Уметь видеть монстров

Два часа пролетели незаметно — как одно долгое, тёплое мгновение. Но реальность в лице будильника оказалась неумолима. Работа не ждала. — Быстрее, хён, мы опоздаем! — Минхо, уже одетый и собранный, нетерпеливо дёргал за ручку пакета с контейнерами. В его голосе звучала деловая резкость, но уголки губ всё ещё хранили отголоски утренней истомы. — Сейчас, сейчас, — бормотал Чан, торопливо перекладывая бутылки пива из рваной коробки в новую. Эта незапланированная поисковая операция по всему дому съела драгоценные минуты. Он уже мысленно видел, как Хёнджин, придя в пустой кабинет, закатывает глаза и строит предположения одно нелепее другого. Они почти бежали к машине, осторожно укладывая пакеты с едой и водружая коробку на заднее сиденье. Чан пристегнул её ремнём. — Всё ради вашей же безопасности, — ухмыльнулся он, похлопывая картонную коробку, словно ребёнка. Дорога оказалась местью вселенной за их утреннее блаженство. Самый час пик, и красный свет на каждом втором перекрёстке. — Отличное начало продуктивного дня, — язвительно процедил Минхо, уже различая вдали здание участка. Последний светофор перед поворотом предательски загорелся красным. — Выдохни, Хо. Мы уже почти приехали, — мягко сказал Чан, хотя его собственные пальцы слегка постукивали по рулю. Припарковавшись, они синхронно выскочили из машины, хлопнув дверьми, и ускорили шаг к чёрному ходу — на улице дул ледяной, режущий ветер. Войдя в кабинет, они услышали из соседнего, оглушительный хохот Чанбина — его невозможно было с кем-то перепутать. — Оо, голубки мои, — вальяжно протянул Хёнджин, развалившись в своём кресле вместо приветствия. На его лице сияла беззаботная улыбка. — Чего такие помятые? Ночкой не спалось? — Хвани, дорогой, будь так добр, свою прекрасную пасть на замок, — недобро улыбнулся Минхо, скидывая куртку. Его тон был игривым, но в глазах мелькнула искорка предупреждения. — Пфф, «дорогой»? Нежнее надо просить, — фыркнул Хван. Сегодня его было не пробить — настроение отличное, и мир прекрасен — пятница. — Вы вообще всё купили, что я в списке подчеркнул? — тут же переключился он, вспомнив главное. — Да. Только креветки немного другие. Но Минхо заверил, что они вкусные, — ответил Чан, уже сортируя документы для утреннего собрания. — Плюс, он ещё и всё это сам приготовил. Цитирую: «Покупать готовое — небезопасно». — Вааа, Минхо-я, ты просто спаситель! — Хёнджин восхищённо поднял большие пальцы вверх. — Думаю, Ликс расплывётся. Он тоже ныл, что придётся брать полуфабрикаты. О! Мы вчера торт испекли! — похвастался он, сияя от гордости. — «Испекли», — с лёгкой усмешкой передразнил его Минхо. Он знал, что Феликс обожает печь, но мысль о том, что Хёнджин тоже приложил к этому «умелые» руки, казалась маловероятной. — Ну, я следил за процессом, — важно пояснил Хван, делая многозначительную паузу. — У меня после собрания к тебе будет важный разговор, — не поднимая головы от бумаг, заявил Чан. — Хён, что бы это ни было, клянусь, это сделал не я! — Хёнджин тут же поднял руки в жесте капитуляции, изображая невинность. Минхо не смог сдержать улыбки, наблюдая за его реакцией. — Речь о сегодняшнем вечере, — начал он, делая серьёзное лицо. — Сегодня ты — без пива. — ЧТО?! — Хван вскочил с кресла, будто его ужалили. — Вы что, самое важное не купили?! Банчан тоже тихо посмеивался, продолжая раскладывать папки. — У нас сегодня важная операция. Мне нужен ты — вменяемый и, желательно, при полном параде, — пояснил Чан, имея в виду служебное удостоверение и оружие. — Не-е-ет! Хён, да за что?! Скажи, что это шутка! — Всё после собрания, Хван. Я занят, — отмахнулся Чан, но в его голосе не было суровости, лишь лёгкое раздражение работой, прервавшим утро. — Минхо-хён, ну хоть ты будь голосом разума! — взмолился Хёнджин, обращаясь к последней надежде. Минхо встретил его умоляющий взгляд, и в его тёмных глазах мелькнула тёплая, заговорщицкая искорка. — Я берегу все остатки нашего разума… на вечер, — загадочно улыбнулся он и погрузился в работу, оставив Хвана наедине с его драматичным отчаянием.

