Протокол блестящего падения

Глава 1: Розовое приглашение в ад Багровое небо Пентаграм-Сити медленно затягивало раны после недавнего побоища. Воздух был густым от гари, серы и отчаяния — привычный коктейль для местных, но сегодня он казался особенно едким, въедающимся в легкие. Чарли Морнингстар, несмотря на усталость, которая уже давно поселилась где-то под ребрами, бодро шагала по разбитой мостовой, раздавая направо и налево свои ярко-розовые листовки. Каблуки ее идеально начищенных туфель звонко цокали по потрескавшемуся асфальту, контрастируя с унылым пейзажем. «Искупление ждет каждого! Второй шанс в отеле "Хазбин"!» — ее голос звучал чуть хрипловато после сотен попыток, но все еще был полон того неубиваемого энтузиазма, который пугал демонов сильнее любой магии. Большинство грешников игнорировали ее. Кто-то отводил взгляд, кто-то ускорял шаг, делая вид, что не замечает протянутую руку. Один здоровенный демон с бычьей головой грубо оттолкнул ее плечом, даже не взглянув. Чарли покачнулась, но удержалась на ногах, провожая его взглядом. Она привыкла. За годы попыток запустить этот проект она привыкла к гораздо худшему. Но она не сдавалась. Не могла сдаваться. Именно тогда она заметила ЕГО. Фигура сидела на обломках разрушенного здания — того самого, которое пострадало во время последней битвы. Спиной к ней. Но даже со спины эта фигура выделялась среди безликой массы грешников. Выделялась чем-то неуловимым, что заставило Чарли замедлить шаг и приглядеться внимательнее. Плечи были ссутулены так сильно, будто на них давила тяжесть всех грехов человечества. Голова опущена, подбородок почти касался груди. По его позе читалось все: полная, абсолютная, беспросветная потерянность. Никакой агрессии, никакого напряжения — только пустота. Такая звенящая, глубокая пустота, что Чарли показалось на мгновение, будто она слышит эхо. Но не это привлекло ее внимание. За его спиной, безвольно сложенные и опущенные до самой земли, лежали крылья. Огромные, черные как сама бездна, они переливались в тусклом адском свете множеством золотых линий, тянущихся от основания к самым кончикам. А над головой, в спутанных волосах, виднелись рога — прямые, острые, черные с той же золотой инкрустацией. На нем была облегающая черная одежда с золотыми узорами — явно адская форма, доставшаяся после падения. Высокие сапоги, тяжелая пряжка на поясе. Даже сломленный, он выглядел как падший принц. «Отличный кандидат», — пронеслось в голове. Именно такие — сломленные, потерявшие все — иногда становились самыми благодарными жильцами. Им нечего было терять, кроме своей боли. А Чарли умела работать с болью. Она подошла ближе, стараясь ступать мягко, чтобы не спугнуть. Ее тень упала на него, накрывая его сгорбленную фигуру прохладой. «Э-э-эй, привет! — она наклонилась чуть вперед, протягивая листовку. — Не хочешь ли обрести новый смысл жизни?» Мужчина медленно, словно скрипя всеми суставами, поднял голову. И Чарли замерла. Улыбка сползла с ее лица, как маска, которую смывает ливнем. Глаза расширились до предела, зрачки сузились в две точки от шока и абсолютного неверия. Листовка выскользнула из внезапно ослабевших пальцев и беззвучно упала в пыль. Перед ней сидел Адам. Первый Человек. Отец всего человечества. Командир армии экзорцистов, который каких-то несколько дней назад пытался стереть ее отель, ее друзей, ее мечту с лица Ада. Который сжигал грешников тысячами, не моргнув глазом. Который был воплощением всего, против чего она боролась. Теперь она видела его полностью. Черные крылья с золотыми прожилками беспомощно волочились по земле. Рога, когда-то, наверное, гордо поднятые, сейчас казались просто частью этого образа падшего величия. Одежда — та самая, адская форма — сидела на нем, но не придавала силы, лишь подчеркивала, кем он был и кем стал. «Ты...» — только и смогла выдохнуть Чарли. Воздух застрял в легких комом льда. Адам смерил ее взглядом. Не тем презрительным, полным превосходства, которым он одаривал ее раньше. Скучающим. Усталым. Безжизненным, как у рыбы на прилавке. «Что, принцесса? Узнала? — его голос был глухим, сиплым, лишенным всяких интонаций. Он звучал так, будто слова приходилось