Протокол блестящего падения

Дорога до отеля прошла в гнетущем молчании, нарушаемом только хриплым дыханием Адама да шорохом его огромных черных крыльев, которые он так и не смог поднять — они волочились по земле, собирая пыль, грязь и мелкие камни, оставляя за ним неровный, извилистый след. Золотые прожилки на них больше не пульсировали, они потускли, сливаясь с общей чернотой, будто сам Адам перестал быть достойным их свечения. Рога, острые и хищные, сейчас были опущены так низко, что почти касались шеи — жест подчинения, который он ненавидел в себе каждой клеткой. Адам плелся следом за Чарли, руки глубоко засунуты в карманы облегающего черного жилета, взгляд, полный отвращения, скользил по обшарпанным, но почему-то уютным стенам его бывшей цели для уничтожения. Несколько недель назад он мечтал стереть это место в пыль. А теперь сам был этой пылью, входящей в парадную дверь. «Всем привет!» — радостно крикнула Чарли, влетая в холл с таким энтузиазмом, будто привела не заклятого врага, а старого друга. — «Смотрите, кого я нашла! Новый постоялец!» Адам переступил порог и замер, оглядываясь. Крылья за его спиной, привыкшие к открытому пространству, неловко задели дверной косяк, и он дернулся, пытаясь втянуть их, но это вышло неуклюже и жалко. Одно перо зацепилось за щеколду, вырвалось и бесшумно упало на пол — черное с золотым отливом. Адам даже не заметил. Из-за стойки бара медленно поднялся Хаск. Его желтые глаза сузились, оценивая ситуацию с профессиональным цинизмом бармена, повидавшего всякое. Он окинул Адама взглядом — от потускневших рогов до волочащихся по полу крыльев. «Принцесса, — его голос прозвучал низко и хрипло, — это вообще хорошая идея? Ты привела в дом того, кто неделю назад пытался нас всех прикончить. Я, конечно, понимаю, что у тебя "второй шанс" для каждого, но это... это перебор даже по моим меркам». Адам хмыкнул, но ничего не сказал. Только сильнее сжал кулаки в карманах. Крылья за спиной дрогнули — единственный признак того, что слова Хаска его задели. В этот момент из гостиной выпорхнула Нифти, энергично размахивая метлой так, что воздух засвистел. Ее растрепанные волосы развевались, глаза горели безумным огнем энтузиазма. «Чарли! Чарли! Ты не поверишь! — затараторила она, не замечая никого вокруг. — Я только что прибралась в углу за диваном, и ты не поверишь, сколько там было пыли! Целое состояние! Я собрала три мешка и одного маленького паучка, он теперь мой друг, я назвала его Кексик, он живет в моем кармане и...» Она замолкла на полуслове, увидев Адама. Адам внутренне сжался, готовясь к крикам ужаса, к проклятиям, к попыткам напасть. Он видел, как она сражалась в последней битве — эта безумная карлица была смертоноснее целой армии. Но вместо ужаса на ее лице расцвела широчайшая, сияющая улыбка. Такая искренняя и радостная, что это было страшнее любой угрозы. «О-о-о! Смотрите-ка, кто вернулся!» — весело воскликнула она, подпрыгивая на месте от возбуждения, как ребенок, увидевший долгожданную игрушку. Ее метла радостно взлетела в воздух. — «Привет, плохиш! Уже соскучился по моему фирменному приёму?» Она игриво взмахнула метлой, делая вид, что наносит удар — тот самый, который в прошлый раз отправил его в нокаут. Движение было точь-в-точь как тогда. Адам инстинктивно отпрянул, вжимая голову в плечи. Его рука дернулась к тому месту, где всё еще чувствовалась фантомная боль от того удара. Крылья за спиной резко дернулись, приподнимаясь в защитном жесте, но тут же бессильно опали, задев кончиками перьев стоящую рядом тумбу. Рога, казалось, еще сильнее вжались в шею. «Ты... блядь...» — вырвалось у него, и в голосе впервые за весь день зазвучала не привычная ярость, не злость, а настоящая, животная тревога. Он пятился, не сводя с нее глаз. «Ой, не бойся, я сегодня не убиваю!» — Нифти радостно подпрыгнула ещё раз, и ее тень на стене замерцала в такт движениям. — «Если только Чарли не попросит, конечно! А так — добро пожаловать! Можешь звать меня Нифти, я тут всех привожу в порядок. И иногда отправляю на тот свет, хе-хе! Кексик, познакомься, это новый друг!» Она достала из кармана крошечного паучка и помахала им в сторону Адама. Паучок угрожающе поднял одну лапку. Адам смотрел на неё с растущим, почти паническим ужасом. Эта весёлая, абсолютно безумная карлица с пауком в кармане была в тысячу раз страшнее, чем если бы она рычала на него с ненавистью и угрожала расправой. Ее дружелюбие пугало сильнее любого оружия. «Сука, — пробормотал он, не сводя с неё расширенных глаз, пятясь всё дальше, пока не уперся спиной в стену. Крылья неловко расплющились о штукатурку. — Да она совсем ебнутая... Совсем, нахуй, ебнутая...» Внезапно в холле похолодало. Не так, как от кондиционера — а так, как холодеет воздух перед появлением того, чья сила намного, намного больше твоей. Из теней у лестницы, будто материализовавшись из самой тьмы, вышел Люцифер. Он был в своем идеальном костюме, безупречный, как всегда. Цилиндр сидел на голове ровно, трость