-//-

Всё утро — до собрания, (и, во время его) — Хёнджин ходил за Минхо хвостиком, пытаясь выведать хоть намёк на вечерние планы. Но натыкался лишь на каменную стену — либо на раздражающе загадочную улыбку, либо на деловитое молчание. Его хёны что-то затеяли. Эти красноречивые взгляды, которыми они обменивались поверх документов, не остались незамеченными. Беспокойство, смутное и неясное, подтачивало обычно безоблачное настроение Хвана. Он нервно крутился на стуле, поглядывая на часы. Где застрял Банчан? Собрание закончилось уже полчаса назад. Почти отчаявшись, Хван налил себе кофе и только опустился в кресло с кружкой, как дверь распахнулась. В кабинет уверенной, чуть утяжелённой походкой вошёл Чан. Его взгляд мгновенно встретился со взглядом Минхо, и он коротко, почти незаметно кивнул. Дверь захлопнулась с тихим, но весомым щелчком — плотнее, чем обычно. «Так, начинается», — пронеслось в голове у Хёнджина. Он поставил кружку, все его чувства насторожились. — Ну-с, Хван, — Чан остановился посреди кабинета, возле стола Минхо, приняв вид официального докладчика. — Я уверен, тебя мучает вопрос, почему сегодня твой праздник начнётся с лёгким опозданием. Он смотрел прямо на Хвана, ожидая всплеска возмущения. Но что-то в глазах — несвойственная Банчану напряжённая собранность, тень тревоги в глубине взгляда — заставило Хёнджина сдержаться. Вся его показная беспечность ушла в ноль, сменившись полной, хищной сосредоточенностью. Кто бы что ни говорил, но в полиции Хёнджин был не из-за красивой внешности. — Сегодня в одиннадцать вечера мы с тобой должны быть в парке у дома Феликса. Возле небольшой беседки, — продолжал Чан, его голос был тихим, но каждое слово падало, как гвоздь. Хёнджин молча приподнял бровь, понимая, что это лишь прелюдия. Это был рабочий план. Секретный план, о котором знали двое, а теперь будет знать и он. — В одиннадцать в беседке будет Минхо. Мы выждем главного подозреваемого по делу об убийстве Мо Ёнбока. Ким Уджина. Думаю, ты помнишь его внезапный визит в наш кабинет? Хван не дрогнул, лишь его взгляд стал острее. Он медленно перевёл глаза на Минхо. Тот сидел неподвижно, его лицо было холодной, отполированной маской решимости. Хёнджину, вдруг, стало ясно, какая стальная воля скрывается за этой внешностью. Он был впечатлён. — Минхо-хён — наживка? — выдохнул он, мгновенно сложив пазл. Минхо бесстрастно кивнул. Чан же скривился — формулировка резала слух, но отрицать факты было бессмысленно. — Я тебя понял, — кивнул Хван, его ум уже работал, просчитывая варианты. — Только один вопрос. Что мы скажем остальным, когда они поймут, что мы с вами — люди одной команды — не притрагиваемся к выпивке? И, кстати, Феликсу я сообщу, что под его окнами будет операция. С возможным задержанием. — Я и не сомневался, что ты ему всё расскажешь, — отозвался Минхо. Его голос был ровным. — Но только не говори Чанбину. Он может всё испортить, если узнает одну деталь заранее. — Какую? — потребовал Хван, чувствуя, как щекотливое предчувствие сжимает ему желудок. Чан вновь посмотрел на Минхо. Тот после секундной паузы снова кивнул — разрешая. — На встречу также придёт Сынмин, — тихо произнёс Чан. Хёнджин резко откинулся на спинку стула, и на его лице впервые за этот разговор промелькнуло настоящее, неподдельное беспокойство. — Если Бин узнает — он вас живьём сожрёт. И чёрт его знает, что выведет его из себя больше: что вы вляпались в опасную операцию, что его драгоценный Сынмин ему ничего не сказал, или что того вообще пригласили на ту же вечеринку. — Не стоит его недооценивать, Хван. Чанбин, конечно, эмоционален, — вступился Минхо, — но соображает он быстро. — Я это знаю, хён. Проблема в том, что у Бина начисто сносит крышу, если дело хоть краем касается его… личного «мафиозного сокровища», — Хван язвительно подчеркнул последние слова. — Поэтому — рот на замок, — жёстко завершил обсуждение Минхо. — Приедем, как ни в чём не бывало. Пока доберёмся, пока всё подготовим — как раз подойдёт время «икс». Хёнджин ещё раз покрутился на стуле, обдумывая. Прагматичный вопрос витал в воздухе. — А как мы уйдём? Все же сразу заметят пропажу. — Будем импровизировать, — сказал Чан, и в его голосе прозвучала непривычная нота. — Но думаю, Хану сразу станет ясно, что дело нечисто. А там и Феликс подключится, объяснит ситуацию, не вдаваясь в детали. Он это умеет. — Не припоминаю, хён, чтобы ты когда-либо полагался на импровизацию, — Хван притворно сокрушённо вздохнул, и в его глазах вновь вспыхнул озорной огонёк. — Эх, что только любовь с людьми не делает… Он громко рассмеялся, заметив, как хёны, к его несказанному удовольствию, синхронно, и с одинаковым выражением лица, закатили глаза. Напряжение в комнате на миг растаяло, сменившись знакомым, почти домашним раздражением. Но все трое знали — игра началась. И ставки в ней были высоки.

