Никогда не переставай улыбаться

      Щелк. Вспышка камеры. Еще. Покажи желание. Щелк. Вспышка. Покажи удовольствие. Щелк. Вспышка. Еще.       Еще раз. Еще один, последний разочек, пока из тебя не выбьют все эти жалкие мысли о том, чтобы все закончить. Здесь и сейчас. О, нет, ты должен упиваться своей охуенностью. Ты – секс-символ эпохи быстрого дофамина. Телевидение, пожирающее души хуже любых демонов. Фильмы с тупыми названиями. Фильмы с простейшими сюжетами. Дофамин.       Ты – лицо на обложке порножурналов. Ты улыбаешься каждому покупателю с ламинированных страниц, ты можешь скрасить его вечерний досуг, ты – чей-то дофамин.       Ты – это твое имя. Ты – это буквы на обложке фильма. Ты – это чья-то влажная фантазия. Ты – Энджел Даст.       Ты должен упиваться этим. Ты знаешь, что это – лучшее, что может предложить тебе Ад. Твой личный Ад.       Ты – это Ад.       И ты пьешь как в последний раз, хотя, кажется, мозг гниет уже давно. Душа, которую сожрали порнофильмы. Душа которую сожрали наркотики, алкоголь и бесконечное самобичевание, гниет заживо. Ты чувствуешь, что гниешь, но не можешь с этим ничего сделать. Ты распадаешься.       Ты – это живой труп.       Твое тело все еще живое и горячее, ты все еще дышишь. Внутри у тебя пусто. И ты рад, что они не могут видеть эту пустоту, потому что их интересует тело. Тело. Тело. Оболочка. Красивая, сексуальная. Большего и не нужно.       Твоя улыбка с обложки кочует в реальность, и от нее сквозит фальшью. Ты должен улыбаться всегда, где бы тебя ни настиг вездесущий глаз объектива.       Твоя улыбка стирается с лица в тот же момент, когда кровь, горячая, живая, течет из носа. Изо рта. Она пачкает немногочисленную одежду и напоминает о жизни.       Когда он нежными касаниями гладит тебя по голове, сжимая волосы, и хватка с каждым мгновением становится крепче. Удар – искрящимися приступами резкой боли где-то в челюсти. Чужая рука оттягивает волосы, норовя содрать скальп. Тебе больно, но ты привык.       Иногда это часть шоу, иногда – нет. Ты не знаешь, где фильм, а где реальность. Тебя постоянно снимают. Вспышка. Покажи боль. Вспышка. Покажи страх. Вспышка.       Иногда тебе кажется, что твоя жизнь – один сплошной порнофильм. С пометкой: грубый секс. С пометкой: изнасилование. С пометкой: унижения.       Ты обхватываешь окровавленными губами его член и думаешь, как бы не сблевать. Ты… не хотел. Никогда не хотел. Ничего из этого.       Ты задыхаешься. Твой босс любит так делать и задыхается от задушенных стонов. Ты думаешь, что это не закончится.       Но съемки должны продолжаться.       Закончив, он не отпускает твои волосы, а тянет вверх. Ты встаешь. Он говорит:       – Улыбнись.       Ты слушаешься. Вспышка.       Тебе кажется: все вокруг тоже пустое, как и ты сам. И этот напыщенный ублюдок, Валентино, перетрахавший весь город, он… чем, собственно, ты отличаешься от всех них?       Ты слушаешься. Твои жалкие попытки бунта – они напоминают переходный возраст. Как бы быстро ты ни бежал, тебя найдут. И ты вернешься в это болото. И оно покажется тебе родным домом.

