я лягу вместе с тобой

— Пополнение? — с усталой улыбкой спросил Есенин, потирая переносицу. На улице жара, а паренёк в тёплой куртке. Бред какой-то, что-то здесь нечисто, и как только хозяин впустил его? Бледная, даже синяя кожа, парень весь дрожал, пока все умирали от жары, он стучал зубами от холода, обнимал себя, пытаясь согреться. Есенин, изучив парня, отвернулся, чтобы не смущать его. Хозяин надолго не задержался, проигнорировал вопрос Есенина, которому ответ был и не нужен и ушёл, что-то пробормотав себе под нос. — Ты чего дрожишь? Здесь от жары помереть можно, а ты в тёплой куртке, — первым начал разговор Есенин, не выдержав удушающую тишину, которую прерывал лишь стук зубов парня в куртке. Мерзнущий. Так решил назвать его Есенин. Мерзнущий лишь сильнее обнял себя, вжимая голову в свои колени, обтянутые джинсами, но зубами стучать перестал, а после нескольких слишком долгих секунд молчания еле слышно ответил: — Х-холодно. —Это шутка такая? — С дружной усмешкой проговорил Есенин, вновь приковывая свой взгляд к дрожащему. А после, с тяжелым вздохом, встал, идя к выключателю. — Если ты с таким успехом продолжишь зубами стучать, не уживемся мы с тобой, и так сплю плохо, а тут еще... — Без какой-либо злобы продолжил Есенин, щелкнув выключателем и наугад идя в темноте к дивану, со скрипом усаживаясь на другой край, подальше от мерзнущего. С другого конца дивана послышалось тихое: "П-прости". В комнате повисла мертвая тишина, прерывающаяся уже лишь тихими, редкими вздохами Есенина. От мерзнущего ни звука. — Я не со зла, — вновь прервал тишину Есенин, усаживаясь на диване удобнее. Диван маленький, точно не на двоих, а для Есенина и его длинных ног так тем более. Здесь еще мерзнущий в такую жару парень на голову свалился, придется в углу дивана зажиматься. Есенин, конечно, не верил в весь этот бред с гостями. Да, он видел, как домовладелец убивал людей по таким признакам, как идеально белые зубы, грязь под ногтями и прочая хрень. Какой же бред, думалось Есенину: идеально белые зубы от частых посещений стоматолога могут быть или у детей, да у кого угодно, а грязь под ногтями есть почти у каждого, кто не сидит без дела. Все это бред: домовладелец убивал лишь ни в чем неповинных людей из-за глупых новостей по телевизору, которым верить точно нельзя. Но думал так Есенин лишь до одного момента. Он точно не ожидал, проснувшись, чтобы пойти выпить воды, увидеть растерзанный труп женщины на кухне, что еще совсем недавно несла сущий бред про гадание на картах, про плохую ауру этого дома, про ближайшую смерть каждого в этом доме. Есенина вырвало. Неужели это сделал кто-то из находящихся в этом доме? С тех пор Есенин опасался каждого в этом доме. Да, он боялся смерти, боялся, что его не станет, представлял, как будет плакать его бедная мать, которая лишится второго сына. Она останется совсем одна. Но если его мать мертва, то совсем один останется он, а если Есенин останется один, он точно сопьется в каком-нибудь баре с такими же алкашами. Бабушки с его подъезда обсудят: "Суровый был мужик, мать умерла, брат мелкий умер, отец ушел и неизвестно, где он сейчас". Есенин не хотел этого, хотелось жить. За последние пару дней, наполненных запахом крови, новыми растерзанными трупами, с которыми он еще совсем недавно разговаривал, видел их усталые, у кого-то все еще веселые лица, Есенин перестал бояться, хватался за, возможно, последние дни своей жизни, перестал напиваться до потери сознания, чтобы не заставлять хозяина тратить и так небольшую сумму