-//-

В кабинете стоял оглушительный гвалт. Хёнджин и Чанбин, перекрикивая друг друга, о чём-то горячо спорили, жестикулируя. Хан с Чонином, устроившись на своих привычных местах, развернувшись друг к другу, живо обсуждали своих девушек. Единственным оазисом сосредоточенности был Банчан — он методично заполнял документы, каким-то чудом отсекая весь окружающий хаос. Минхо же уже минут двадцать даже не делал вид, что работает. Он сидел неподвижно, наблюдая за этим выездным цирком, отстранённым, почти пустым взглядом. Его мысли давно унеслись отсюда. Внутри головы, как в тихой, звуконепроницаемой комнате, он снова и снова проигрывал возможные сценарии, выстраивал диалоги, подбирал слова, которые должны были стать крючками. Он методично, почти по секундам, представлял грядущую сцену в парке — каждый шаг, каждую тень. Ему хотелось посмотреть Уджину прямо в глаза в тот миг, когда до того дойдёт: Минхо справился. Не сломался, не позволил себя закопать заживо. Хотелось увидеть, как в них вспыхнет ярость, когда он произнесёт имя Мо Ёнбока. Предвкушение этого срыва, этой потери контроля было горьким и холодным. Он невесело усмехнулся про себя, уже подсчитывая, какую щёку выгоднее подставить под удар, чтобы получить нужную реакцию и неоспоримые доказательства. — Минхо-хён! — голос Хёнджина, как нож, прорезал гул и его собственные мрачные мысли. — А где твоя переодёвка для вечера? Минхо медленно перевёл на него взгляд. В суматохе подготовки к операции он, как ни странно, упустил из виду эту бытовую деталь — в чём он пойдёт на саму вечеринку. — Ну серьёзно, хён! — продолжал ворчать Хван, с видом страдающего от чужой непредусмотрительности. — Ладно, когда приедем к Феликсу, я тебя приодену. У меня там пара рубашек точно завалялась. Минхо недоверчиво скривился, мысленно представив необъятный гардероб Хёнджина, в котором «пара рубашек» означала целую коллекцию. «Лучше бы уж футболка Чана», подумал он. Но его смущало не это. Поражало то, как безупречно Хван играл свою роль — его поведение было настолько естественным, таким легкомысленно-обычным, что, казалось, он и правда забыл о главном событии сегодняшней ночи. Ни тени лишнего напряжения, только привычное ворчание о пустяках. «Вот же чёртов актёр. И не заподозришь», — с беззвучным восхищением подумал Минхо, наблюдая, как Хван, болтая ногой, снова с головой уходит в спор с Чанбином. — Скоро моя Сумин подъедет, — отвлёкся от разговора Чонин, глядя на телефон. — Мы с Хан-хёном пойдём собираться. Потом заедем за Кариной и шампанским. — Прямо как под Новый год собираемся, — проворчал Чанбин. Или это у него всегда такой тон? Минхо уже начинал путаться в своих наблюдениях. — Бин-хён, ключи от машины оставлю в кабинете, — сказал, поднимаясь, Хан. — Мы все в машине Сумин поместимся. — Окей! — крикнул им вдогонку Чанбин. — Ну, а мы, когда собираться будем? Тоже всем в одну тачку втискиваться? — У нас в машине уже коробка с пивом и пакеты с закусками, — не отрываясь от бумаг, ответил Чан. — «У нас», — язвительно передразнил Чанбин, бросая взгляд на Минхо и Чана. — Сладкая парочка. Вам бы по девушке, а не друг на друге висеть. — А нам и без них неплохо, Бини, — парировал Минхо, сверкнув глазами. Ему даже нравилось это лёгкое, отвлекающее поддразнивание. — Мерзко, — фыркнул Чанбин, и его пальцы нервно покрутили кольцо на безымянном пальце. Минхо улыбнулся, глядя на него. Он почему-то был уверен, что когда-нибудь Чанбин проиграет эту глупую войну с собственными предрассудками. Или, может, уже проигрывает, сам того не замечая. — Не попробуешь — не узнаешь, — с лёгкой, вызывающей ухмылкой бросил он, наблюдая, как на лице собеседника мелькает не то раздражение, не то задумчивость.

