замер, его пальцы все еще лежали на его лодыжке. Он медленно поднял голову. Его глаза были мягкими. — Я помню всё, — тихо сказал он. — Ты был таким... ярким даже в своем гневе и таким одиноким. Я не мог просто пройти мимо. Он помолчал, его взгляд стал далеким. — После всего, я отвёл тебя к себе домой. Ты был очень пьян и говорил, что все тебя ненавидят. А потом… ты расплакался прямо у меня на груди. И я просто держал тебя всю ночь. Хонджун смотрел на него, и его щеки пылали от стыда, но в то же время в его груди что-то щемило. Он позволил этому почти незнакомому человеку увидеть его в самый уязвимый момент. И этот человек не воспользовался ситуацией. Он не отвернулся от него. Он просто... обнимал его всю ночь и заботился. — Почему? — прошептал Хонджун. — Почему ты не выгнал меня? Сонхва улыбнулся своей понимающей улыбкой. — Потому что в тот момент я понял. Ты был не тем грубым парнем из клуба, ты был тем, кто плакал у меня на руках. И этот человек... он был мне нужен. Даже если я его совсем не знал. Он снова принялся за массаж, его прикосновения стали еще нежнее. — А утром ты сбежал, оставив только смятый номер телефона на салфетке, который оказался фальшивым. — Я испугался, — признался Хонджун, отводя взгляд. — Я подумал... я подумал, что ты просто воспользовался ситуацией. Или будешь шантажировать меня потом. — Я знаю, — Сонхва кивнул. — Поэтому я искал тебя. Чтобы доказать, что я не такой. Он закончил массаж, но не убрал руки, просто держа его ступни в своих теплых ладонях. Он смотрел на Хонджуна, и в его взгляде была вся вселенная терпения и любви, которая родилась из той одной пьяной, отчаянной ночи. — И теперь, — Сонхва положил руку на его огромный живот, где их дочь толкалась, как бы подтверждая его слова. — Ты здесь, и это единственное место, где я хочу, чтобы ты был. Хонджун не смог сдержаться. Крупная, теплая слеза скатилась по его щеке и упала на свитер. Затем еще одна. Он не рыдал, просто тихо плакал, наконец отпуская последние остатки страха и недоверия. Сонхва присел на диван, подобрался к нему ближе и мягко притянул его к себе. Он позволил Хонджунy упереться лбом в его плечо и выплакать все оставшееся напряжение, всю накопленную боль одиночества. — Все кончено, — шептал Сонхва, гладя его по спине. — Теперь ты дома. Все кончено. 💞💞💞 На девятом месяце беременность Хонджуна превратилась в полноценную осаду. Каждый шаг давался с боем, каждый вдох был мелким и недостаточным. Он целыми днями лежал на диване, похожий на выброшенного на берег кита, его огромный живот возвышался над ним, как отдельная планета. Однажды днем его охватила волна схваток — не настоящих, но достаточно сильных, чтобы вырвать у него сдавленный стон. Он извивался, пытаясь найти положение, в котором каменеющий живот причинял бы меньше боли. Сонхва, работавший за ноутбуком на кухне, услышал это. Он вошел в гостиную, его лицо было напряжено от беспокойства. — Опять? — он спросил, уже опускаясь на колени перед диваном. — Что ты собираешься сделать? — прошипел Хонджун, его лицо покрылось испариной. — Помассируешь их? — Нет, — Сонхва осторожно, но твердо просунул руки под него. — На этот раз мы идем в душ. Горячая вода. Он поднял его — это уже не требовало усилий, это было привычным движением, — и понес в ванную. Он посадил Хонджуна на специальный противоскользящий стул в душевой кабине и включил воду, направляя мощную струю на его поясницу. Хонджун застонал, на этот раз от облегчения. Горячая вода била в напряженные мышцы, заставляя их понемногу расслабляться. Он сидел, сгорбившись, его мокрые волосы прилипли ко лбу, а огромный живот лежал на коленях. Сонхва не ушел. Он снял футболку, оставшись в джинсах, и залез в душ вместе с ним. Он встал на колени за его спиной, не обращая внимания на брызги, и продолжил массаж, его сильные пальцы разминали поясницу Хонджуна под потоком почти обжигающей воды. — Ложись головой на меня, — скомандовал Сонхва, и Хонджун, слишком измученный, чтобы спорить, послушно откинулся назад, его затылок уперся в твердое плечо альфы. Он закрыл глаза, позволяя воде и рукам Сонхва смывать с него боль. Пар заполнял кабину, смешиваясь с их запахами — сладкой карамелью Хонджуна, ставшей густой, как мед, и устойчивым ароматом латте Сонхва. Это был их мир. Маленькая, парная вселенная, где не существовало ничего, кроме них двоих и жизни, которую они создали. — Я не могу так больше, Сонхва, — прошептал Хонджун, его голос был слабым, лишенным привычной колючести. — Я просто... не могу. — Тебе не нужно, — Сонхва прижался губами к его мокрому виску. — Потому что я могу за нас обоих до самого конца. Когда схватки окончательно отступили, Сонхва вытер его насухо огромным полотенцем, так же бережно, как если бы он был хрустальным, одел в мягкую, чистую пижаму и снова на руках отнес на диван. Он не торопился, его движения были полны ритуальной нежности. Хонджун лежал, укутанный в одеяло, и смотрел, как Сонхва собирает его мокрые вещи. Его альфа. Человек, который не брезговал лезть к нему в душ, чтобы облегчить его боль. Который видел его во всем его беспомощном, раздувшемся, плачущем великолепии и не моргнул и глазом. — Эй, — хрипло позвал Хонджун. Сонхва обернулся. — М-м? — Когда все это... — Хонджун мотнул головой в сторону своего живота, — ...когда все это закончится... мы поженимся. В воздухе повисла тишина. Сонхва замер, держа в руках мокрое полотенце. Его глаза медленно, очень медленно расширились. Это было не романтичное предложение на одном колене. Это было заявление. Факт. Такое же неизбежное, как восход солнца. Уголки губ Сонхва задрожали, а затем расплылись в самой широкой, самой сияющей улыбке, которую Хонджун когда-либо видел. В его глазах стояли слезы. — Это угроза или обещание? — его голос дрогнул. — И то, и другое, — Хонджун хмуро посмотрел на него. — Так что будь готов. Сонхва бросил полотенце, пересек комнату и, опустившись перед диваном, взял его лицо в свои все еще влажные от душа руки. Он притянул его к себе и поцеловал. Это был не нежный поцелуй. Это был поцелуй, полный всей той безграничной преданности, терпения и любви, которые копились все эти долгие месяцы. — Хорошо, — прошептал он, прижимаясь лбом к его лбу. — Я готов. Я был готов с той самой ночи. И Хонджун, наконец, позволил себе улыбнуться в ответ — настоящей, беззащитной улыбкой, которая достигла глаз. Путь был долгим и полным боли, но он привел его именно туда, где он должен был быть. В объятиях своего альфы. С их дочерью, готовой появиться на свет. И с будущим, которое сияло перед ними, таким же ясным и неизбежным, как это простое слово: «Да».