мерцала в тусклом свете. Его взгляд, алый и пронзительный, скользнул по перепуганному Адаму, вжавшемуся в стену с расплющенными крыльями, по веселой Нифти, все еще размахивающей метлой, по паучку Кексику, который теперь угрожающе топал на Адама с ладони своей хозяйки. На губах Люцифера играла легкая, почти незаметная улыбка. Улыбка кота, который только что обнаружил, что мышь сама пришла в его владения. «Папа! Папа, смотри! — Чарли подбежала к нему, сияя еще ярче, чем Нифти. — Адам согласился присоединиться к нашей программе! Представляешь? Сам Первый Человек будет проходить искупление в нашем отеле! Это же невероятный успех!» Люцифер медленно, с грацией хищника, подошёл ближе. Каждый его шаг отдавался в груди Адама глухим стуком сердца. Он чувствовал, как рога буквально вибрируют от близости этой силы — той, что была когда-то равна его собственной, а теперь превосходила в сотни раз. «Ну конечно, согласился, — голос Люцифера был мягким, вкрадчивым, как шелк, но под этим шелком чувствовалась сталь. — У него был какой-то другой, блять, выбор? Особенно теперь, когда он познакомился с нашим... самым жизнерадостным сотрудником». Он перевел взгляд на Нифти, и та радостно помахала ему метлой. «Он немного напуган, мистер Босс! — доложила Нифти. — Но ничего, я его быстро приручу! У меня уже есть Кексик, теперь будет два питомца!» «Нифти, он не питомец, — вздохнула Чарли. — Он постоялец». «Одно другому не мешает!» — философски заметила Нифти, и паучок согласно кивнул. Адам смотрел на эту сцену и чувствовал, как реальность медленно ускользает от него. Он, Первый Человек, командир экзорцистов, гроза грешников, стоял в углу, прижатый к стене собственной никчемностью, пока безумная карлица обсуждала возможность сделать его своим питомцем рядом с пауком Кексиком. Крылья за спиной мелко дрожали — то ли от холода, то ли от нервного тика. «Просто... — выдавил он наконец, стараясь не смотреть в сторону Нифти, которая все еще махала ему метлой и что-то шептала паучку, видимо, обсуждая планы по его "приручению". — Просто покажи, где моя, блять, комната. Пожалуйста». Последнее слово вырвалось случайно, но оно прозвучало. Адам сам ужаснулся тому, что сказал «пожалуйста» в этом аду. Люцифер приподнял бровь. Улыбка на его губах стала чуть шире. «О, не торопи события, дорогой мой, — протянул он, делая еще один шаг. Теперь они стояли так близко, что Адам чувствовал запах его парфюма — дорогого, дьявольски дорогого, смешанного с запахом серы и чего-то древнего. — Ведь искупление — процесс небыстрый. Особенно для кого-то настолько... впечатлительного. И особенно когда в штате есть такой... мотивирующий персонал». Он кивнул в сторону Нифти, которая как раз в этот момент попыталась познакомить Кексика с метлой, объясняя паучку, что это «тоже друг, только длинный и без глаз». Адам сжал кулаки, но без прежней уверенности. Крылья дернулись, задев стоящую рядом вешалку, и та с грохотом рухнула на пол. Все посмотрели на него. Адам закрыл глаза. «Пиздец...» — прошептал он себе под нос. Тихо, но в наступившей тишине это услышали все. «Чарли, дорогая, — Люцифер элегантно развернулся к дочери, игнорируя упавшую вешалку и состояние Адама, — почему бы не показать нашему "гостю" его комнату? На верхнем этаже. Подальше от... метел. И подальше от Кексика, пока он не решил, что Первый Человек — отличная паутина». «На верхнем? — переспросила Чарли. — Но там же...» «Именно, — перебил Люцифер, и в его голосе прозвучала та самая нотка, которая не терпела возражений. — Подальше». Адам не понял, о чем они, но ему было плевать. Лишь бы подальше от этой безумной карлицы, которая сейчас пыталась объяснить пауку, что «дядя в черном будет жить с нами и надо быть вежливым». Он поспешно, чуть ли не бегом, последовал за Чарли к лестнице, на ходу задевая крыльями перила, стены, углы — они, казалось, жили своей жизнью и отказывались подчиняться. Каждое неловкое движение отдавалось болью в спине, но боль была лучше, чем оставаться в этом холле, под взглядом Люцифера и восторженным — Нифти. Когда он поднимался по ступенькам, до него донесся голос Нифти: «Кексик, смотри, какой у него хвостик! Ой, это не хвостик, это крылышки! Какие красивые, с золотом! Надо будет их причесать завтра!» Адам споткнулся на ровном месте, едва не упал, и, не оборачиваясь, ускорил шаг. Крылья за спиной поджались, будто пытаясь спрятаться от этой угрозы. Рога, казалось, зазвенели от ужаса. «Добро пожаловать в Ад, мать его», — прошептал он, перешагивая последнюю ступеньку. Сзади, в холле, Люцифер проводил его долгим, задумчивым взглядом. Нифти все еще что-то втолковывала паучку про «нового друга с блестящими крыльями». Хаск молча налил себе двойной виски и залпом выпил. «Интересно, — пробормотал Люцифер себе под нос, и в его голосе звучало то самое предвкушение, от которого демоны разбегались по углам. — Очень интересно». Ад принимал нового жильца. Жильца с полным отсутствием понимания того, во что он только что вляпался…