Уметь видеть монстров

— Давай, только аккуратно, Чан. — Мм… Хо, ты так вкусно пахнешь. Можно тебя облизнуть? — Спасибо, но давай без слюней. Не мог бы чуть отодвинуться, я достать не могу. — Давай мой достанем, я уверен, так будет быстрее…или нет, давай просто тут останемся, мне с тобой много места не надо. Минхо вздыхает, одной рукой придерживая навалившегося на него Банчана, а ногой пытаясь отодвинуть злополучный коврик в поисках ключа. В темноте промахивается, попадая по стопе Чана. — Хён, мы уже искали твой ключ. Ты, скорее всего, оставил связку в участке. Тут оставаться мы не будем, потому что замёрзнем и умрём. Давай к стеночке. Нащупав наконец холодный металл, под неразборчивые уверения Чана, что никто никогда не умрёт, потому что он тёплый, Минхо прислонил шатающегося хозяина квартиры к стене, открыл дверь и втянул его внутрь. — Давай. Осторожно, не запнись, — говорит он пьяной «горе», которая тут же запинается о порог и летит вперёд. — Ну, твою мать, Чан! — возмущённо шипит Минхо, успевая предотвратить встречу ламината с прекрасным лицом. — Давай пойдём так. Они ковыляют прямо в обуви к дивану. За ними тянется влажная, грязная дорожка — следы уличной слякоти. Чан, чья рука лежит на плече Минхо, пытается притянуть его ближе, тычась носом в его воротник. — Ты мой? — вдруг серьёзно, на ухо спрашивает он. — Я твой грузчик. Иди, иди, почти дошли. — Грузчик… — Чан задумчиво повторяет, спотыкаясь. — А грузчикам платят? Я тебе заплачу. Поцелуями. Минхо снова закатывает глаза, но всё равно улыбается пьяному подкату. — Я бы с радостью принял плату, но боюсь, ты сейчас немного не в состоянии, не то что целоваться, но и двигаться. Чан заваливается на диван, осознавая, что его собственные ноги ему изменили. — Меня, похоже, сейчас стошнит, — мычит он куда-то в подушку, прикрывая глаза. Ему кажется, будто вся комната медленно вращается. — Знакомься, это вертолёт, — усмехается в темноте Минхо, снимая свою куртку и берцы. — Не люблю летать. — А зачем пил столько тогда? — Я редко пью… обычно вино. Соджу — это ведь как вино? — Прикалываешься? — фыркает Минхо в ответ. — Ты пил традиционное. Давай сюда ногу. — Он тянется к нему, пытаясь стащить берц. — Чан, расслабь ногу, нахрен ты её напрягаешь? Банчан пьяно хмурится, пытаясь понять, что от него хотят. Его сознание нещадно плывёт. Он смутно вспоминает, что ещё недавно сам шёл от такси до дома, и удивляется сам себе. Кое-как разобравшись с обувью и поставив её у двери, Минхо повесил свою куртку и подошёл к Чану. — Привстань немного, надо куртку снять. — Я замёрзну, — доносится пьяное бормотание из глубины дивана. — Ты дома, Чан. Здесь тепло. Ты же в куртке не спишь обычно. — А ты со мной ляжешь? — Чан внезапно приоткрывает один глаз, смотря на Минхо мутным, но полным надежды взглядом. — Будешь греть. Как грелка. Только красивая. — Я тебе не грелка, — качает он головой в ответ. «Я сейчас вырублю этого болтуна или поцелую». Минхо пытается приподнять его одной рукой, а другой стянуть куртку, но проигрывает — «пациент» оказывается слишком тяжёлым и беспомощным одновременно. — Я вообще голым спать люблю, — мямлит Чан, делая слабую попытку скинуть куртку движением плеч. — Потрясающе. Это очень важная информация, — ворчит Минхо, всё же высвобождая один рукав. — Ужас… ты мышцы себе накачал, тебя хрен сдвинешь! — Хо… оставь так. Меня вырубает… — Но… — Минхо хочет возразить, как вдруг крепкая рука Чана хватает его за рукав и буквально тянет к себе, пытаясь уложить рядом. — Нашёл! — пьяно ликует Чан. — Моя грелка убегала. Теперь не убежит. Голова от резкости немного кружится, да и полусидя неудобно, но Минхо чувствует невероятную, свинцовую усталость. На часах всего одиннадцать, но, видимо, алкоголь, помноженный на хронический недосып, даёт окончательный сбой. — Чан, я не грелка. — Тссс, — Чан прижимает палец к его губам, как он думает, но попадает ему в нос. — Ты не грелка, но меня согреваешь. — Ладно, — вздыхает он, сдаваясь, — только дай я лягу нормально. Он пытается подвинуть полуотключённое тело рядом, но безуспешно. Наплевав, Минхо ложится на бок, вплотную, пристраивая голову на его плечо. И почти мгновенно проваливается в глубокий, беспробудный сон.

