Холодный расчёт: Кассиопея

Месяц спустя особняк клана Романовых сиял, как драгоценный камень, в обрамлении ухоженных садов. Марк и Елена Романовы, старые и уважаемые бизнес-партнеры кланов Малфой и Забини, давали званый ужин в честь дня рождения своей дочери Анны. Двадцатитрехлетняя Анна, милая и несколько застенчивая девушка, воспитанная в строгости, всегда с теплотой относилась к Касси и Фифи, хоть никогда и не решалась разделить их отчаянные авантюры. Кассиопея прибыла на вечер в компании Матео Сантоса. За последние недели они проводили вместе все больше времени. Это нельзя было назвать отношениями, Касси не хотела торопиться. Но чем чаще они встречались на светских раутах, тихих ужинах или даже вылазках в клубы с Фифи и общими друзьями, тем больше Касси ловила себя на мысли, что он... правда... приятный. С ним было интересно. Он умел рассмешить ее, мог поддержать разговор. Он устраивал ее. И на данный момент этого было более чем достаточно. Алессандро, в свою очередь, пересек порог особняка с Эмили Паркинсон. Девушка была воплощением его стандартов. За прошедший месяц они виделись нечасто, оба были поглощены работой, но в те редкие вечера, что они выкраивали время друг на друга, чтобы познакомиться поближе, он находил в ней подтверждение своей теории. Она была логичным выбором. Тем, что ему нужно. С того вечера в ресторане Алессандро и Кассиопея не пересекались. Он заглушал тихое, назойливое беспокойство, спрашивая Фифи и поручая своим людям ненавязчиво проверить, не влипла ли Касси куда-нибудь. Но все доклады были одинаковыми: мисс Малфой ведет себя спокойно. Встречается с друзьями, посещает светские мероприятия, занимается благотворительной работой и делами семьи. Без происшествий. И переодически видится с ебаным Матео Сантосом. Этим выскочкой. Этим вальяжным петухом… Когда Алессандро узнал, что и на день рождения Анны Касси явится с ним, что-то неприятное и холодное скребануло у него под ребрами. Противное, назойливое чувство, которое не вписывалось ни в один из его логичных сценариев. Оно заставляло его стискивать челюсти, рождая примитивное, яростное желание набить тому морду, а ее взвалить на плечо и унести. Куда? Зачем? Почему? У Алессандро Забини, у которого на все был четкий, выверенный ответ, на эти вопросы не находилось объяснений. Чертова Кассиопея Малфой. Мысль о том, что она больше не несется по жизни, сметая все на своем пути и остро нуждаясь в его вмешательстве, резала по живому, без ножа. Это ощущение пустоты на ее привычном месте в его мире, месте «проблемы, которую нужно решать», было сродни адским мукам. По крайней мере, ему так казалось, пока он не вошел в бальный зал особняка Романовых. И не увидел ее. Она стояла у высокого арочного окна, залитая светом хрустальных люстр, в платье цвета темного вина, которое облегало ее стан. Рядом находился Сантос. Его рука лежала у нее на пояснице, слишком низко, слишком собственнически. Он что-то говорил, склонившись к ее уху, и Кас улыбалась в ответ. Не своей обычной дерзкой ухмылкой, а сдержанной, светской улыбкой, которая, однако, не скрывала искорок интереса в ее глазах. Нет. Вот он. Настоящий ад. Алессандро замер на пороге, и весь шум вечера слился для него в оглушительный гул. Он видел, как Сантос поправил прядь ее волос, и ее пальцы на мгновение коснулись его запястья в ответ. Это маленькое, почти незначительное движение заставило Алессандро сильно сжать кулаки. Он стоял, скованный ледяным параличом, наблюдая, как картина его «идеального» будущего с примерной женой, холодным расчетом и контролем трещала по швам, разрываемая диким, крышесносным ураганом по имени Кассиопея Малфой. И впервые за всю свою жизнь Алессандро Забини осознал, что его железная воля, его дисциплина и его логика могут оказаться бессильными перед одним-единственным, мучительным фактом. Он