Обыкновенное волшебство

Портал, соединявший Магикс с Гарденией, был нестабильным и слегка пощипывал кожу, словно стена из статического электричества. Айси сжала пальцы Блум так сильно, что у той затрещали косточки, не отпуская единственную нить, связывающую её с привычным миром. Она молчала всю дорогу, сжав губы в тонкую линию, а её ледяной взгляд, казалось, пытался заморозить мерцающий вихрь энергий перед ними. — Не бойся, — улыбнулась Блум, стараясь звучать ободряюще, и её слова показались Айси неприлично громкими после гулкой тишины портала. — Они самые обычные люди. — В этом-то и проблема, — процедила Айси сквозь зубы. Их выбросило на тихую, уютную улочку Гардении. Воздух ударил в лицо — тяжёлый, наполненный химическим коктейлем из выхлопных газов, сладковатого аромата цветущих газонов и примитивного, но навязчивого запаха чего-то жареного из соседнего кафе. Никакой магии. Ни единой вибрации, знакомой по переливам эфира Магикса. Только приземлённая, почти примитивная реальность, давившая со всех сторон. Айси ощутила лёгкий приступ клаустрофобии. Дом семьи Блум стоял в ряду таких же аккуратных, будто под копирку, домиков с неестественно зелёными лужайками. «Кукольные домики, — подумала Айси с презрением, в котором, однако, сквозила капля зависти. — Идеальные, бездушные, хрупкие». — Мама! Папа! Я дома! — распахнула дверь Блум, этот жест, такое бесцеремонное вторжение в личное пространство, заставил Айси внутренне содрогнуться. Из глубины дома донёсся радостный гомон — топот ног, приглушённые возгласы. Навстречу им вышла Ванесса, вытирая руки об фартук с весёлым пятном от ягодного варенья. Её лицо, такое же доброе и открытое, как у Блум, озарилось улыбкой — столь широкой и искренней, что Айси на мгновение отвела взгляд. За ней, с газетой в руках, появился Майк, крупный, улыбчивый мужчина в поношенном домашнем свитере. — Блум, родная! — Ванесса обняла дочь с такой силой, что та на мгновение скрылась в её объятиях, а потом тёплый, любопытный взгляд упал на Айси. Айси застыла на пороге, как изваяние, принесённое сюда из другого времени и пространства. Она чувствовала себя чужой. Серебристо-белые волосы, безупречное ледяное платье, источавшее лёгкую дымку холода, осанка королевы, потерявшей трон, — всё кричало о её чужеродности в этом мире уютного, жизненного хаоса. Её глаза скользнули по заляпанным краской банкам на полке в прихожей, по старому собачьему поводку, свисавшему с вешалки, по груде разноцветной обуви у двери. Этот живой хаос дышал и оставался абсолютно чужд её упорядоченному существованию. — Мама, папа, это Айси, — Блум, слегка покраснев, с силой подтолкнула её вперёд, заставляя сделать шаг через невидимый барьер. — Моя… девушка. Из другого… учебного заведения. Слово «девушка» повисло в воздухе. Айси увидела, как брови Майка почти незаметно поползли вверх, а в глазах Ванессы на долю секунды мелькнуло удивление, мгновенно растворённое в ещё большей доброте. Сердце Айси сжалось. «Идиотка, — пронеслось у неё в голове. — Зачем так прямо? Мы же договорились на «подругу»». — Очень приятно, Айси, — Ванесса улыбнулась ещё шире, в её тоне не сквозило ни капли фальши или осуждения. — Проходи, дорогая, не стой на пороге. Добро пожаловать в наш дом. Майк протянул руку для рукопожатия. Его ладонь — широкая, тёплая и немного шершавая. Айси, после секундной заминки, подала ему свои тонкие, холодные, почти невесомые пальцы. — Майк, — представился он. Его рукопожатие вышло твёрдым, но не сильным — будто он боялся сломать хрупкую фигурку. — Рады тебя видеть. Блум много о тебе рассказывала. Айси бросила на Блум быстрый, испепеляющий взгляд. «Что именно? — кричал этот взгляд. — О наших битвах? О том, как я чуть не превратила тебя в ледяную статую?» — Я… тоже рада знакомству, — выдавила она, слова, отточенные для произнесения заклинаний и колкостей, прозвучали неестественно громко, чётко и формально, как заученная наспех речь. Неловкое молчание повисло в прихожей, став почти осязаемым. Его нарушало только тиканье часов в