я лягу вместе с тобой

Кошмары. С появлением мерзнущего Есенину с каждым днем становилось все хуже. Кошмары мучали его каждую ночь, заставляя каждый раз испуганно открывать глаза, вскакивать с дивана, что отзывался противным скрипом, чувствуя холодный пот на спине. Есенин совсем перестал спать: боялся, да и не мог. Похоже, они нашли общий язык, иногда общались между собой. Есенин читал книги мерзнущему, иногда они читали по ролям. Мужчина уж было хотел споить бедного паренька, но тот отказался, сказал: "Не пью". Ну и правильно, и так денег нет, хотя пиво и мертвого согреет. Проверку мерзляка домовладелец доверил Есенину. Первое время Есенин не проверял его: не хотел, боялся, что тот окажется не человеком. Мужчина не знал почему, первое время оправдывал себя нежеланием видеть новые трупы, но после понял, что ему просто легче с этим странным парнем, с ним можно было поговорить, с ним было легко. Спустя неделю, может больше, Есенин запутался во времени, мужчина наконец решился проверить Евгения. Сначала он лишь наблюдал со стороны, как тот все так же зажимался в углу дивана, обнимая себя, а после неуверенно продвинулся ближе. — Мне нужно тебя проверить, — с тяжелым прерывистым вздохом сказал Есенин. — З-зубы? — поднимая глаза на мужчину с хрипотцой от долгого молчания, ответил мерзнущий. — Зубы уже были, — мужчина на секунды задумался, а после кивнул в сторону его рук, что спрятались за курткой. — Покажи руки. Парень сначала не решался, а после медленно выпрямился, выпуская себя из своих же объятий и неуверенно протягивая руки к Есенину. — Похоже, я с-случайно вырвал их, п-пытаясь сог-греться, — заметив полный шока и недоумения взгляд, мерзляк поспешил оправдаться. Мужчина ничего не ответил, продолжая в ступоре разглядывать ногти парня, а точнее — их отсутствие. На их месте была лишь засохшая кровь, смешанная с грязью. Есенин не понимал, как мог не заметить подобное у парня раньше, а после вспомнил, что тот всегда держал их под курткой, старался не показывать. Сомнений не было. Он точно гость. Кто угодно, но не человек. Но Есенин отрицал это, вновь ссылаясь на то, что парню просто холодно. Да, холодно в такую жару, в жару, что умирают люди, оставаясь на горячем солнце. Есенин пытался верить в это. Задавая себе очередной вопрос: зачем? Есенин предпочёл промолчать, а мерзнущий, быстро спрятав руки под куртку, вновь обнял себя, отворачиваясь от Есенина и утыкаясь в свои колени, не желая говорить что-либо ещё. Выгонят или нет, его это не заботило. Мужчина молча вышел из комнаты: нужно развеяться. Заходя на кухню, его встретила девочка-подросток с кудрявыми рыжими волосами и крашеными ногтями, а рядом стояла уже девочка младше, дочь соседа домовладельца, с красными от слез глазами. Иногда он слышал её плач по ночам, слышал плач вдовы из ванной, что притащила своего мертвого мужа, сидит теперь с ним. Мужчине по-человечески её жалко. Рыжая девочка покосилась на него, мешая чай ложкой, иногда стуча ей о стенки кружки. Есенин слегка дрожащими руками открыл холодильник, доставая две холодных бутылки пива — то, что ему так нужно сейчас. — Воровать нехорошо, — с ухмылкой сказала девочка, всем телом разворачиваясь к Есенину. — Меня малолетка учить будет? — Мужчина вальяжно сел на стуле напротив, а маленькая девочка даже не смотрела в их сторону, лишь забилась в угол, время от времени шмыгая носом. — Плохой пример детям подаете, — она скрестила руки на груди, откидываясь на хлипкой спинке стула. — Насрать. На душе тревожно. Возвращаться в комнату, где сейчас сидел вовсе не человек, совсем не хотелось. В комнату Есенин вернулся так же быстро, как и ушел. Сидеть на кухне с малолетками не лучше, чем с живым трупом. С тем хотя бы поговорить можно, он выслушает. Приоткрывая дверь в комнату, мужчина не смотрел в сторону мерзнущего, сел на край дивана и поставил себе под ноги еще три бутылки пива, четвертая уже была полупустой. За весь вечер они не перекинулись и словом, тишина прерывалась шипением алкоголя и все тем же стуком зубов, Есенин уже привык. От пива становилось еще более жарко, лишь приятный холод, что исходил от мерзнущего, помогал справляться с умотавшей мужчину жарой. Алкоголь не доставлял удовольствие, в последнее время ничего не доставляло удовольствия. Находиться с мерзнущим в одной комнате было жутко, но Есенину нравилась его компания, хоть что-то хорошее в уже бессмысленных днях. Больше всего Есенину не хотелось увидеть труп хозяина — единственный человек, из-за которого люди в этом доме все еще были в порядке. Мужчине и думать о таком не хотелось. Что он будет делать в таком случае? Ему придется взять всю ответственность на себя. Человек, который подвергает опасности каждого в этом доме, позволяя оставаться здесь совсем не живому, никогда не сможет стать правильным хозяином. Не сможет уберечь бедную женщину с мужем, слепого мужчину, который не знал куда себя деть, двух малолетних девочек, что еще совсем недавно и подумать не могли, что попадут в ситуацию, где могут умереть в этот же миг, лишь доверившись человеку. И других таких же людей, которые надеялись на помощь. Есенину было ужасно неспокойно, домовладелец в любой момент может убить мерзнущего, несложно понять, что он гость, но домовладелец отчего-то решил довериться Есенину, и похоже, зря. — З-зачем ты с-столько пьешь? Пр-рекрати. — Первый тишину прерывает, мерзнущий, заставляя мужчину подавиться. — Не твоего ума дела. — Откашливаясь, ответил Есенин, вытирая рот рукавом рубашки и поставил уже пустую банку из-под алкоголя на пол, откидывая голову на спинку дивана и прикрывая глаза. Все мысли путались. Есенин не знал, что делать, что думать, чувствовал себя хреново, алкоголь туманил разум, хотелось забыться хотя бы на время, попасть туда, где не будет ничего этого. Есенин не будет каждый день видеть новые трупы, в его жизни не будет Евгения, ведь он мертв, его нет. Домовладельца будет знать как хорошего мужика с бара, к матери приходить будет, обязательно будет, дайте только возможность, дайте право на жизнь. Ответа не послышалось, а может, Есенин просто не услышал. Мужчина и не заметил, как погрузился в сон. Кошмар. Его самый настоящий кошмар. Во всем доме холодно, страшно и пугающе пусто, тревога охватывает все его тело. Есенин и мерзнущий одни, вокруг лишь тишина, запах крови, кровь везде: на одежде, на руках, на теле Есенина. Это не его кровь, чужая, она въедается в его кожу. Мужчина ногтями отдирает застывшую кровь на его руках, болезненно шикнув, понимая, что на месте чужой появляется его собственная. Поднимая взгляд на место, где только что был мерзнущий, Есенин понимает, что его нет, нет никого, он один. На его руках чужая кровь, он убил всех, все погибли по его вине. Все мертвы.