***

      Тебя не просто так прозвали ангелом. Ты бы мог искупить все свои грехи. Теоретически. Ты бы мог вознестись. Ты бы мог, наверное… так будет лучше для успокоения души, даже когда она тебе не принадлежит.       Ты – ангел.       Увязший в вечном наркотрипе, и член в заднице тебе кажется обыденностью. Наручники, розовые, пушистые, но крепкие, и из них не вырваться, пока не закончится шоу. И это тоже кажется тебе привычным. Даже когда в голове туман – и все розовое.       Розовый дым окутывает спальню. Его спальню. Ты думаешь: а Вокс тоже здесь был, однако разгонял дым статическим электричеством, а у тебя такой возможности нет. И этот дым пробирается под кожу, въедается в мозг и щиплет глаза. Розовый дым. Розовые наручники. Постельное белье – белое, пропитанное потом и чьей-то спермой. Ты не знаешь, чьей именно.       И это – тоже часть шоу.       Он бы ни за что не согласился сниматься в собственном порно, но это – другое. Оно даже, наверное, более интимное, чем секс. Потому что секс – это просто товар.       Ты – товар.       Сейчас – нет. Или да. Всегда «да».       Каждая клеточка твоего тела ежесекундно продается, и это льстит. Должно.       – Улыбнись, – говорит Валентино.       Ты улыбаешься.       Стон – беззвучный, не театральный, не как обычно. И розовый дым попадает в рот, попадает в легкие, и вот ты снова задыхаешься.       – Так не пойдет, – говорит Валентино.       Должно быть… театрально. Должны быть эмоции. У тебя нет сил на эмоции.       Розовый дым действует опьяняюще. Ты не знаешь точно – может, это наркотики еще не отпустили.       Ты почти не чувствуешь боли, потому что это – тоже часть шоу. Ты не знаешь, откуда кровь на твоих губах.

***

      А потом все снова хорошо.       Сейчас улыбаться хочется. Не на камеру. Есть разница между искренним и тем, что прописано в сценарии.       Должно быть, у тебя давно поехала крыша, просто они этого пока не заметили. Хорошо.       С ней – хорошо.       Черри умеет веселиться. Она тоже читала эти журналы?       Ты не чувствуешь себя рядом с ней чьей-то собственностью, и от этого так легко, как будто…       Амфетамин. ЛСД. Экстази. Алкоголь. Смешивать нельзя, но так хочется. Можно умереть во второй раз, но точно не сейчас. У тебя завтра съемки. Тебе умирать нельзя. Даже если очень хочется.       Она предлагает:       – Ширнемся?       Ты обещал, что больше – нет, но когда пустые слова тебя останавливали?       Нужны не стимуляторы. Тебя от них уже не кроет, потому что эмоции, которые должны хлестать через край, поглощают с концами, и вот ты снова в чьей-то постели. Вот ты снова в каком-то идиотском фильме. Нет, они хороши, ты в них хорош, но это надоедает.       Нужны не стимуляторы, потому что стимулировать уже нечего.       Вы вдвоем колете что-то, название чего ты не потрудился спросить. Наверное, Черри можно довериться, потому что умирать сегодня в ее планы тоже не входит.       Она выдыхает дым тебе в лицо, и он не розовый. Он – серый. Он – обычный. И это обыкновенные сигареты, а не та бурда, что в трубке у Валентино. Ты вспоминаешь о нем и… лучше бы ты об этом не думал.       Она выдыхает дым тебе в лицо, и тебя мажет. Ее тоже. И это принять легче, чем в глотку. Это принять легче, чем все то телевизионное дерьмище, на которое всему Аду отчего-то хватает дурости дрочить. Ты давно этого не понимаешь, ведь все эти фильмы – проходные.       Ты в них хорош, безусловно.       Все остальное – нет.       Ты должен блистать. Ты должен улыбаться. Всегда.       Тебя мажет.       Это так легко, когда ты не в свете софит. Когда камерой не тычут в рожу, ты чувствуешь себя живым.       Потом Черри пропадает. Она бросает на прощание какую-то бессмыслицу о сексе без обязательств, но тебе уже все равно. Она сделала от себя все возможное, а дальше – разберешься.       И в голове наконец-то нет дыма.       Он не розовый. Синий. Красный. Фиолетовый. Зеленый. Диско-шар. Танцпол. Люди. Грешники. Чья-то задница. Чьи-то сиськи. Блестящие платья. Музыка. Басы. Биты. Удары. Ужас. Легкость. Диван. Стол. Стойка. Бармен. Алкоголь. Не больно. Больше – нет. Алкоголь. Стопка. Стакан. Еще раз. Свет. Синий. Красный. Фиолетовый. Люди. Грешники. Дым. Сигареты. Танцпол. Диско-шар. Улица. Проветриться. Небо. Темно. Сигареты. Еще раз. Грешник. Разговор. Сигарета. Последняя. Спертый воздух. Толпа. Запах пота. Алкоголь. Бармен. Алкоголь. Бармен. Еще раз. Диско-шар. Танцпол. Люди. Грешники. Диван. Парни. Улыбки. Алкоголь. Таблетки. Снова. Легкость.       Туман дым диваны люди мужчины алкоголь таблетки алкоголь таблетки больно свет темно одеяло постель дверь дым дым дым дым человек не знаешь пустота боль боль боль боль другой третий четвертый еще раз       Еще раз еще раз еще разок тебя мажет размазывает люди много темно дым сигареты постель удушье крики стоны боль кайф дым сигареты ещеразещеразещераз удары кровь боль стон крик удушье кайф кайф кайф кайф кровь еще раз еще раз еще раз кровь крик ад музыка стена дверь нечеткость сигареты дым нежность поцелуй удар кровь снова нежность стон крыша щелчок зажигалка сигарета еще одна еще один второй третий не тот другой неясность туман вдруг Больдымлюдимерзостькайфтаблеткистрашнохорошоудушьекровькрикбольбольбольболь       Вспышка.

