amor vincit omnia

Его руки были схожи с руками Всевышнего. Длинные пальцы, аккуратные и нежные, готовые одарить молодого человека ласкою и любовью, схватить его веснушчатые щеки, потянуть за короткий нос и сжать пухлые губы. Бог любил трогать его, отдавать страстные бдения, доставать до самой души своим невиданным чувством. Азартом. От мужчины витал сладкий аромат дорогого вина и тяжёлого табака, укрепляя вид блудливого мужчины, любящего себя, свои деяния, и свои заслуги. Его взгляд мог сломить, ударить, забрать душу одним своим величием. Юные итальянки его желали, ахали при виде его силуэта, бродящего по улицам ночного Рима, а женщины, нашептывая подружкам бесстыдные фантазии, игриво смотрели вслед, слащаво махая тонкой ручкой. Итальянская кожа, сицилийский акцент, отливающие розовым блеском пряди длинных, чудеснейшим образом неаккуратных волос, орлиный взгляд тёмных глаз, сильная грудь и вальяжная походка — все вызывало восхищение и тянущее удовольствие в животе. Юноша был другим. Совсем невинный, неловкий, не похожий на какого-нибудь громкого римского сенатора, скорее на красивого мальчишку из императорского двора. Его большие глаза хлопали перед властителем самым нежным образом, как у красивой куклы, стоящей в антикварном магазине, ждущей когда хозяин в очередной раз глянет на нее, подарит чуточку внимания. Он пах оливковым маслом и сладкой выпечкой. Как пирог на рождественскую ночь. Брючки низко посаженные на юношеские бёдра, блестящие заклёпки с обоих сторон недорогой материи, и открытый живот, степенный как гладиаторская арена. Сладость, нежность, робкость и невероятное влечение — всем этим был Винегар. Дон обожал его неловкие поцелуи, приземляющиеся на сильную грудь и потёртые ладони. Такие страстные, но к тому же, почтительные и любящие. Юноша был немногословен, но до тряски в ногах любвеобилен, и как только его повелитель давал ему возможности, он был сладострастнее любой куртизанки, соблазнительнее всякой любовницы. Он звал его, хваля и лелея, от чего молодой человек таял в его руках, словно воск в треснутой чаше. Сладкий поцелуй упал на острую ключицу, стянулся на шею, и мальчишка втянул в свои губы мраморную кожу, вдыхая запах сухого сладкого. Кожа заалела, и на губах императора заиграла игривая ухмылка. Сильная рука схватила юношу за запястье и потянула на хладную поверхность. Винегар пал, закрывая глаза, чувствую как руки его божества оказались на нежной груди, ласкали его так трепетно, что его коленки вздрогнули, а из-под пухлых губ протянулся блаженный стон удовольствия. — Когти впились в завитки волос, натягивая их, сжимая до боли. Винегар закрыл глаза, восторгаясь от буйной страсти, от руки так безбожно ласкающей его ареолы, от смазанных гуталином губ, так беспощадно целующих его живот, его чувственную кожу, его чувственную натуру. Дьявол облизнул губу и впился в уста мальчишки, заглатывая ноющий стон, врываясь в тёплую глубину языком, кусая, ублажая зверя своей души. Хрупкие ноги Винегара поднялись вверх, брючки стянуты вверх и сняты, оставив его в невинной наготе. Мрамор кожи блестел, глаза налились грязной похотью. Он бесстыдно соблазнил самого дьявола, а дьявол — его самого. Идиллия. Пальцы спустились к его естеству, водя вниз и вверх, в стороны, и прижимая к животу, заставляя мальчишку замычать и выдохнуть, громко, торопливо. Зевс бродил по его телу, обожествляя. —Tesoro. Большие глаза поднялись, встретившись с горящим взглядом. Так дерзко, страстно, бесстыдно. Его снова целовали, брали, уносили в чертогу греха. Лодыжки обхватили могучую шею, а руки легли, выжидая. Ладонь схватилась за его бедро, твёрдое достоинство императора вошла в теплое нутро, заставляя юношу обомлеть, задрожать от удовольствия. Трясущиеся бёдра метили его, и Винегар достойно держался. Желание наполнило его. Он доверял своему властителю всем своим благоразмерным сердцем, ждал того что охватит его полчищами огня. Толчок, рычащий вздох, и хриплая мольба растеклась по душе мальчишки. Его император брал то что хотел, грубо, уверенно и без страха. Но та страсть что он давал юноше была почтенной, полной чувственной мягкости, такой что Винегар покраснел, поджимая губки в невинности. Им владели. Несомненно. Но владели с самым сладким рвением. Любовью, которой восхитилась бы сама Афродита. Поцелуй. Бранный, хлипкий, дрожащий от юношеского возбуждения. От того желания что наполнило его рассудок. Дьявол сжал его горло, от чего хныканье вышло ещё более сладким. Как дорогое, красное вино. —Mio bambino Тепло заполнило душу юноши и он блаженно выдохнул, смотря в очи императора, заглядывая далеко в его душу. Нежная ручка схватила ту, что была больше и подняв, оставила на ней поцелуй, полный признания и уважения. Властитель обнял тельце юноши, загребая в свои объятия. Прижал и вдохнул его снова. Как выпечка, домашняя. И масло. Очаровательный мальчишка украл его сердце. И он его тоже.