гостиной. — Блум, покажи Айси свою комнату, пока я накрываю на стол, — выручила всех Ванесса, в её интонациях звенела лёгкая, смущённая нотка. — Ужин почти готов. Блум с облегчением, похожим на спасение утопающего, потянула Айси за собой наверх. Лестница скрипела под ногами. «Ненадёжно», — автоматически отметила Айси. Комната Блум оказалась её точной копией — взрыв цвета, эмоций и приятного беспорядка. Айси медленно вошла внутрь, ощущая себя нарушителем. Взгляд скользнул по заваленному книгами и украшениями столу, по яркому плакату с незнакомыми улыбающимися людьми, по груде мягких игрушек на кровати. На столе стояла фотография в рамке: Блум лет десяти, с размазанным мороженым по щеке, счастливая и беззаботная, стояла между родителями на фоне какого-то ослепительно яркого парка развлечений. — Вот… где я выросла, — Блум смущённо обвела рукой комнату, словно извиняясь за этот хаос. — Знаю, немного тесно. Айси медленно прошлась между кроватью и столом, бледные пальцы скользнули по корешку потрёпанной книги сказок. Всё здесь дышало теплом, личным, уязвимым. Каждая вещь кричала о любви, о заботе, о прошлом, на которое можно опереться. Она представила свою комнату в Облачной Башне — строгую, аскетичную, с кроватью, столом для занятий и окном, выходящим на вечно бушующую бурю. Никаких лишних вещей. Никаких свидетельств детства. Её детством стали учебники, дуэли и леденящий холод одиночества. — Уютно, — наконец произнесла она — самое нейтральное, самое безопасное, что можно было сказать, скрывая под этим словом целую бурю противоречивых чувств: лёгкую зависть, недоумение и щемящую боль от осознания, что такой мир для неё навсегда закрыт. Они спустились вниз, где в гостиной их уже ждали. Айси села на край дивана, выпрямив спину так, будто находилась на троне, а не на мягком, проминающемся сиденье. Она положила руки на колени, сплетя пальцы, чтобы они не дрожали. — Так, Айси, — начал Майк, откладывая газету и с интересом разглядывая её. — Блум говорит, вы вместе учитесь? Но в разных… филиалах? Как там у вас? Колледжах? — Мы учимся в разных учебных заведениях, — поправила его Айси с ледяной, отточенной вежливостью, будто читала лекцию нерадивому студенту. — Я — в Облачной Башне. Это школа для… специализированного и углублённого образования. Строгого отбора. — А, понятно, — кивнул Майк, хотя по его лицу читалось, что он не понял ровным счётом ничего. — Элитное заведение, значит. И как же вы познакомились? На каком-нибудь межшкольном мероприятии? На олимпиаде? Блум закашлялась, подавившись глотком воды. Айси посмотрела на неё, и в её глазах вспыхнул знакомый Блум холодный, насмешливый огонёк. Уголки губ дрогнули. — Можно сказать и так, — произнесла Айси, губы изогнулись в слабую, едва заметную, но оттого ещё более язвительную улыбку. — На одном из первых мероприятий мы с Блум… вступили в оживлённую академическую дискуссию. О природе магических стихий, о превосходстве контроля над спонтанностью. Блум ткнула её ногой, пытаясь передать весь свой ужас. «Академическая дискуссия» — верх цинизма. Их первая встреча закончилась тем, что Айси приморозила ноги Блум к полу, а та в ответ чуть не подожгла ей волосы. — О, это здорово! — воскликнула Ванесса, глаза её засияли. Казалось, она готова видеть во всём только хорошее. — Споры — это же двигатель прогресса! А у тебя есть братья, сестры? Родители тоже… волшебники? Они тоже учились в этой Облачной Башне? Вопрос повис в воздухе. Айси замолчала. Её лицо обратилось в маску из белого мрамора. Комната словно погрузилась в морозную мглу. — Я выросла в учебном заведении, — прозвучал сухой, безжизненный ответ, от которого повеяло холодом. — Моими наставниками были директриса Гриффин и другие профессора. Снова повисло напряжённое, тягостное молчание. Ванесса и Майк переглянулись, в их глазах читалась не растерянность, а скорее щемящая жалость, что для Айси в тысячу раз унизительнее насмешки. — Ну что ж, — поспешно, с материнской теплотой произнесла Ванесса, — тогда, наверное, Облачная Башня для тебя как дом. И