Остров: Глава 4
13 января 2026 г., 18:07
Келебримбор проснулся от стука капель: вода проникала в прохудившуюся крышу и мерно падала на пол его комнаты. Подушка пахла затхлостью. Видимо, вода попала и на нее, но он спал так крепко, что не мог проснуться. Он не проснулся бы даже, если бы прибрежная волна накрыла собой весь остров вместе с их старым фермерским домом. Гнев морских пучин, конечно, обошел их стороной, но старый деревянный пол был скользким, а по стенам тут и там стекали тонкие струйки. Кажется, дождь шел и утром, но сейчас небо расчистилось. Солнце освещало останки дома-корабля.
Пошатываясь, Келебримбор шагал по заставленному коробками коридору. Голову кружило, будто от качки, и он опирался ладонью на стены. Его ладонь намокла от дождевой воды, и он вдруг захотел лизнуть ее — убедиться, что она была не соленая, не морская.
С улицы доносились голоса. Звуки отозвались головной болью, и Келебримбор поморщился. Что же за ночь была вчера. Пожалуй, он не чувствовал себя так паршиво с тех пор, как впервые притащил Олбена на собрание лингвистического клуба. Тогда Келебримбор проснулся в своем же кабинете. Вроде бы коллеги притащили его туда, потому что не рискнули пробираться к сторожке на озере посреди ночи, или вовсе спьяну забыли, что он там живет. Кажется, так все и было. Самое интересное, что Олбена они тогда все-таки забрали ночевать к себе.
Келебримбор открыл входную дверь и зажмурился от солнца, а после закрыл уши ладонями. Нелион, как любой преподаватель, воспитал в себе привычку говорить громко и отчетливо и никак не мог от нее отучиться. Келебримбор присел на крыльцо, проморгался и оглядел остальных моряков, чудом выплывших на берег.
Олбен сидел за столом, с мрачным видом копаясь вилкой в банке консервов. Люди, их рабочие, на вид были в полном порядке. Они на удивление покорно слушали тираду Нелиона. Наглость, непрофессионализм, да им еще повезло, что он их нанял! Сам Нелион, похоже, от головной боли вовсе не страдал, даром что лоб его был обмотан бинтом. Вот уж кому море по колено. Если подумать, Нелион был единственным из знакомых Келебримбора, кто мог прочитать три лекции подряд даже с ужасным похмельем, и его студенты в жизни бы не заметили.
— Мог бы и дальше спать, — Нелион отцепился от рабочих и оскалился на Келебримбора ослепительной улыбкой. — Я слышал, ночь у тебя выдалась крайне насыщенная.
— Не только у меня, — Келебримбор нахмурился. — Где Иртэль?
— Она у себя. Всё с ней в порядке. Ты сперва хотя бы поешь.
Келебримбор неохотно поднялся и прошаркал к столу. От завтрака осталось только холодная, прилипшая ко дну сковородки колбаса. Он с отвращением поскреб ее ножом и вдруг передумал есть. К головной боли добавилась тошнота.
Боги, а что вообще творилось прошлой ночью? Келебримбор измученно потер лоб. Вчерашний вечер возвращался обрывками, и обрывки эти ему совсем не нравились.
— Ты смотри, — проворчал Олбен, когда рабочие ушли к себе в амбар. — Они нас еще перебьют и ограбят.
— Да ну хватит, — отмахнулся Нелион. — Хуже вчерашнего же не будет. Самый кошмарный день за всю историю экспедиций!
— Это нас еще не заваливало камнями в какой-нибудь усыпальнице, — мрачно ответил Олбен, отламывая себе огромный ломоть хлеба.
— И мы не попали в кораблекрушение, — добавил Келебримбор. Его друзья обменялись взглядами и промолчали. — Иртэль сможет подняться? Нам надо ехать.
Глаза Нелиона округлились. Олбен с громким стуком поставил кружку на стол и вздохнул.
— Куда это ты ехать собрался? — удивился он. — Тебе напрочь все отбило?
Келебримбор почувствовал, как комок паники, холодный и тяжелый, застыл у него в животе.
— С Иртэль в порядке, — поспешил успокоить его Нелион. — Жар прошел. О, да не смотри на меня так! Она даже поднималась с утра и грозилась приготовить завтрак, но я отправил ее обратно в кровать. Если хочешь, ступай и посмотри сам. Твой новый друг как раз занимается ее рукой.
