Он смотрит на юношу с вожделением, сжимая в крепкой хватке нежные локоны, рассматривая прелестное лицо, как мраморную статую. Он чувствовал себя самим Зевсом, но в отличии от великого божества, был до безумия верен своему любовнику. Верен юнцу, слепо доверяющему его когтям, в любой момент готовым разорвать хрупкую шею до крови, вырвать сердце из худой груди и сожрать как сладкий плод искушения. Но юноша не дрогнул. Он обожал. Желал как странник в пустыне желал воды.