Белая Длань

Стоило солнцу исчезнуть за горизонтом, как поляна, окружённая чардревами, начала наполняться тенями неестественных очертаний. В ушах Эдмунда раздался знакомый пугающий шёпот - язык, которого он не знал, но понимал природу: Старые боги. Хозяева этого места. Шёпот нарастал, превращаясь в тяжёлый набат внутри черепа. Ноги подломились, и он рухнул на колени, прижимая ладони к ушам - бесполезно. Сердце билось судорожно, пытаясь вырваться, но он едва это ощущал: звук захлёстывал сознание. Осознав, что слепота только усиливает мучение, он заставил себя приподнять веки. Это потребовало почти нечеловеческих усилий - но он сумел. И увидел. Лики чардрев смотрели на него с хищной, обжигающей ненавистью. Казалось, рыжие морды древних деревьев медленно склоняются ближе с каждым ударом по его разуму. Здесь всё сомневалось в тебе, и всё заставляло сомневаться в себе. Он был один - и это чувствовалось куда острее, чем следовало бы. Просторскому принцу чудилось, что вокруг него сомкнулось не просто пространство, а воля чужой, превосходящей силы. Свет потускнел. Небо стремительно затянули тучи - чёрные, тяжёлые, возникшие будто из пустоты. Сильной угрозы пока не было - но сознание оказалось в тисках. И всё, что он мог, - цепляться за остатки здравого смысла. Если Семеро слышат меня, то пусть тащат свои божественные задницы сюда. Или, клянусь могилами моей семьи, я сам их достану! Это отчаянное мысленное рычание казалось бессмысленным - но оно было услышано. Поляну рассёк удар звёздного света. Он хлынул сверху, как раскалённый клинок, разрезающий ткань ночи. Воздух взвыл, будто его рвали на куски. Тени отпрянули, гротескные маски на чардревах смыло, словно наваждение. Шёпот сменился рёвом - яростным, болезненным. А затем стих. Эдмунд ощутил себя будто после ледяного душа. К тому же он почувствовал, как ноги уходят в холодную влагу. Озерная вода поднималась вверх по склону, нарушая все мыслимые законы, и уже превращала поляну в пруд. Лики чардрев исказились: ненависть исчезла, уступив место страху. Они словно отворачивались - не желая смотреть на происходящее. Семь звёзд вспыхнули над рощей, выстроившись в прямую линию - ярче, чем он видел когда-либо. Как и в ночь его возвращения. Зов был принят. С неожиданной лёгкостью Эдмунд поднялся. На поляну опустилась тишина, наполненная трепетом. Перед ним, в белёсом сиянии, начали возникать тронные силуэты - семь каменных сидений из материала, который поглощал свет, но изнутри был наполнен звёздным огнём. Центральный вырос первым - массивный, цельный, с семью строгими зубцами, символизирующими власть. Остальные, что по сторонам были ниже и изящнее, каждый отмечен символом своего владыки: сердце, меч, молот, раскрытый глаз, сложенные ладони… Последний - тёмный, словно сотканный из тумана, с безликой маской и зеленоватым свечением. Когда троны завершили свой немой взлёт, появились и их хозяева. Первым возник Отец. Старец с бородой цвета ночи. Его глаза горели льдистым светом, и взгляд упал на Эдмунда тяжело, оценивающе. Присутствие богов накрыло его, словно волна жара и холода сразу; колени вновь предательски дрогнули. Эдмунд выдохнул: - Эффектно. Мелодичный смех прозвенел справа, лёгкий, как серебряный колокольчик. - Мы старались произвести впечатление, юный Эдмунд, - произнесла стройная фигура над троном с сердцем. - Мы редко являемся смертным в материальном мире. Её голос - песнь и наваждение - почти увлёк его в сон. Владелица голоса была ослепительно прекрасна. Волосы - переливающиеся звёздным светом - спадали почти до пола. Лицо скрывала тонкая серебристая вуаль. Это могла быть только Леди - богиня любви, мечтаний, невинной страсти. Она сидела, закинув ногу на ногу, ладони раскрыты - будто в ожидании объятий. Трон под ней был тоньше, изящнее остальных: девичий, сияющий, покрытый узорами неведомых созвездий. Эдмунда к ней тянуло - непреодолимо, инстинктивно. И одновременно он ощущал странное желание встать на её защиту. - Хватит, - мягко оборвал её смех Отец. Ни гнева, ни