Келебримбор подавился чаем и закашлялся. Горло и легкие жгло ужасно, как будто накануне он угостился сигаретой или трубкой. В памяти тут же всплыли клубы ядовитого дыма. Он и правда курил, но случайно, не по своей воле. Какие-то травы, свет, туман, сплошное безумие.
— Та-ак, — протянул Олбен и сочувственно хлопнул его по плечу. — А я и не понял, что всё настолько плохо.
Они с Нелионом в красках рассказали ему собственную версию произошедшего. Келебримбор с Иртэль, захмелевшие от трав, так и уснули в домике этого Аннатара, а тот, добрая душа, не стал их будить. Олбен просидел всю ночь рядом со спящим Нелионом, а рабочие где-то шастали допоздна, так что посылать за лошадью и телегой было некого. Но когда люди вернулись и поведали Олбену о том, что творилась на холмах, тот немедленно растолкал Нелиона. Оказалось, что островитяне чужую лошадь не тронули. Олбен с Нелионом встретили ее у подножия холма, где она так и стояла одна, дожидаясь хозяев.
Олбен, по словам Нелиона, ворвался в городок, как Дурин во главе подгорного войска, и готов был голыми руками передушить всех местных. К счастью, кто-то из островитян догадался указать им на жилище Аннатара, поэтому обошлось без жертв. Олбен, видимо, ожидал обнаружить Келебримбора с Иртэль мертвыми, не иначе.
Аннатар на удивление оказался вполне обычным эльда — именно таким Келебримбор и увидел его вчера, когда галлюциногенный бред немного отступил. Новый знакомый напоил Келебримбора с Иртэль каким-то раствором с хинином и был так добр, что отдал Олбену всю бутыль.
— Ты бы его видел! — Нелион хохотнул. — Он уже был готов придушить его, а тут пришлось говорить спасибо и вежливо извиняться за беспокойство. Я тебе клянусь, его так перекосило, что…
— Ничего не перекосило, — буркнул Олбен. — Главное, что мы вас погрузили, значится, в повозку и спокойно отвезли домой, а Тэль к утру очень быстро пришла в себя. Мы, честно говоря, уже за тебя больше волновались, чем за нее.
— Аннатар только недавно заглянул — попросился проведать ее, — добавил Нелион.
— Но он все равно мне не нравится, — заключил Олбен.
— Боги, да почему? — Нелион закатил глаза. Видимо, они спорили об этом уже не первый раз. — Какая тебе разница? Главное, что среди этих чокнутых попался хотя бы один с аптечкой. Знаешь, кто не нравится мне? Эта врачиха из гавани, — он с досадой откинулся на спинку стула. — Вот что ей мешало продать мне эту дрянь?
Келебримбор поморщился. Он до сих пор не мог поверить, что у Нелиона не болела голова. Это было попросту несправедливо.
— Короче говоря, Бри, иди и поговори с ним сам, — велел ему Олбен. — И уж постарайся его спровадить. Не хочу, чтобы он тут целый день крутился.
Келебримбор нехотя вернулся в дом. Глаза не сразу привыкли к тусклому свету. После ослепляющего солнца казалось, что все вокруг еще было подернуто вчерашней дымкой.
Раздался тихий смех. Келебримбор нерешительно приоткрыл дверь, и Иртэль встретила его слабой, но довольной улыбкой. Глаза ясные, вовсе не сонные. На щеках — здоровый утренний румянец. На краю кровати у ног Иртэль сидел их ночной знакомец — Аннатар. Келебримбор застыл в дверном проеме. Его видения обрели форму.
— Доброе утро, Тьелперинквар, — поздоровался эльда. — Надо думать, действие трав закончилось?
Келебримбор только моргнул. Он слышал свое имя во сне, а после случилось нечто ужасное. Сон обернулся кошмаром, темной океанской пучиной.
— Кажется, он решил, что я все же ему привиделся, — заметил Аннатар с улыбкой, обращаясь к Иртэль.
— Я бы тоже так решила, — ты хмыкнула. — Наверное, мне еще повезло, что я сразу уснула. А почему Тьелперинквар?
— Видимо, я был не в себе, — неохотно ответил Келебримбор.
— А звучит интересно, — Иртэль задумалась. — Сейчас ведь этим никого не удивишь. Куча народу в Ост-ин-Эдиле берет себе имя на квенья, не только эльдар. Это даже модно.
Келебримбор не стал напоминать ей, что эта новая мода для многих, подобных ему самому, была набившей оскомину нелепой традицией. Для детей Лориэна квенья был не предметом лингвистического интереса, а языком утомительных полуденных молитв и застольных ритуалов. И упаси их боги ошибиться хоть в одном слове.