-//-

Чанбин уехал вместе с Хваном, и в кабинете воцарилась внезапная, почти оглушающая тишина. Остались только они вдвоём. Суета растворилась, оставив после себя напряжённое ожидание. — Волнуешься? — спросил Чан, протягивая кружку с кофе — наверное, десятую за сегодня. — Да. Но больше — не терпится, если честно, — поделился Минхо, принимая тепло в ладони. — А с другой стороны, всё равно не верится, что это вот оно. Сейчас. Чан, отпивая чай, медленно кивнул. Он мог только догадываться, какая буря бушует за этим спокойным фасадом. — Ты… эмм… — он тщательно подбирал слова, боясь задеть, но не в силах не спросить. — Всё ещё что-то чувствуешь к нему? Минхо грустно улыбнулся, внутренне проклиная свою собственную честность. — Да, — выдохнул он. Потом тут же поправился, будто прочищая горло: — То есть нет. Я его не люблю. Это точно. — Он говорил скорее себе, чем Чану, пытаясь уложить чувства в слова. — Я просто… словно чувствую всё и одновременно ничего. Сердце помнит одно, а разум кричит другое. Например, я с уверенностью могу сказать, что меня раздражает Чанбин, — он фыркнул, понимая нелепость сравнения. — Или… что я чувствую к тебе. Его улыбка стала мягче, светлее, согревая углы губ. — Ты мне очень нравишься. Тебя хочется узнавать — каждую твою мысль, каждую глупую привычку. Мне тепло с тобой, и я говорю не про физику. Я с тобой… настоящий. Могу быть тем, кто есть, без масок. Банчан слушал, затаив дыхание, и его собственное сердце отозвалось глухим, радостным ударом. Он и не подозревал, как ему было нужно услышать эти слова. — А возле Уджина… меня будто стирали ластиком. По кусочку. Я увядал. Был почти при смерти — не как тело, а как человек. Как личность. — Он посмотрел прямо на Чана, и в его глазах стояла огромная, невысказанная благодарность. — Спасибо, что просто… нашёл меня. И не дал исчезнуть. Они обменялись долгим, тёплым взглядом, в котором было всё: понимание, тревога и обещание «после». После всего этого. Потом пришло время уходить. Молча, помогая друг другу, они надели куртки. В тишине кабинета звучало только шуршание ткани и их дыхание. Когда Чан поправил воротник на Минхо, его пальцы задержались на секунду дольше, касаясь кожи у шеи. Минхо повернулся к нему, закрывая последнюю дистанцию между ними. Их губы встретились в медленном, глубоком обещании. Это был поцелуй не для возбуждения, а для заземления. Чан вкладывал в него всё своё спокойствие, свою уверенность, словно передавая по эстафете. Минхо отвечал благодарностью и решимостью, черпая из этого прикосновения силы. Они дышали друг в друга, сливаясь в одно целое на эти несколько бесконечных секунд — два острова в надвигающемся шторме. Когда они наконец разъединились, лбы остались прижатыми друг к другу. — Всё будет хорошо, — тихо сказал Чан, и это прозвучало не как пустая утешительная фраза, а как клятва. — Знаю, — так же тихо ответил Минхо. И впервые за весь день это «знаю» прозвучало как абсолютная правда. Они выключили свет и вышли, оставив за спиной тихий кабинет. Дверь закрылась с тихим щелчком. Они были готовы.