-//-

Просыпается он глубокой ночью — если так можно назвать время между тремя и четырьмя, когда мир замирает в предрассветной немоте. Причиной были три вещи: ужасающе громкий храп прямо в ухо, сухость во рту, напоминающая пустыню, и настоятельное требование организма сходить в туалет. Но встать он не мог. Ночью Чан, повернувшись, не просто закинул на него ногу, а устроился на нём, как на живом матрасе. Сам Минхо проснулся на спине, явно ощущая под лопаткой что-то твёрдое и безжалостное — похоже, пуговицу от кое-чьей куртки. — Эй, Чан, — тихо, но настойчиво шевельнул он его за плечо, пытаясь разбудить. — Мм, что такое? — прогрохотал в ответ сонный хрип. — Я в туалет хочу. — Мм… — Медленно, будто сквозь вату, приподнялся Чан на локоть, обводя затуманенным взглядом полутёмную комнату. — Ну, он… вроде всё там же, — выдавил он, и Минхо мысленно похвалил себя за то, что не рассмеялся вслух. Вместо этого он лишь закатил глаза, с радостью отметив отсутствие привычной похмельной кувалды в висках. — Ты меня придавил. Я не могу встать. — Аа… — Неловко, почти виновато Чан убрал свою ногу и тут же поморщился, ткнув пальцем в сторону: — Что за фигня? Заметив, куда смотрит Банчан, Минхо не сдержал тихого смешка. — Это твоя куртка. Моя спина тоже пострадала, можешь не сомневаться. Сходив в туалет и почистив зубы, смыв с себя липкий налёт алкогольного ужаса, Минхо вышел в прихожую. Там, под ярким светом лампочки, уже стоял хмурый Чан. Он замер рядом, взглядом обозревая причудливые узоры из засохших грязных следов от ботинок. — Мы вчера что, грязевые ванны принимали? — фыркнул Чан, скрестив руки на груди. В его голосе сквозила лёгкая, почти весёлая усталость. — Хах, скорее сонные, — усмехнулся Минхо. — Мне кажется, ты вчера всерьёз собирался уснуть прямо на коврике. Чан провёл рукой по своим растрёпанным волосам, взъерошив их ещё сильнее, и вздохнул: — И оно всё засохло. Намертво. — Никто же не умрёт, пока ты тёплый. Забыл? — Весело подкалывает его Минхо. — Давай уберём. Всё равно уже проснулись, — предложил он, и в его тоне прозвучала та же деловитость, с которой тот брался за сложные дела на работе, но тут же разрушилась следующей репликой — ну, и раз вчера я подрабатывал грузчиком и грелкой, сегодня можно и уборщиком. Чан, у тебя странные кинки, — подмигивает Минхо на выпучившего глаза Банчана. — Это я тебе такой фигни наговорил? — неверяще переспрашивает Чан. — Ну, почему сразу фигни, — отвечает веселящийся Минхо, отходя к шкафу и принимаясь искать тряпку, — ты мне ещё поцелуй задолжал, — издевается дальше Хо, окончательно поймав игривое настроение. Чан на это молча хлопает себя по лбу, выбирая тактику молчания. Откопав где-то в глубине шкафа пару небольших тряпок и наполнив ведро тёплой водой, они опустились на пол, каждый на свой участок «боевых действий». Работа шла молча, под мерный шёпот тряпок по полу. Почти закончив, Минхо откинулся на пятки и усмехнулся: — Время хоть сколько? — Где-то половина четвёртого, — отозвался Чан, присаживаясь рядом и вытягивая затёкшие ноги. Он сидел, прислонившись к стене, и выглядел удивительно… домашним. Минхо снял резиновые перчатки — их была одна пара на двоих, и Чан, рыцарски, отдал ему обе, оставшись с голыми руками. — Как себя чувствуешь? — спросил Минхо, его взгляд стал внимательнее. — Как-то странно. Голова немного кружится, и… тошнит, — признался Чан, его лицо на миг исказила гримаса дурноты. — Ты серьёзно думал, что традиционное соджу — это примерно как вино? — Минхо не мог скрыть улыбки, в его глазах заплясали весёлые искорки. Чан в ответ лишь виновато улыбнулся и кивнул, словно пойманный за руку школьник. — М-да. Опасно