твои друзья… они, наверное, как семья. — Да, — коротко, отрезая всякие дальнейшие расспросы, ответила Айси. — Это так. В этот момент Ванесса встала и принесла из кухни большую супницу с дымящимся супом, аромат которого заполнил комнату. — Садитесь за стол, дорогие! Прошу, Айси, надеюсь, ты любишь тыквенный крем-суп? Айси, всё ещё сохраняя королевскую осанку, последовала за всеми и села за стол. Перед ней поставили глубокую керамическую тарелку, заполненную ярко-оранжевой, пузырящейся жидкостью, от которой поднимался густой, обжигающий пар. Она скептически, с высоты своего происхождения, посмотрела на это «примитивное» варево. — Он… очень горячий, — мягко заметила Ванесса, видя её нерешительность. — Подуй, родная. «Подуй». Этот покровительственный, нежный совет стал последней каплей. Всю дорогу её рассматривали как диковинку, жалели как сироту, и теперь с ней говорят как с маленьким, неразумным ребёнком. — Это не проблема, — ответила Айси, с ледяным спокойствием. Она небрежным жестом провела изящной рукой над тарелкой. Лёгкая, почти невидимая дымка инея вырвалась из кончиков пальцев и мягко осела на бурлящую поверхность супа. Раздалось тихое, зловещее потрескивание. Ярко-оранжевая жидкость за мгновение покрылась тончайшей, идеально ровной, хрустальной корочкой льда, в которой застыли пузырьки воздуха. Воцарилась мёртвая, оглушительная тишина. Майк смотрел на замороженный суп, будто видел, как законы физики публично казнили на его обеденном столе. Его газета безжизненно соскользнула на пол. Ванесса застыла с хлебом в руке, приоткрыв рот от изумления. Блум зажмурилась, готовясь к худшему. Айси подняла на них ледяной, торжествующий взгляд. «Вот, — говорил этот взгляд. — Вот кто я. Не просто странная девушка вашей дочери. Не сирота. Я — сила. Я — холод, который может остановить время в вашей тарелке». Она ждала криков, страха, отвращения. Но их не последовало. Вместо этого она увидела на их лицах не испуг, а обалдевшее, детское недоумение. Майк переводил взгляд с тарелки на Айси, затем снова на тарелку, будто пытался решить головоломку. Ванесса медленно опустила хлеб, и по её лицу поползло не осуждение, а чистое, неподдельное изумление. И это недоумение оказалось таким искренним, таким человеческим и таким смешным, что внутри Айси что-то щёлкнуло, лёд тронулся. Уголки идеально ровных губ дрогнули. Потом она фыркнула — сдержанно, в ладонь. И наконец, из груди, обычно сжатой в ледяном панцире, вырвался короткий, сдавленный, неузнаваемый звук, который можно было принять за смех. — Я… прошу прощения, — произнесла она, её слова, впервые за весь вечер, прозвучали без привычной надменности, со смущённой дрожью. — Это вышло… непроизвольно. Рефлекс. Майк первым пришёл в себя. Он кашлянул, поправил воображаемый галстук на домашнем свитере и сказал с абсолютно невозмутимым, деловым видом: — Ничего, ничего. У нас как раз холодильник барахлит. Можешь к нему в помощницы на подработку. Ванесса рассмеялась — звонко, заразительно, и этот смех, как тёплый ветер, развеял остатки напряжённости, растопил лёд в воздухе. Блум с облегчением выдохнула, и её плечи расслабились. Айси, всё ещё смущённая и покрасневшая — к собственному удивлению, — отодвинула замороженную тарелку. — Возможно… я просто попью чаю, — произнесла она, в её голосе появилась несвойственная ей робость. И когда Ванесса налила ей чай в высокую кружку с рисунком смешного кота, Айси осторожно взяла её обеими руками, ощущая исходящее тепло. Она украдкой, стараясь, чтобы никто не заметил, подула на поверхность чая, чтобы остудить его по-человечески, без магии. И в этот момент, глядя на Майка, который подмигнул ей, и на Ванессу, смотревшую с безудержной добротой и лёгким весельем, она ощутила нечто странное и совершенно новое. Не тепло — это чувство оказалось бы слишком опасным для неё. Но некое… принятие. Со всеми её странностями, льдом и колкостями. Это чувство, холодное и спокойное, как гладь лесного озера, было почти так же приятно, как чувство превосходства. А может, даже и больше.