Жить не спасая

Звонок колокольчика в «Уютном уголке» прозвучал в тот момент, когда Такемичи как раз закончил вытирать последний поднос. На пороге стояла Эмма. — Такемичи-сан! — её голос прозвучал как солнечный зайчик в тишине послеобеденной смены. — У нас дома новый чай! Дедушке привезли из Киото, он говорит, очень редкий. Приходите попробовать! Сегодня, после закрытия! Такемичи, ставя чашку на блюдце, замедлил движение. «Приходите попробовать». Звучало так просто, по-домашнему. Не «на собрание банды». А на чай. Но за этой простотой скрывался всё тот же неумолимый магнетизм семьи Сано. — Эмма-чан, я… не уверен, что стоит, — начал он, протирая уже сияющую стойку. — Стоит-стоит! — Эмма упёрла руки в боки, её золотистые волосы перелились под светом лампы. — Шиничиро тоже хочет! Он говорит, вы слишком много работаете и никогда не отдыхаете. А сегодня как раз Майки дома будет, он не на тренировке или с друзьями! Будет весело! Последняя фраза прозвучала скорее как угроза, чем как приглашение. Майки дома. Не в драке, не на разборке. Дома. За чаем. Картина была настолько абсурдной и притягательной одновременно, что Такемичи почувствовал, как его защитные барьеры дают трещину. В этот момент дверь открылась, и вошёл сам Шиничиро. В своей жемчужно-белой футболке и широких спортивных штанах, с лёгкой усталостью в глазах. Он поймал на себе взгляд Эммы и вздохнул, но улыбка тронула уголки его губ. — Всё, сдавайся, Ханагаки. Она уже всем в доме объявила, что ведёт важного гостя. Если ты не придёшь, мне всю ночь придётся слушать, как разрушились её планы. В его тоне не было давления, только тёплая, дружеская настойчивость. И эта обыденность, это «заскочи на чай» обезоруживало куда сильнее любого официального приглашения. Такемичи посмотрел на сияющую Эмму, на улыбающегося Шиничиро, на пустующую кофейню и почувствовал, как одиночество вечера, которое ждало его в квартире, вдруг стало невыносимо громким. — Хорошо, — он сдался, и это слово вышло тише, чем он планировал. — Только на чай.