тебе выпивку доверять, — покачав головой, но всё так же улыбаясь, Минхо легко поднялся на ноги. — Сиди, я тебе таблетку от тошноты принесу. Пока он шарил по многочисленным карманам своей куртки, выуживая оттуда полупустые блистеры с таблетками, Чан, сидевший на полу, откинул голову на стену. Да, его тошнило, и голова кружилась, но где-то глубоко внутри, под слоем физического недомогания, пульсировало странное, тихое счастье — тёплое и непоколебимое. Минхо вернулся быстро, с белой таблеткой на ладони и полной кружкой прохладной воды в другой руке. — Давай, — мягко скомандовал он, присаживаясь на корточки прямо перед Чаном. Он протянул таблетку к самым его губам, с непривычной, почти интимной заботой. Чан послушно приоткрыл рот, губы слегка коснулись подушечек пальцев Минхо, когда он втянул в себя таблетку. И тогда, движимый внезапным порывом, смесью вчерашнего пьяного флирта и игривыми подколами Минхо, он кончиком языка легко, почти невесомо, провёл по этим пальцам. Тут же с выражением превосходства на лице забрал кружку у застывшего, будто поражённого молнией, парня. — Минхо, земля вызывает, — не выдержал Банчан, помахав ладонью перед его потемневшими глазами. Тишину разорвало. Минхо сглотнул, и его собственное сердцебиение вдруг стало самым громким звуком во всей вселенной. — Хочу тебя поцеловать, — выдохнул он, не прося, а заявляя. Его взгляд был тёмным и неотрывным. Чан медленно выдохнул. Его «разрешаю» прозвучало тихо, на выдохе, почти как священное слово. Он не стал ждать, пока Минхо двинется. Вместо этого его рука, та самая, что только что держала кружку, поднялась и коснулась запястья Минхо, всё ещё слегка влажного от воды. Лёгкое, но твёрдое притяжение. Минхо наклонился, всё ещё сидя на корточках. Пространство между ними исчезло. Первое касание губ было осторожным, исследующим — чистый вкус мятной пасты, сквозь который едва пробивалась горьковатая утренняя горечь. Но потом Чан обхватил ладонью щёку Минхо, и поцелуй изменился. Стал глубже, увереннее. В нём было утро после бури, облегчение и что-то новое, хрупкое и жаркое, что пробивалось сквозь похмельную тяжесть прямо в солнечное сплетение. Минхо ответил тем же, его рука сама нашла опору — он упёрся ею в стену за спиной Чана, наклонившись над ним, заключая его в пространство между своим телом и стеной. Они целовались, сидя на недомытом полу — один, прислонившись к стене, другой, почти нависая над ним. Дыхание спуталось, смешав остатки перегара с мятной свежестью. И Минхо подумал, что никогда ещё грязный ламинат и холодная стена не казались ему такими надёжными и желанными местами на земле. Так, в перепачканной прихожей, в час, не принадлежащий ни ночи, ни утру, они и встретили свой первый общий четверг. -//- — Ты серьёзно спишь голышом? Они всё так же сидели бок о бок на полу, переплетя пальцы. Тишина спящего города не давила, а мягко обволакивала, мерно отсчитывая секунды до всеобщего пробуждения. Внутри у Минхо было непривычно тихо, а тёплое плечо рядом и медленное поглаживание большим пальцем по его костяшкам, будило тех самых бабочек, о существовании которых, казалось, давно забыл. Он не ожидал, что поцелуй может быть таким… несуразным. Точнее, случиться в столь нелепой обстановке. Теперь его охватило смущение — сладкое и неловкое одновременно. Как теперь мысленно называть Чана. Коллега? Друг? Возлюбленный? Ни одно слово не ложилось точно. Всё звучало либо слишком официально, либо слишком пафосно для того, что только что произошло на полу в прихожей. — Да, ещё с детства. Тело дышит, движения не сковывает, — ответил Чан, и в его голосе звенело такое безмятежное, глубинное счастье, что