суровости - лишь строгий родительский тон. - Как было предсказано, ты явился в срок - за семь дней до Нового года. Эдмунду казалось, что с каждым словом бога он становится меньше, будто стоял перед скалой. - За семь дней до чего? - выдохнул он, сбиваясь. - Почему всё настолько… точно? Тревога вырвала его из равновесия. - Довольно слов. - отчеканил Отец. - Это время нашей силы. Нашей власти. - Он наклонился вперёд. - И мы недовольны тем, что ты привёл сюда посторонних. Тон был обвинительным настолько, что у Эдмунда забилась кровь в висках. - Они не здесь! - вспыхнул он, пытаясь удержаться под тяжестью божественного давления. - Как я мог ожидать… такого? Я ждал знака. Видения. Но не встречи лицом к лицу! - Ожидать… не ожидать, - раздался старческий голос с другого края. - Думать надобно. Старица сидела неподвижно, окутанная слоями ткани, похожей на пыль из пространства между звёздами. В руках - фонарь. Тот самый. Гарденер понял: в той встрече на Пламенном поле участвовал не один лишь Неведомый. - Как тут думать, если ваши замыслы - сплошной туман? - процедил он, уже оправившись. - Не дерзи, - приказал Отец. Эдмунда будто резануло: он действительно потерял дар речи, горло сжалось само собой. Старица спокойно продолжила: - Пришёл в срок. Это главное. Корбрей нас не тревожит. Но отступник… - её тон стал сухим и холодным. - опасен. Для тебя же. - Но вы сами его послали! - рванулся Эдмунд, ухватившись за возможность говорить. - Чем он мешает вам теперь? - Полезен, - признал Отец. - Его знания служат, - подтвердила Старица. - Но за ним тянется след иных сил. Любопытных. Алчных. Она кивнула - коротко, резко. Голос Воина раскатился, как удар стали: - И пока эти твари грызлись, Старые боги ударили. Исподтишка. - Нарушив договор. Нарушив слово! Крысы! Воин - исполин в живых доспехах - сидел, опираясь на свой двуручный меч. На его броне, словно на жидком металле, играли сцены бесконечных битв - движущихся, текучих. - Ты мог погибнуть, дитя, - прозвучал мягкий, печальный голос. Матерь. Её взгляд был полон сострадания - а также нежного укора. Космическая туника ниспадала мягкими складками, а на голове сияла диадема из семи звёздных камней. Казалось, она вот-вот заплачет. - Если бы не твой зов о помощи, - продолжила она, - тебя бы уже не было среди живых. Эдмунд отвёл взгляд, чувствуя себя вдруг очень маленьким и очень виноватым. - Ты почти добровольно шагнул обратно в мои чертоги, - прошипел Неведомый. Его голос не нуждался в образах - он был сам себе образ: холодный, пустой, неизбежный. - …спасибо? - выдавил Эдмунд, пытаясь осознать, насколько близко он оказался к гибели и как странно переплелись его собственные решения. - Мы видим твою неуверенность, чемпион, - произнёс глубокий, гулкий голос. Последний из ликов наконец заявил о себе. На массивном троне сидел Кузнец - воплощённая сила. В руках он держал антрацитовый молот. Его кожа была тёмной будто от копоти, глаза сияли янтарём, а черты лица напоминали Отца - только грубее, резче, суровее. - Всё ли теперь в порядке? И с ними… и со мной? - спросил Эдмунд, впервые позволив себе тревогу за спутников. Матерь мягко взмахнула рукой: - Не бойся, дитя. Они спят. Глубоким, спокойным сном. - Мы позволили им увидеть лучшие мгновения своей жизни, - добавила Старица, приподнимая фонарь. Его узор был иным, но Эдмунд безошибочно узнал тот самый свет проводника. - Вероотступник не заслуживает такой милости, - проворчал Отец, - но мы сделали исключение. - Ради тебя. Эдмунд выдохнул с облегчением. Но покой длился недолго. - И мы. Так просто. Забудем о наглости?! - взревел Воин. Меч его ударил о затопленную землю так, что округа содрогнулась. - Они. Пытались убить нашего чемпиона! - Не забудем. Никогда, - оборвал его Отец. - Но время расплаты ещё не настало. Они заплатят. Ровно столько, насколько велика вина. Эдмунд откашлялся - осторожно, будто ступал по льду: - Простите… но мне тоже нужно задать вопрос. Старица повернула к нему свой слепой, но всевидящий взгляд: - Спрашивай, юнец. - О, я