хотел эту несносную девчонку себе. И это было невыносимо. Касси видела Алессандро несколько раз за вечер. Его высокая фигура в безупречной тройке маячила на периферии, словно тень, от которой невозможно избавиться. Каждый раз она тут же отводила глаза, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Он пришел с этой Паркинсон. Ну, конечно. Они, наверняка, уже расписали всю свою жизнь до мельчайших деталей, включая график половых актов на десять лет вперед и оттенок бежевого для будущей детской. Чертов робот. Терминатор в дорогом костюме. Она пыталась сосредоточиться на разговоре с Матео и Анной, шутила, смеялась, но ее взгляд, упрямый и неконтролируемый, снова и снова скользил в его сторону. И вот в очередной раз, когда она бросила беглый взгляд на него, они наконец столкнулись. Он смотрел на нее через весь зал, прямо, не отрываясь. Глаза в глаза. У обоих перехватило дыхание. Но ни он, ни она не подали виду. Касси резко отвела взгляд и, прокашлявшись, сообщила собеседникам, что ей нужно отойти. Она направилась прочь из зала, к уборным. Алессандро в тот же момент, проследив за ней взглядом до самого выхода, официально объявил себя сумасшедшим. Ведь его ноги уже несли его вперед, повинуясь импульсу. Он последовал за Кассиопеей. Когда он вошел в роскошную ванную комнату, залитую мягким светом и пахнущую дорогими духами, она стояла у большого зеркала в золоченой раме. Кас усиленно делала вид, что поправляет и без того безупречные стрелки, хотя на самом деле ей отчаянно нужно было это чертово пространство без присутствия Алессандро Забини. Но он, как всегда, оставался главным разрушителем ее планов. В зеркале их взгляды встретились снова. Ее пальцы замерли на веке. Она резко отвела взгляд, опустила голову и начала лихорадочно копаться в своей крошечной сумочке, будто ища несуществующую помаду. Он закрыл за собой дверь. Звук эхом отозвался в тишине. Он подошел ближе, его шаги были бесшумными по мягкому ковру. — Кас, — произнес он сдержанно. Она не подняла на него глаз, продолжая рыться в сумке. — Ал. — Давно тебя не видел. — Я бы еще столько же тебя не видела, — выпалила она, и ее голос дрогнул, выдавая нервозность. Он сжал челюсти, чувствуя, как накатывает волна того самого признания, которое он так тщательно хоронил. — Послушай, мне не стоило тогда… Она резко повернулась к нему, и в ее глазах вспыхнул такой чистый, неотфильтрованный гнев, что он отступил на шаг. — Я не хочу ничего слышать. Ни слова. Все, что ты мог мне сказать, ты сказал. Наше общение вне рамок светских мероприятий закончилось месяц назад. Всего доброго. Она попыталась пройти мимо него к выходу, но он преградил ей путь, не касаясь, просто своим присутствием. Воздух снова накалился, став густым и тяжелым. — Что ты нашла в этом холеном пиздюке? — вырвалось у него, низко и хрипло. — А тебя это вообще как волнует, Забини? — она запрокинула голову, бросая ему вызов. Его самообладание треснуло. Он видел боль в ее глазах, ту самую, что он сам и причинил, и это сводило его с ума. Он шагнул вперед, заставляя ее отступить к раковине. — Максимально волнует, Кас, ясно? Ты не представляешь, как я хочу… — он не договорил, сжав кулаки. — Что? Чего ты хочешь, Ал? — бросила она ему в лицо, ее грудь тяжело вздымалась. — Снова прижать меня к стене? Снова сказать, как сильно ты меня хочешь, а потом полить дерьмом? Нет, спасибо. С меня хватит. Он смотрел на нее, на ее разгневанное, прекрасное лицо, на губы, что дрожали от сдерживаемых эмоций, и все его барьеры, все его железные аргументы рассыпались в прах. Оставалась только невыносимая, всепоглощающая правда. И прежде чем он успел подумать, его рука сама потянулась к ней. Он коснулся ее затылка, впиваясь в ее волосы пальцами. Прикосновение было обжигающим. — Ты меня с ума сводишь, Кас, — нарочито спокойно проговорил он, но