Минхо почти физически ощутил тепло. — Точно спать не хочешь? Время ещё есть. — Нет, видимо, привык к графику, где больше трёх-четырёх часов сна — уже непозволительная роскошь, — улыбнулся ему Минхо, и его улыбка на этот раз была совсем не кривой, а мягкой и настоящей. — Тогда, давай покушаем. Мне кажется, я готов съесть целого слона, — сказал Чан, а потом, игриво подмигнув, добавил: — Хотя и ты сгодишься. — Осталось немного для кимчи-тиге, можно сварить. Только получится эконом-версия, — непробиваемо парировал Минхо, хотя уголки его губ всё так же были приподняты. — Может, накупим всяких продуктов завтра, чтобы голову не ломать? — Твоё «завтра» уже сегодня, — хмыкнул Минхо. — И почему ты решил, что если будет много продуктов, то станет легче что-то сварить? Обычно это как раз наоборот работает: выбор парализует. Чан притворно вздохнул, уже мысленно видя, как Минхо завалит его на вечер тысячей и пятьюстами вариантов ужина. — Может, тогда просто кофе? И бутерброды? — По бутербродам у нас спец — ты, — бодро заключил Минхо, вставая. Готовить сейчас было последним, чего он хотел. Хотелось просто быть рядом, в этой новой, хрупкой тишине между ними. — Пошли. Он потянул Чана за руку и увлёк на кухню, словно боясь, что эта ниточка, только что связавшая их, может порваться. Пока Банчан возился с чайником и нарезкой колбасы, Минхо открыл телефон. Сынмин писал ему пять часов назад, спрашивая, как они доехали. Потом, три часа спустя, отправил приглашение в группу о музыке. И, всего семнадцать минут назад поинтересовался названием антикафе, которое Минхо как-то упоминал в разговоре. «Ты чего не спишь?» — отправил он, видя, как статус «доставлено» мгновенно сменился на «прочитано». Сынмин: Я словно дракон, охраняю сон своего спящего принца. Минхо: Серьёзно? В чём дело? Сынмин: Мой принц набухался как свинья и после… поцеловал. Сам. Теперь боюсь проспать его пробуждение. Потому что этот кролик уйдёт в закат. Минхо: Всё так плохо? Сынмин: Он, кажется, никогда в трезвом уме не признается мне. Минхо задумался, представив себе Сынмина — не того циничного павлина в дорогом пальто, а усталого человека, сидящего в темноте рядом с храпящим Чанбином. Боящегося прикоснуться, чтобы не спугнуть. В этой картине было что-то до щемящей боли знакомое — ожидание, страх, надежда на чудо, которое должно произойти само собой. Он поморщился, и это заметил Чан. — Что такое? — спросил тот, ставя перед ним кружку с дымящимся кофе. — Тут Сынмин, — нерешительно ответил Минхо, показывая экран. — У него… любовная драма. — Эта драма стара как свет, — сказал Чан, садясь напротив. В его голосе не было насмешки, лишь усталое понимание. — Они уже давно так ходят по кругу. Как два спутника на мёртвой орбите. — Почему? — удивился Минхо, откладывая телефон. — Сложно сказать точно, — Чан отпил из своей кружки, его взгляд стал отстранённым, будто он вспоминал что-то давнее. — Даже то, что они из разных миров, уже непреодолимая стена. А ещё Чанбин… ярый гомофоб. По крайней мере, был таким, когда мы только познакомились. Вырос в семье, где это считалось пятном, изъяном. Он с этим боролся, пытался «исправиться». А потом встретил Сынмина. И теперь борется уже с самим собой. Минхо покрутил телефон в руках, мысленно перебирая все их недавние встречи, взгляды, кольцо, нервное покручивание его на пальце. — Но Чанбин же явно влюблён в него, — тихо констатировал он. В его голосе звучала уверенность детектива, выносящего вердикт. Чан медленно выдохнул, и в его глазах отразилась вся грусть от многолетнего наблюдения за этой безнадёжной тягомотиной. — В этом и вся проблема. Это понимают все. Кроме него самого.