***

Дом Сано вечером был погружён в спокойную, почти сонную атмосферу. В гостиной, в своём кресле у окна, восседал Манасаку Сано. Он кивнул Такемичи, когда тот вошёл, и жестом указал на низкий столик, где уже стоял скромный, но красивый фарфоровый сервиз и жестяная коробка с чаем. Запах было не уловить, но сама обстановка говорила о ценности момента. Эмма тут же усадила Такемичи на диван и с важным видом принялась объяснять тонкости заваривания, которые ей, видимо, только что рассказал дед. Шиничиро развалился в кресле напротив, наблюдая за сестрой с мягкой улыбкой. И тут в дверном проёме появился Майки. Он был в простых чёрных спортивных штанах и растянутой футболке, его светлые волосы были слегка растрёпанными. — О, кто это у нас? — произнёс он, его голос звучал выше, чем ожидал Такемичи и с лёгкой хрипотцой. Он плюхнулся на диван рядом так, что тот подпрыгнул. — Новый знакомый Шини? — Майки, веди себя прилично, — без особой строгости бросил Шиничиро. — Я веду, — Майки открыл банку колы с громким шипением. Его тёмные глаза, живые и любопытные, уставились на Такемичи. — Так это ты тот тип, который Эмму тогда привёл? Выглядишь… скучно. — Майки! — возмутилась Эмма. — Что? Правда же скучно. Обычный дядя, — Майки пожал плечами, но взгляд его не отпускал Такемичи. — Шини говорит, ты кофе делаешь. И всё? Больше ничем не занимаешься? Такемичи взял чашку чая, которую ему протянула Эмма. — В основном, да. — Скукота, — констатировал Майки, отхлебнув колы. — А драться умеешь? Вопрос прозвучал так же прямо и внезапно, как удар. — Майки! — снова вступился Шиничиро. — Что опять? Нормальный вопрос! — Майки не отрывал глаз от Такемичи. — Ну? Умеешь? — Зачем тебе знать? — осторожно парировал Такемичи. — Интересно! — Майки наклонился вперёд, и в его позе была вся энергия юного хищника. Но Шини говорит, что ты давал отпор Вакасе. Значит, не совсем тряпка. Ну так что? Давай потягаемся как-нибудь! Проверим! Ну так что? Давай потягаемся как-нибудь! Проверим! — Я не ищу драк, — сказал Такемичи, чувствуя, как этот напор напоминает ему другого, более взрослого Майки, но с детской непосредственностью. — Какие драки? — фыркнул Майки. — Просто поборемся! На спор! Или ты боишься, что я тебя сделаю? — Вызов в его голосе был откровенным и почти весёлым. Такемичи вздохнул. Это был не расчётливый тест взрослого человека, а детский, прямой вызов на честную пробу сил. — Я не боюсь, — сказал он спокойно. — Но драться с тобой у меня причин нет. — Причина есть! — настаивал Майки. — Мне интересно! Я всех сильных проверяю. Баджи, Дракена всех. Ну давай, когда-нибудь! Хоть во дворе за мастерской! Его настойчивость была упрямой, но беззлобной. Это был не допрос, а скорее приглашение поиграть в его мире, где сила и проверка — естественный язык общения. — Может быть, когда-нибудь, — уступил Такемичи, понимая, что иначе от него не отстанут. — Вот и договорились! — Майки откинулся на спинку дивана, удовлетворённо хмыкнув. — Только не передумай, а то найду и притащу! Напряжение сменилось обычной семейной суетой. Майки, получив своё, переключился на другие темы, болтая о чём-то с Шиничиро, споря о ерунде. Он вёл себя как обычный дерзкий подросток — шумный, прямолинейный, живущий моментом. Когда чай был допит, а вечер начал сгущаться за окнами, Такемичи поднялся, чтобы уйти. — Спасибо за чай, Эмма-чан. И за приглашение. — Всегда пожалуйста! — девочка сияла. — Приходите ещё! Мы как-нибудь испечём печенье! Шиничиро проводил его до двери. — Не обращай внимания. Он со всеми так. Ему нужно всё «прощупать» самому, по-своему. Если пристаёт — значит, заинтересовался. — Он… энергичный, — подобрал слово Такемичи. — Это мягко сказано. Но сердце у него правильное. И если сказал «потягаемся» — значит, уже считает тебя за своего, в каком-то смысле. Дорога домой из дома Сано шла через тихие, плохо освещённые переулки. Воздух был прохладным. Тишину разорвали приглушённые голоса и звук удара. Инстинкт сработал мгновенно. Такемичи свернул в тёмный проход между домами. В тусклом свете разбитого фонаря трое гопников окружили одного. Их жертва, мальчик лет тринадцать, прижимался спиной к стене. Свет падал на его короткие, неестественно светлые, почти белые волосы, зачёсанные на одну сторону. Один из нападавших дёрнул его за куртку. — Чего молчишь, придурок? Кошелёк есть? Быстро! Мальчик не отвечал. Он лишь смотрел на них изумрудными и невероятно спокойными глазами. Как гопник занёс руку. Такемичи двинулся. Он вошёл в круг бесшумно. Его движение было быстрым и точным — захват, залом, рывок. Первый нападавший вскрикнул и рухнул, споткнувшись о второго. Третий отпрянул, увидев, как легко и безжалостно был нейтрализован его товарищ. — Убирайтесь, — голос Такемичи стал ледяным. Им не потребовалось повторять. Подхватив друга, они бросились бежать. Такемичи выдохнул, сбрасывая напряжение, и повернулся к мальчишке. — Всё в порядке… Слова замерли на его губах. Свет фонаря теперь ярко освещал лицо подростка. Только что спокойные глаза сейчас были широко раскрыты от шока. Шока узнавания. Такемичи почувствовал, как мир сузился. Он знал это лицо. Он видел его взрослым — с длинными розовыми волосами, шрамами на уголках губ и безумием в глазах. Видел его с пистолетом в руке, безжалостного и преданного до фанатизма. — Ханагаки, — произнёс мальчик. Один раз. Тихо. Это было не вопрос. Это было утверждение. Харучиё Санзу. Ещё молодой. Ещё без шрамов, которые нанесёт майки в будущем. Но его глаза смотрели на Такемичи с знанием, которое не должно было быть у тринадцатилетнего. Мозг Такемичи отказывался воспринимать эту информацию. Он здесь. Он тоже переместился. Но только с памятью. С памятью обо всём. — Ты… — начал Такемичи, но голос предательски дрогнул.