обожаю такие моменты! Он хочет знать, найдёт ли любовь в новой жизни, так ведь? - восторженно захлопала в ладоши Дева. Она подмигнула - мягко, почти ребячески игриво. - …нет, не совсем, - признался Эдмунд, чуть отводя взгляд. - Вот как? - её плечи обвисли от огорчения так искренне, что Гарденер почувствовал себя виноватым. - Я верен своей клятве, - тихо сказал он. - Может она была дана давно. Но для меня – почти недавно. - Трагедия… - прошептала Дева. - Как мы хотели бы воссоединить ваши сердца… но Неведомый не позволит. Она перевела внимание на бога смерти. Гарденер был готов поклясться, что там – за вуалью – таиться тихая мольба. - Ты знаешь ответ, - холодно произнёс он. – Второго исключения не будет. - Но если бы совсем-совсем маленькое… - начала Дева. - Нет, - отрезал Неведомый. Эдмунд нахмурился. Его начал смущать этот разговор: - Вы… ведёте себя не так, как в прошлый раз. Будто более… эмоциональны. Старица объяснила: - Мы явлены не полностью. Частично. Эта земля, пропитанная эмоциями, заполняет пустоту. Здесь - мы ближе к вам, чем к своей истинной природе. - Поэтому мы редко приходим, - подтвердила Матерь. - Здесь мы уязвимы. - Но это забавно, - улыбнулась Дева. - Почти приятно. Особенно когда есть с кем поговорить. - Я категорически несогласен, - сухо бросил Неведомый. Эдмунд позволил себе короткую улыбку: - Честно говоря… с вами так даже проще разговаривать. Матерь и Дева улыбнулись ему в ответ. Воин и Кузнец кивнули одобрительно. Даже Старица смягчилась. - Не зазнавайся, - голос Отца расколол пространство. Реакции прочих ликов потускнели, будто кто-то сорвал с них маски. - Ты достойно выдержал давление Старых богов. Не уступил их соблазнам. Не пал перед их наказаниями. - Ты можешь задавать вопросы - не требовать ответов. Мы благосклонны к тебе. Цени это. Но знай место. Эдмунд сглотнул и всё же не отступил. - Хорошо. - Он кивнул. - Тогда первый вопрос. Почему именно остров Ликов? Это же их священная земля. Почему не септа? Почему не место, где вы сильнее? Старица заговорила первой: - Было - священной землёй. Здесь заключен пакт между людьми, детьми и их богами. Мы подтвердили его, когда пришли в Вестерос из выжженного Андалоса. - И ныне - сакральность, сменилась ничьей. Фигура Воина начала резко вырастать из своего трона: - И потому. Мы в ярости! Они - нарушили договор! Впервые. За тысячи лет. - Мы - сохранили рощи. Мы - уступили Север. Мы - не вмешивались. Но они - ударили! Он бросил меч - и тот пронзил ближайшее чардрево насквозь. - Приняв милость – за слабость! Листья иссохли мгновенно, древний лик исчез, будто оказался стёрт из мира. - Не стоило, - Отец сказал тихо, но так, что дрогнули камни. Воин скривился, и его образ колыхнулся, так - будто получил удар. - Пакт всё ещё действует. Их природа – не наша. Они могут позволить терять - мы нет. Эдмунд смотрел на мёртвое дерево, чувствуя холод где-то под рёбрами. - Это многое объясняет… - Даже Утонувший уважал этот договор, властвуя в Речных землях, - молвил Кузнец. - А он не славиться почтением к чужим традициям. Эдмунд кивнул - и сделал вдох, словно перед прыжком в омут. - Тогда… второй вопрос. Предельно честный. Матерь мягко улыбнулась, поддерживая: - Задавай, дитя. Но Неведомый, знавший его куда лучше остальных, одёрнул сразу: - Не смей. Эдмунд шагнул вперёд, отбрасывая всякие сомнения: - Почему вы позволили случиться тому, что произошло с моей семьёй? Один вопрос, но содержащий уйму: Почему не защитили? Почему я должен служить, если обязан своей и их смертью именно вам? Не то слова, не то мысли, ворвались криком. И мир вновь вздрогнул. Эдмунда придавило к воде, будто сверху опустили скалу. - Остынь, - голос Отца оказался слишком ровным для момента. Давление исчезло. Эдмунд поднялся - медленно. И встретил равнодушный взгляд Отца. - Плевать, - сказал он тихо. - Я жду ответа. - Что тебе с него? - Отец наклонился вперёд. - Вызов брошен - твоя миссия всё равно исполнится. Вопреки или же нет. - Судьба наследия, твоей крови и тех, кто пойдёт за тобой, не