-//-

Они просто сидели и говорили до утра, узнавая друг друга, порой удивляясь самим себе. — Что значит «мятный»? — недоумённо переспросил Банчан. — Это светлый, приглушённый, холодный оттенок зелёного с примесью голубого и серого, — уверенно, без запинки ответил Минхо. — Капец. А я думал, твой любимый цвет — чёрный, — удивился Чан, отпивая чай. — Просто чёрный — скучно. — Не знаю. Мне нравится чёрный. Он же идеален для всего. — Но согласись — он скучный, — настоял Минхо. — Чёрный может быть разным, — философски заметил Банчан. — Чёрный — это отсутствие цвета в принципе, — парировал Минхо. Банчан замолчал, обдумывая, и кивнул: — С тобой сложно разговаривать на философские темы. — Нет, хён, — сладко протянул Минхо. — Со мной опасно говорить на такие темы. Что-то в его взгляде, в интонации или в лёгком наклоне головы возбудило Чана, заставив того слегка встряхнуться. — Прекращай, Хо, или мы сегодня берём отгул? — ухмыльнулся осмелевший Банчан. — Эх, работа превыше всего, — театрально приложив руку к груди, произнёс Минхо. Их сборы были неторопливыми, почти ленивыми, и к восьми они уже были в участке. Воздух между ними всё ещё вибрировал от разговора под утро, как струна, которую тронули, но не дали прозвучать до конца.

-//-

— А где твоя машина? — обеспокоенно спросил Минхо, ещё издали заметив, что на их «незаконной» парковке, в гордом одиночестве, стоит лишь его потрёпанная иномарка. — На общей стоянке, — спокойно ответил Чан, набирая в приложении номер таксиста, оплачивая поездку. — Я попросил Хана отогнать. — Погоди… — Минхо попытался восстановить в памяти вчерашний вечер. — Мы же оставили её возле кафе? — Ну да. А пока ты заново «знакомился» с Сынмином, я написал Хану, обозначил ситуацию. Так что он прикатил нашу машину к участку. Чан произнёс это так легко, даже не заметив собственной оговорки. А Минхо заметил. И замер на секунду. «Нашу машину», — прокрутилось у него в голове, и от этих слов по спине разлилось странное, согревающее чувство собственности — не вещи, а общего пространства, общего решения. Их машина. Банчан поблагодарил таксиста, доставившего прямиком к чёрному входу, и они первыми вошли в ещё спящий кабинет. — Как-то необычно приходить сюда вовремя, а не за полтора часа, — заметил Чан, бросая взгляд на часы. — Включи, пожалуйста, чайник. Кофе хочу. Банчан только хмыкнул в ответ — ему всё чаще казалось, что Минхо состоит не из воды, а из чистого кофеина. Очень скоро на работу заявился Хёнджин. Не просто хмурый, а помятый и недовольный всем миром. Он буркнул короткое, невнятное приветствие, швырнул пальто на спинку стула и тяжело плюхнулся за свой стол. Внимательный Чан сразу оценил градус настроения. — Что-то случилось? — осторожно спросил он. Хёнджин, с преувеличенным страданием закатив глаза (он явно практиковал этот жест перед зеркалом), ответил: — Я поговорил с Ликси. О завтрашней вечеринке. О которой ты, Чан-хён, обещал позаботиться лично. — Я просто забыл. Вчера… было не до того, — несколько виновато пробормотал Чан, избегая взгляда Минхо. — А мне теперь разгребать?! — взорвался Хван. — Ты чем, собственно, недоволен? — в диалог мягко, но твёрдо вмешался Минхо. — Это же ты первый завёл об этом речь. Что пошло не так? — Что не так?! — Хёнджин развёл руками, изображая вселенскую несправедливость. — Ликс теперь на меня дуется, что я не посоветовался! И требует до сегодняшнего вечера составить список продуктов и напитков, которые, желательно, можно купить в готовом виде. Плюс, — он язвительно передразнил низкий бас Феликса, — мне нужно