-//-

К дому Феликса подъехали ровно в половине одиннадцатого. Окна светились тёплым янтарным светом, из-за двери доносились приглушённые голоса и лёгкая музыка — все официально приглашённые уже собрались внутри. — Только вас и ждали! — звонко, почти по-хозяйски, встретил их на пороге Феликс в безупречно сидящей белой рубашке, принимая пакеты с закусками. — Чанбин-хён уже полчаса бурчит что-то про пиво и креветки! Хван! Помоги Чан-хёну с коробкой, а то он там как дачник с картошкой маяется! — прокричал он через плечо вглубь квартиры, и тут же, будто повернув невидимый регулятор, убавил свой тембр до невозможной, бархатной низости, обращаясь уже к гостям: — Проходите, не стесняйтесь. Как он это делал — оставалось одной из главных загадок века. — Иду-иду! — из гостиной, где звучал лёгкий джаз, донёсся голос Хёнджина. Через мгновение он уже был в прихожей, улыбаясь во всю ширину лица. — О-хо-хо, вот это запас! А то наш Бин-хён на шампанское воротит нос, говорит, пузыри в нос щекотят, — с лёгкой усмешкой заметил он, ловко забирая у Чана увесистую коробку. — Минхо-хён, а ты за мной. Я тебе кое-что припас. Минхо неловко огляделся, пока Чан снимал обувь. Дом Феликса нельзя было назвать маленьким — скорее, компактным и продуманным, как и всё, что окружало его хозяина. Элитный комплекс в тихой жилой зоне. Минхо бывал здесь пару раз, но сейчас это пространство с мягким светом, запахом свежей выпечки и далёким смехом казалось не знакомым и сюрреалистичным на фоне того, что должно было случиться через полчаса. Хван, водрузив коробку с пивом на кухонный остров, жестом заговорщика подозвал Минхо в спальню Феликса. Там, разложив на кровати вещи с торжественностью аукциониста, он протянул ему комплект: рубашку из мягкого серого атласа, отливавшего при свете перламутром, и идеально чёрные зауженные брюки. — Сдурел? — Минхо округлил глаза, отшатнувшись, будто ему предложили надеть костюм из крапивы. — Я в это не влезу. В прямом и переносном смысле. — Влезешь, хён, как миленький. Во-первых, размер твой, я уверен. Во-вторых, сидеть на тебе это будет, как влитое. В-третьих, Банчан-хён, увидев тебя, напрочь забудет про вменяемость и будет пускать слюни, а не читать нам нотации. Мы сможем хоть немного отдохнуть от его отеческой опеки. Ну, и в-главных: этот ублюдок Уджин, когда увидит тебя подавится собственной злобой и потеряет голову в разы быстрее. А это, как я понял, наша цель. Минхо капитулировал, забрав одежду. — Ты чёртов мудак, — беззлобно констатировал он. — Йа, полегче, Минхо-я, — рассмеялся Хван. — Правильнее: «инспектор-мудак» или «мудак — помощник старшего инспектора». Ладно, переодевайся и присоединяйся к нам. Не задерживай концерт. — Постой, — Минхо остановил его жестом. — Ты предупредил Ликса? Про… детали? Хван сделал многозначительную паузу, и его беззаботное выражение на миг сменилось лёгкой виноватостью. — Конечно. Только… так вышло, что Сумин услышала половину разговора. Так что, я так понимаю, все в той или иной мере в курсе. Кроме Чанбина, разумеется. Минхо в излюбленной манере закатил глаза к потолку. План, ещё не начавшись, уже трещал по швам. — Ты не парься так, хён, — махнул рукой Хван. — Наоборот, хорошо. С такой оравой свидетелей Чанбин наше отсутствие точно не заметит. А если что — Сумин его уболтает. — Надеюсь, — процедил Минхо, отворачиваясь к одежде. — А теперь иди, горе луковое. Дай хоть переодеться в твой цирковой костюм.