остановится из-за детской строптивости. Это недостойно обсуждения. Эдмунд не дрогнул: - Это контракт. - Он произнёс слова Неведомого уверенно. - Вы не можете отказаться от меня. И я - от вас. - Я не требую милости. Не прошу прощения. - Только правду. Лик Отца помрачнел. Мир вокруг хрустнул, будто молодой лёд. Он поднял руку в сторону Эдмунда, но Матерь положила свою ладонь ему на плечо. - Хватит, Отец. Он не отступит. Если мы требуем от него верности и жертвы - разве верно скрывать правду? Ты сам учишь: справедливость - в истине. Отец молчал долго, тяжело. И всё же уступил, хотя и неохотно. Впервые отведя глаза. Впервые тяжко выдохнув. Устало. Совсем, как человек. Эдмунд же стоял неподвижно, кулаки сжимались сами собой - конец был близко, и он знал это. - Хорошо. - Он наконец поднял взгляд. - Будет тебе ответ. Ты требовал правды - и получишь её. Его глаза вспыхнули золотом. Мгновение тишины исчезло без следа, уступив место совсем иному. Воин расхохотался, будто только и ждал этого: - Он – нам по нраву! Старица же кивнула - и заговорила той особой скорбной ясностью, что умеет ранить сильнее меча. - Мы видим множество путей. Но в каждом - гибель. Холод и мрак. Воин продолжил, уже без намёка на веселье: - Эйгон – безумен был. И дерзок. Хорошо подходил – обуздал хаос и раздор. И вновь упоминание Таргариена заставило Эдмунда до крови закусить губу – но молча. Не смея прерывать долгожданное откровение. - Сковал андалов. Как смог. – вставил немного, но всё ещё веско Кузнец. - И достаточно мудр, - добавил Отец, - чтобы признать наше право. По-своему. Старица покачала головой: - Но даже после объединения грядущее оставалось туманным. Мы видели исходы - одни давали нам победу… - А другие - забвение, что хуже поражения, - мрачно добавил Воин. - Наши враги укрепляли власть, - продолжила Старица. - Захватывали сферы влияния. Мир склонялся к судьбе, от которой даже мы могли не уцелеть. Отец поднял ладонь. За его троном золотые зубцы сложились в образ весов. - На одной чаше - наше исчезновение. На другой - спасение мира. Он произнёс это почти равнодушно, но в этом безразличии было ощущение бездны. - Тогда казалось, что выбора нет, - тихо продолжила Старица. - Твоя семья была достойной спасения… но стояла на пути к нему. Слова впились в сердце Эдмунда куда страшнее ножа. - Выбор Эйгона был лёгок. - Голос Старицы стал безжалостным. - Как бы нам ни хотелось утверждать обратное. Отец закончил за неё: - Мы выбрали победителя. Ибо выбора не было. Таковы были шансы. - Но Старица увидела возможность. Спустя срок. Малую - но реальную. Возможность, где ты мог изменить исход. Молодой. Незамаранный. Способный меняться. Способный влиять на других. Эдмунд закрыл глаза. - Значит… моя семья мешала вашему плану спасения. А когда возник шанс использовать меня - вы решили, что я подхожу? - Всё так, - безжалостно подтвердил Отец. - Это было справедливо. Судьба благородной семьи - против судьбы целого мира. Эдмунд молча вздохнул. Доволен ли он был? - Нет. Понимает ли? - Да. Принимает? - …нельзя сказать наверняка. - Я солгу, если скажу, что остался доволен. Принять и понять - не одно и то же. Моя клятва предкам всё ещё жива. В груди поднялась волна - не ярости даже, а чего-то древнее и тяжелее, похожего на горечь судьбы. - И если мне удастся победить угрозу с Севера, если удача будет на моей стороне… после этого я никогда больше не воздам хвалу в вашу честь. - Таково моё слово. Впервые тишина звенела громче грома. Отец нахмурился - и обвёл взглядом остальных: печальные глаза Матери и Девы, укор Старицы, стыд Кузнеца, суровую горечь Воина. Даже Неведомый будто бы дрогнул. - Дерзко, - молвил наконец Отец. - Но… справедливо. Он поднял правую руку. - Мы - принимаем. Достойная плата за победу - и столь же достойное наказание за поражение. Гарденер кивнул. Молча. Ему нечего было более сказать – этого он и ждал. Отец же продолжил: - Пришло время наших последних даров. Отныне путь ведёт или к победе, или к поражению - и решать будешь только ты. По