его голос выдавал плохо скрываемую дрожь от едва сдерживаемого порыва. И в его глазах она наконец прочитала то, что он так яростно скрывал. Не просто желание или похоть, а настоящую, неконтролируемую агонию. И это было страшнее и желаннее любой его ярости. В Кассиопее что-то надломилось. Вцепившись в безупречные лацканы его пиджака, она притянула его к себе и впилась в его губы с таким неистовством, что у обоих дыхание застряло где-то в горле. Это было похоже на взрыв тысяч фейерверков. Нет. Тысяч атомных бомб, разорвавшихся одновременно в каждой клетке ее тела. Это было сокрушительно. Жарко, влажно, безумно и так горячо, что реальность начала плыть перед глазами, сменяясь их собственной, личной вселенной, что создавалась в каждом прикосновении. Их губы слились в яростной битве, зубы стукнулись, а языки тут же переплелись в шокирующей естественности, будто делали это раньше уже сотни раз. Они оба не сдержали глухих, сдавленных стонов, потерявшихся в ртах друг друга. Он ответил ей молниеносно и с той же силой. Теперь уже обе его руки впились в ее волосы. Не грубо, но с такой властной собственностью, что ее сердце пропустило удар. Ее пальцы так сильно вцепились в воротник его рубашки, что ткань затрещала на грани разрыва, но в этот миг их это волновало меньше всего. Их языки сплетались вновь и вновь в отчаянном порыве, губы распухали от ярости и страсти, воздуха катастрофически не хватало, голова кружилась, но остановиться было невозможно. Это был не поцелуй, а сведение счетов, акт взаимного уничтожения и возрождения. Но где-то в глубине ее сознания, сквозь туман желания, вспыхнула холодная искра ее первоначальной цели. Собрав все возможные и невозможные силы, она заставила себя от него оторваться. Ее губы жгло, сердце выскакивало из груди. Она приподнялась на носочках, ее дыхание, горячее и прерывистое, обдало его кожу. — Разрешаю подрочить перед сном на этот момент, — прошептала она ему на ухо, и каждый звук был отточен, как японское лезвие, — и вспоминать его во время очередного скучного ужина с Эмили. Она отступила на шаг, ее глаза, блестящие от слез и ярости, были холодны как никогда. — Больше этого никогда не повторится. А теперь извини, мне нужно к Матео. Она демонстративно вытерла губы тыльной стороной руки, прежде чем резко развернуться и выйти из ванной, хлопнув дверью. Алессандро остался стоять посреди пустующей, сияющей комнаты, в полном, оглушительном обескураживании. Воздух все еще был наполнен ее запахом, а на его губах горел вкус ее помады. И ее яда. Его мир, выстроенный годами с такой тщательностью, лежал в руинах, и единственное, что он понимал абсолютно ясно, что кувалда всегда была в руках этой девчонки. За дверью, прислонившись спиной к холодной стене, Касси прижимала дрожащие пальцы к губам, подавив всхлип. Ее ноги подкосились, колени дрожали, а в груди бушевало такое торнадо, что перехватывало дыхание. Блять. Блять. Блять. То, что она задумала как насмешку, как финальный аккорд в их войне, обернулось против нее с чудовищной жестокостью. Она не могла представить, что это будет настолько... Господи. Настолько всепоглощающе. Настолько... Резко выпрямившись, она с силой тряхнула головой, сгоняя наваждение, и, вытирая с лица последние следы слабости, пошла обратно к гостям. А в дальнем углу бального зала, за столиком с шампанским, Джинни Забини наблюдала за происходящим с загадочной улыбкой. Она видела, как из коридора вышла Касси. Прекрасная, гордая, но с таким надломом в глазах, который не спрятать ни под каким макияжем. А через несколько минут оттуда же появился и ее сын. Как никогда бледный и потерянный, что он тут же попытался скрыть под маской ледяного спокойствия. Они оба упорно делали вид, что ничего не произошло. Но материнское сердце всегда видит то, что сами дети так любили прятать даже от самих себя.