самолично пригласить всех, кого «я бы хотел видеть в этот замечательный вечер пятницы». — Так в чём проблема? — спросил Банчан, делая вид, что не понимает. — Хотели же парами? Приглашай парами. — Парами, да… — Хёнджин неловко замолчал, его взгляд метнулся к Минхо. — Я с Чаном буду, — просто сказал Минхо, поймав этот взгляд. Хван удивлённо замер, его глаза расширились. Он перевёл взгляд с Минхо на Чана и обратно. — Серьёзно? — переспросил он, и в его голосе уже прорвалась радость, мгновенно смывшая половину хмурости. — Да, — твёрдо подтвердил Чан, не в силах скрыть довольную улыбку. — Мы придём вместе. — А-а… — лицо Хёнджина снова помрачнело, но теперь уже от новой дилеммы. — Тогда… как быть с Чанбин-хёном? — Предоставь это мне, — сказал Минхо, и на его лице расцвела улыбка, в которой смешались дерзкий профессионализм сколоченного детектива и наивная, почти мальчишеская серьёзность. Хитрый блеск в его тёмных глазах обещал, что план уже созрел.

-//-

— Не волнуйся. Ты поможешь мне — и все будут счастливы. Голос в трубке звучал ровно, почти обезличенно. Слишком спокойно для такого предложения. — Что-то я в этом сомневаюсь. — Это потому, что у тебя похмелье и ты не выспался. — В тоне прозвучала не насмешка, а констатация факта, словно собеседник видел его сквозь стену. — Если всё сделать правильно, сработает. Математически. — Ты не в голливудском триллере, чтобы так говорить. Люди — они непредсказуемы. Эмоции. Глупости. — Пусть так. Но я хочу сделать это именно завтра. Полностью закрыв все выходы. — Пауза, едва уловимая, но значимая. — Ты ведь уже знаешь, что свидетелей, кроме тебя, мы не нашли? Собеседник на другом конце провода замер. Знание, обронённое так буднично, весило больше прямой угрозы. — Знаю. — А понимаешь, что если мы тебя втянем, доберутся и до твоего старшего брата? И на этот раз ему уже не выкарабкаться. Теперь тишина стала густой, ледяной. Это был не вопрос. Это была демонстрация полного понимания. Понимания самой старой и самой незаживающей раны. Удар пришёлся точно в цель — не в страх, а в вину. — Я не тупой. И я этого не хочу. Он и так уже достаточно натерпелся из-за нашей семьи. Из-за меня. Голос Сынмина дрогнул, выдавая ту самую непредсказуемую человеческую глупость — любовь. — Это ведь твой брат и свёл меня с Юнги? — Вопрос прозвучал мягко, почти задумчиво, словно детектив, нанизывающий последнее, решающее звено цепи. Вся цепочка: старший брат Сынмина — Юнги — доказательства против отца — была теперь выложена на стол. На том конце провода выдохнули — долго, сдавленно. Смесь усталости, досады и того самого странного уважения к тому, кто сумел не просто найти его слабое место, а понять его историю. — Знаешь. Наверное, ты самый умный из всех детективов, что я встречал. — Это значит, ты согласен подыграть мне? Последовала короткая, едкая усмешка. — С выводом я поторопился. Ты не самый умный. Ты — самый опасный. Потому что ты играешь не на деньгах и не на страхе. Ты играешь на том, что для людей дороже всего. Даже таких, как я. Инициатор пропустил колкость мимо ушей. На кону было больше. — У меня будет диктофон. Твой голос, если понадобится, мы изменим. Оперативники, что там будут — все знакомые тебе парни. Ну? Что скажешь? Решение повисло в воздухе. Выбора, по сути, не было. Была только возможность искупить старую вину перед братом, заплатив новую цену. Была призрачная надежда, что, выполнив этот план, он наконец-то защитит того, кого не смог защитить тогда. Голос в трубке прозвучал тихо, но чётко, отрезая путь к отступлению: — Я в деле.