вытаскивать откуда-то из глубокого, темного колодца. — Иди раздавай свои бумажки кому-то другому. Мне не интересно». Крылья за его спиной слабо шевельнулись — единственный признак того, что он вообще жив, и снова бессильно опали в пыль. Он отвернулся, снова уставившись в пустоту перед собой. Разговор был закончен, даже не начавшись. Но Чарли не уходила. Она стояла, глядя на него, и шок медленно сменялся холодной, расчетливой мыслью. Эта мысль росла, набирала обороты, вытесняя страх и удивление. Он был здесь. Один. Сломленный. В этой форме, с этими крыльями и рогами — живое доказательство того, что даже небожители могут пасть. Перед ней сидел не враг. Перед ней сидела возможность. Чарли глубоко вздохнула, собираясь. Ее голос, когда она заговорила снова, лишился прежней приторно-сладкой интонации. В нем появилась твердость металла. «Напротив». Одно слово, брошенное как камень в стоячую воду. Адам дернулся, но не обернулся. «Сейчас как раз самое время, — продолжила Чарли, делая шаг вперед. — Ты проиграл. Ты унижен. Ты абсолютно один. У тебя нет ничего и никого». Адам угрюмо смотрел перед собой. Его челюсть сжалась — желваки заходили под кожей. Пальцы сжались в кулаки. Крылья за спиной напряглись, приподнимаясь над землей на несколько дюймов — инстинктивная реакция на угрозу, которая тут же погасла, сменившись апатией. Рога, казалось, потускнели еще сильнее. «Ты — ходячая мишень для каждого обитателя этого круга, — Чарли сделала еще шаг, теперь она стояла почти вплотную, глядя на его профиль, на острый изгиб рогов. — Никто не даст тебе и дня спокойно просуществовать здесь. Тебя найдут. Рано или поздно. Ты либо станешь чьим-то трофеем, игрушкой для развлечений, либо будешь вечно прятаться по трущобам». Адам молчал, но его кулаки сжались сильнее. Крылья дрогнули, взметнув облачко пыли. «И что ты предлагаешь? — прохрипел он наконец, не поднимая головы. — Сдаться тебе? Стать твоим подопытным кроликом в этом дурацком отеле? Позволить твоему папаше надо мной потешаться?» Голос его дрогнул. Крылья бессильно опали. «Я предлагаю тебе выбор, — твердо ответила Чарли. — Мой отель — единственное место во всем Аду, где мой отец гарантирует твою безопасность. Где никто не посмеет тебя тронуть». Адам хрипло рассмеялся. «Защита Люцифера. Променять участь трофея на роль комнатной собачки его величества». «Я предлагаю тебе крышу над головой. Еду. Возможность начать всё заново, — Чарли покачала головой. — Ты можешь продолжать ненавидеть меня, моего отца, весь этот чертов отель. Мне плевать. Но там у тебя будет время. Время прийти в себя. Время решить, кем ты хочешь быть дальше». Адам молчал долго. Его взгляд блуждал по руинам, по грязной мостовой, по своему собственному отражению в луже серной кислоты — искаженному, жалкому, с поникшими крыльями и потускневшими рогами. Он ненавидел каждое ее слово. Но она была права. Другого выхода не было. Тишина длилась вечность. И вдруг Адам резким, дерганым движением наклонился и выхватил листовку из пыли. Бумага жалобно хрустнула в его сжатых пальцах. Крылья за его спиной  дернулись, приподнимаясь, но тут же снова опали — сил не было даже на это. «Только не жди от меня благодарности», — проскрежетал он. Чарли выдохнула. «Я и не жду. Я жду сотрудничества. Добро пожаловать в "Хазбин", Адам». Она развернулась и пошла к отелю. Адам поднялся. Медленно, с трудом, волоча за собой огромные черные крылья с золотыми прожилками, которые собирали всю пыль и грязь по пути. Рога тускло блестели в багровом свете. Он сжимал в кармане смятую листовку — розовое доказательство своего полнейшего поражения. И побрел следом. Чарли шла впереди, чувствуя его присутствие за спиной. Она привела в свой дом врага. Но она привела его не как трофей. Как сломленного, падшего, но все еще живого. С огромными черными крыльями, которые когда-то, возможно, знали полет. Адское небо за ее спиной полыхнуло багровым. А Адам, перешагнув порог отеля, впервые за долгое время подумал: что дальше? И главное — что ждет его за этими дверями, где его безопасность будет зависеть от того, кого он ненавидел больше всех? Время покажет. А пока — он просто шел. Потому что идти больше было некуда.