***

      Ты просыпаешься в подозрительно знакомом месте, где все искрится блестками и светом прожекторов, где все розовое, пушистое, сковывающее, но такое привычное. Тебе здесь, наверное, хорошо. Ты не помнишь прошлую ночь, но голова трещит так, будто бы ты выпил сильно больше нормы.       Ты узнаешь это место потому, что продавал здесь душу и тело каждый гребаный день, но это не страшно. Это – твоя зона комфорта.       Ты проверяешь телефон и, конечно, он разрывался всю ночь от сообщений и звонков. Ты их не читаешь, хоть и видишь знакомые слова: «шлюха», «люблю», потоки нецензурной брани и «я знаю, где ты».       Еще бы он не знал.       Ты вздыхаешь и падаешь на подушки. Ждешь до тех пор, пока он не появляется.       Явно воодушевленный.       Чересчур.       – Энджел, ты не представляешь, насколько это сделало тебя популярным!       Ты не понимаешь.       – Столько просмотров ни один твой гребаный фильмец не собирал! Не удивляйся, когда выйдешь на улицу: каждая собака мечтает пустить тебя по кругу. Не то чтобы раньше этого не было, но после такого ты, сука, будешь купаться в славе.       Ты не понимаешь, но догадываешься.       – А сколько денег теперь принесет твое имя! Ты… – Валентино затыкается ровно на пять секунд, чтобы подлететь к тебе и снова дышать розовым дымом в лицо. Он трясет тебя за плечи, продолжая: – Ты мой лучший проект! Ты должен это видеть.       И снова тычет тебе в рожу экраном. Там – синий, красный, фиолетовый. Там – дым, постель и вся твоя ночь. Там – ты в главной роли. Снова.       И… ты не хотел этого видеть.       Ты не думал, что…       Тебя тошнит прямо на эту и без того не очень чистую постель. Ты не можешь это контролировать. Ты все вспоминаешь.       Вспышка. Боль. Кровь. Вспышка. Твоя боль. Твоя кровь. Опять. Снова. Вспышка.       Ты все понимаешь.       Тебе плохо.       Это – твой лучший фильм.