-//-

— Ты чего так долго? — спросил Банчан, когда Минхо, после продолжительного отсутвия, наконец зашёл в кабинет. В его голосе сквозила не маскируемая забота. — Разговаривал с Сынмином, — честно ответил тот, снимая куртку. — Вы что, теперь друзья? — скептически протянул Хёнджин, не отрываясь от монитора. Минхо сел за свой стол, и на его лице мелькнула странная, чуть отстранённая улыбка. — Да, и довольно неплохие. Он, знаешь ли, мыслит в музыке. Обещал достать билеты на концерт Day6, если что. Он произнёс это легко, почти воркуя, словно пытаясь отогнать от себя тяжесть только что составленного плана. Слова о музыке звучали как заклинание, призванное вернуть его в нормальность. — Круто, — оживился Хван. — Мы с Ликси тоже думали туда сходить. Но день, несмотря на обычные бумаги и разговоры, протекал в каком-то сгустившемся, странном предчувствии. Воздух в кабинете был заряжен незримым напряжением, и непонятно было — радости или скорби. Минхо работал автоматически, его мысли были там, в завтрашнем вечере, среди теней прошлого. Признавая свой план неидеальным, рискованным и чудовищно личным, он всё же решился. Ближе к вечеру, когда тени за окном стали длинными, он открыл чат с Уджином. Его пальцы на секунду замерли над клавиатурой, а затем выдали холодный, выверенный текст: «Я знаю, что это ты разбил машину. Не понимаю, чего ты хотел добиться. Нам надо поговорить. Расставить все точки. Завтра, ближе к одиннадцати. Недалеко от дома Ёнбока. Ли Ёнбока.» Он перечитал сообщение дважды. В горле стоял ком, а в груди — ледяная пустота, знакомая по допросам самых отпетых подозреваемых. Вдруг что-то пойдёт не так? Не получится выйти вовремя? Сынмин струсит? Или, что будет страшнее и вероятнее, — Уджин просто не придёт, оставив его висеть в этой ловушке собственных расчётов? Но сомнения, как и страх, были роскошью, на которую у него больше не было прав. Он сделал глубокий вдох, ощущая, как лёгкие наполняются не воздухом, а холодной сталью решимости. Палец нажал «отправить». — Всё нормально? — раздался голос Банчана напротив. Минхо посмотрел в ответ, всё ещё держа телефон, словно тот был змеёй. Такая привычная уже уверенность и сила встретилась во взгляде напротив. И в ту же секунду все сомнения будто отступили. Он почувствовал это нутром, каждым профессиональным инстинктом — всё случится по его сценарию. Уджин клюнет. Он придёт. Потому что в его природе было отвечать на вызов, доминировать, наказывать. И завтра он получит свой последний, решающий урок. — В полном, — кивнул он в ответ, расслабляясь и слегка улыбаясь. Минхо отложил телефон и потянулся к стопке бумаг. Дело было сделано. Оставалось только дождаться развязки.