денег на новое пиво, читал старые, пыльные книги с полок хозяина, пытался больше общаться с людьми, делать хоть что-то. В комнату вошел домовладелец с уже привычным Есенину словом «проверка», заставляя мерзнущего наконец чуть разжаться и поднять голову. — Зубы. — твердо проговорил хозяин дома, подходя ближе к парню, что начал дрожать лишь сильнее. — Ты… — Домовладелец, рассмотрев идеально белые зубы дрожащего, как сумасшедшего, парня, поднял оружие, направляя на него, палец медленно надавливает на курок, но его останавливает голос Есенина. — Подожди! Неужели из-за такой мелочи сразу стрелять в человека? Может, он к стоматологу часто ходит. — Есенин и сам не знал, зачем защищает его, наверное, просто не хотелось видеть очередной труп в этом доме. Все двое обернулись на его голос. Мерзнущий посмотрел на него с легким удивлением и отвернулся, снова опуская голову, обхватив себя руками. А хозяин медленно опустил оружие, возвращая свой взор к мерзнущему. — Дашь хоть повод и... — Хозяин последний раз окинул мерзляка взглядом и вышел из комнаты, устало вздохнув. Выглядел домовладелец, мягко говоря, не очень. Большие темные синяки под глазами от недосыпа, грязные сальные волосы, кровь на одежде, которую он, похоже, и не собирался менять, пугая людей в доме. Впрочем, все в этом доме выглядели не очень: устало и подавлено. Тяжело каждый день направлять ружье на подозреваемых и безжалостно нажимать на курок, стараясь защитить всех невинных людей в этом доме. Его рука ни разу не дрогнула, он всегда держался стойко, каждый день устраивал проверки, заказывал еду на последние деньги, следил за порядком. Домовладелец доверял Есенину. Иногда Есенин заменял его и сам проверял людей, и, если верить новостям, все люди в доме точно не трупы, что лезут из-под земли. Есенин каждый раз облегченно вздыхал, понимая, что стрелять не придется. Было страшно, он не хотел убивать. — С-спасибо, — мерзнущий поднял голову и посмотрел на Есенина, встречаясь с ним взглядом. — Имя свое хоть скажешь? — усмехнулся Есенин, выставляя длинные ноги вперед, потянувшись. Поспать у Есенина этой ночью не вышло: стук зубов не прекращался, да и подозрения, что мерзнущий гость, с каждой минутой становились все сильнее. Есенин, привыкнув к темноте, видел, что тот и не собирался спать, похоже, не мог — настолько холодно ему было. Зачем тогда в доме сидеть? Шел бы на улицу, там бы он точно согрелся, парочку ожогов получил, зато не холодно. — Е-евг-гений, — неуверенно сказал мерзнущий, отводя взгляд и обнимая себя крепче. — Женя, значит, — Есенин кивнул в пустоту и продолжил: — Есенин. Будем знакомы. — Есенин протянул руку Евгению, но тот, в свою очередь, не спешил её пожимать. Немного поколебавшись, он все же обхватил большую руку Есенина своей ледяной. Есенин покрылся мурашками от резкого холода, что накрыл все его тело. — Неужели тебе настолько холодно?.. — Это был скорее не вопрос, просто удивление. Есенин будто лед в руке подержал. — Мн-не к-кажется, что е-если я сниму к-куртку, я зам-мерзну до смерти, — грустно проговорил мерзнущий, отпуская его руку. — Н-ничего сог-греться не п-помогает. — Даже солнце? — заинтересованно спросил Есенин, встав с дивана и подходя к полкам с забытыми книгами, пытаясь найти подходящую для чтения. — Даже с-солнце. — Читать любишь? Гоголь? Достоевский? Пушкин? Что ты любишь? — Есенин развернулся к мерзнущему, кивнув в сторону книг. — Люблю. — Евгений впервые за все время, находящееся здесь, встал с дивана и подошел к книгам, вставая рядом с Есениным.