его взмаху земля и вода разошлись, подняв пьедестал. На нём стояла простая чаша из серебристого металла - украшенная лишь семиконечной звездой. Но металл сиял глубже света, словно внутри него пульсировала сама вселенная. - Мой дар - ты уже получил, - произнёс Отец. – Как и дары ещё нескольких. Взгляд божества выразительно прошёлся по другим ликам: Воину, Неведомому, Старице. Кузнец поднялся - и до него дошла очередь. - Теперь наш дар. Чаша, что выкована из звёздного металла. Из того места, где ныне стоит Звездопад Дейнов. Из сердца получен был Рассвет. Остатки - преподнесли нам, как воплощению небес. Я перековал их в первородном свете. Он протянул чашу - тяжёлую, тёплую, будто только из кузни. Эдмунд взял её - и ощутил лёгкие вибрации, совпадающие с биением собственного сердца. - Я… конечно, не хочу жаловаться… - он покрутил дар в руках. - Но… зачем она? Я ожидал меч. Или хотя бы броню. - Как это поможет? Кузнец, чья фигура полнилась мощью, стойкостью. Некой гордостью творца – разом поник. - Не спеши пренебрегать ею, Эдмунд, - мягко улыбнулась Леди, вещав заместо Кузнеца. - Гарденеры правили не мечом, а словом и стойкостью. Сей дар способен исцелить любые раны и болезни, стоит лишь наполнить её водой и освятить светом наших звёзд. - Это не оружие - но оно станет им, если ты того захочешь. Эдмунд отвёл взгляд - слишком поспешно он спросил. Но боги, казалось, его не упрекали. Кузнец добавил неожиданно тихо: - Если тебе станет легче, чемпион… Камрит - отчасти и моя работа. Как и каждый конь, пришедший с побережий Андалоса. Эдмунд наполнил чашу водой, поднял - и пригубил. Никакого сияния, ни вспышки - просто лёгкое жжение в шее и на запястьях. Он коснулся кожи - и обнаружил, что следов ран нет и в помине. - Невероятно… - прошептал он, потрясённый. - Истинный шедевр. Кузнец расплылся в довольной, почти польщённой улыбке. - Жизнь - лучший выкуп за сталь. Наша работа - достойная замена мечу и броне. Время мы даруем - и с удовольствием крадём его у Неведомого. - С моего дозволения, - отозвался Неведомый, всё также сухо. Матерь же наклонилась вперёд и строго погрозила Эдмунду пальцем: - Но бойся, дитя. - Этот дар исцеляет, но не возвращает. Закон незыблем. - Ты сам решишь, кто достоин спасения - но если утратишь его, беды не минуешь. - Ведь страшнейший дар кубка - не облегчить боль, а отсрочить смерть. Гарденер отчётливо осознал: эта «вещица» - не сила. Нет – бремя. И всех, кого он исцелит, будет обязан провести дальше, чем пока был готов представить. Эдмунд прижал чашу к груди, будто защищая её от всего мира. - Я понял, - серьёзно произнёс он. - Дар Кузнеца - принят, - провозгласил Отец. Матерь мягко улыбнулась: - Ты можешь счесть мой дар несущественным. В сравнении – тем более. - Но мы знаем: каждый отец, потерявший ребёнка, желает своему роду только здоровья и процветания. - В этом - наш дар тебе. Леди тут же вспыхнула радостью: - И любовь! Любовь твоей будущей королевы, любовь семьи, что окружит тебя. - Она действительно подмигнула Эдмунду, и он понял: не померещилось. Отец поднялся - и вся вода, покрывавшая поляну, начала уходить обратно в землю. - Совет Семерых окончен. Слово наше произнесено. Твоё - тоже. Молочно-белая вспышка разрезала пространство - и лики богов исчезли. На поляне остался лишь Эдмунд. И чаша - единственное вещественное доказательство встречи. Тишина обрушилась на него не хуже присутствия богов - слишком живая, слишком человеческая. Лики чардрев вернули обычный хищный изгиб, но угрозы больше не исходило. За ветвями древних деревьев занимался рассвет. Эдмунд двинулся к лагеру. Лес был тих. Но не тревожно – вовсе нет. Ещё до того как он вышел к берегу, стало ясно - Корбрей последовал за ним. Лин сидел, прислонившись к стволу дуба, крепко спал, опустив голову на грудь. Даже его чуткий слух не уловил шагов короля. А вот рука по-прежнему лежала на рукояти меча - привычка, укоренившаяся глубже некуда. Эдмунд тяжело вздохнул. Теперь ему предстояло разбудить рыцаря… и хорошенько объясниться. Давно пора.