-//-

Ок. Вкус у Хёнджина оказался, чёрт возьми, безупречным. Одежда сидела на Минхо идеально, подчёркивая линию плеч, тонкую талию и скрытую силуэтом силу. Он покивал своему отражению в зеркале, слегка ошеломлённый тем, как пара «простых тряпочек» способна преобразить — нет, скорее вернуть — того человека, которым он когда-то был. Или кем становился сейчас. Войдя в гостиную, он сразу попал в водоворот внимания. Хан, сияющий, схватил его за локоть и, волнуясь, потянул к маленькому диванчику, где сидели девушки. — Вот, знакомьтесь, это наш Минхо-хён! — с гордостью представил он его, как редкий экспонат. — Его у нас ещё «Саблезубым» кличут, но это большой секрет! Минхо в излюбленной манере закатил глаза. Эту идиотскую кличку, доставшуюся ему после первой жестокой задержки, придумал Феликс. Он надеялся, что она канула в лету. — Неправда! — тут же вклинился Хван, оценивающе обводя взглядом свой «творческий проект». Он казался расслабленным, но его взгляд был чуть острее обычного. — «Мамочка» ему сейчас куда больше подходит. Смотрите же, весь в заботах о нашем пропитании и своём внешнем виде. Девчонки весело рассмеялись, культурно прикрывая рты ладонями. И в этот момент Минхо почувствовал его — тёплое, твёрдое присутствие за спиной, а затем сильные руки, которые мягко, но уверенно обхватили его за талию. — Надеюсь, вы не против, если я на пару минут украду своего парня? — голос Банчана прозвучал прямо у его уха, низкий и тёплый, а дыхание вызвало мелкую дрожь по коже на шее Минхо. В ответ раздался дружный, понимающий смех и один особенно цепкий — изучающий взгляд Хана. Чан мягко развернул Минхо и, не отпуская его талии, повёл в сторону прихожей, в укромный уголок у окна, скрытый от прямого взгляда. Шум гостиной стал приглушённым фоном. Здесь было тихо, и только их отражения смутно угадывались в тёмном стекле. — Ты шикарно выглядишь, — сказал Чан, не задавая вопросов. Его руки лежали на талии Минхо, большие пальцы втирались в ткань, ощущая тепло тела сквозь тонкий атлас. — Спасибо стилисту, — с лёгкой иронией отозвался Минхо. — Надо будет его повысить. Из «Принца-занозы» в «Принца-спасителя». Чан тихо хмыкнул и притянул его ближе, просто обняв. Минхо прислонился лбом к его плечу, вдыхая знакомый запах. В этом молчаливом объятии было всё: «я здесь», «ты справишься» и «возвращайся». Через минуту Минхо выпрямился. Взгляд, которым они обменялись, был красноречивее любых слов — твёрдым, понимающим, полным невысказанной тревоги и ещё большей решимости. Минхо направился к вешалке. Он натянул свои старые, привычные берцы, ощутив их вес как часть брони. Куртку он лишь накинул на плечи, не застёгивая — чтобы было видно рубашку, чтобы свобода движений была абсолютной. — Пойду подышу, — бросил он в пространство, ни к кому конкретно не обращаясь, голос ровный и спокойный. И, не оглядываясь, вышел в холодную ночь, закрыв дверь с тихим, но решительным щелчком. Он не видел, как через пару минут из той же двери выскользнули двое других — Банчан и Хёнджин, двинувшиеся в обход, по тёмной стороне улицы. Но он знал. И был в них уверен.