— Среди твоих сверстников сейчас в ходу такие вещи, из-за которых они будут краснеть от стыда через пару-тройку десятилетий, — наконец, беззлобно сказал Келебримбор. — Аннатар, можно с тобой поговорить?
Он заметил, как Иртэль нахмурила лоб. Гость явно пришелся ей по душе.
Они с Аннатаром вышли в коридор, и Келебримбор застыл, не зная, с чего начать. События прошлой ночи до сих пор не собирались в цельную картину, но одно он, к сожалению, помнил четко: он стоял на коленях перед незнакомцем, молился, как идиот, нес какую-то чепуху, а потом залил рвотой пол в чужом доме. Не лучшее первое впечатление. Но Аннатара, судя по всему, вчерашние перипетии не слишком смущали. Он глядел на Келебримбора с вежливым интересом. Келебримбор бегло рассмотрел его. Вчера ему не показалось: в чертах Аннатара было что-то неуловимо знакомое. Он вполне мог оказаться дальним родичем Келебримбора.
— Нелион сказал, что ты обработал руку Иртэль, — заметил Келебримбор. — Что с ее раной?
— Выглядит намного лучше по сравнению с тем, что я видел вчера, — деловито ответил тот. — Видимо, хинин все же помог. Я уже давал его паре рыбаков, которые слегли с похожей лихорадкой. Но, конечно, редкая болезнь может всерьез навредить такой молодой эльда.
— Интересно. Мне показалось, что местные отвергают современную медицину,
— Я бы не смог жить с ними бок о бок, если бы не умел договориться.
Аннатар говорил на синдарине с неопределенным акцентом того, кто не задерживается надолго в одной стране. Акцент торговца, путешественника, беглеца. Впрочем, может, это был небольшой дефект речи или примесь чего-то восточного: одежда Аннатара была похожа на галабею, какие носили в южном Гондоре и Хараде. Еще Аннатар чем-то напоминал Даэвена — своей неторопливостью, невозмутимостью. Наверное, дело было в возрасте. В последнее время Келебримбору не так уж часто доводилось видеть эльдар много старше его самого. В юности ему всегда казалось, что их мудрость граничила с безразличием. И что только такой эльда мог забыть на этом треклятом острове?
— Тебя, должно быть, беспокоит то, что случилось вчера в моем доме? — мягко спросил Аннатар. — Не стоит. Я знаю по себе, какие странные вещи приходят в голову, когда впервые попробуешь гармалу. Ее собирают здесь, на холмах — это древняя традиция.
Келебримбор прочистил горло и кивнул. Горький вкус вчерашней тошноты налетом осел у него на языке, даже вода не смыла его. Были такие верующие, чья религиозность граничила с помешательством, и они отдали бы многое, чтобы увидеть то, что видел вчера Келебримбор. Удивительно, как много было на свете веществ, которые нарушали целостность разума с легкостью ножа, вонзенного в растопленное масло. Крошечные органические процессы обращали в веру легче, чем проповеди и священные тексты.
Прошлой ночью всего на минуту Келебримбор уверовал, и лучшее, что он мог теперь сделать — поскорее об этой минуте забыть.
— Я, наверное, даже понимаю, почему этим людям она нравится, — наконец, сказал он. — Нам очень повезло, что ты тут оказался. Если мы можем что-то для тебя сделать — только скажи.
Кто знал, что могло пригодиться этому эльда. Может, немного денег, чтобы убраться из этого унылого, богами забытого места. Но деньги были прерогативой Нелиона. Уж он не стал бы гадать, чем отплатить за помощь.
— Я буду очень благодарен, если вы привезете еще немного раствора и кое-каких продуктов из города, — согласился Аннатар. — Путешествие в гавань Лун на рыбацкой лодке — не самое приятное занятие.
— Могу себе представить. Мы привезем любые лекарства, все, что скажешь, — заверил его Келебримбор.
— Вы не будете против, если я проведаю Иртэль еще раз? Кажется, я начал понимать эту привязанность врачей к своим пациентам, — Аннатар коротко улыбнулся. — Мне хочется убедиться, что с ней все в порядке.
Келебримбор не мог ему отказать. Да и не слишком хотел, вопреки опасениям Олбена. Он действительно был благодарен: встретить этого эльда вчера было большой удачей. Келебримбор даже не представлял, чем бы все закончилось, если бы они с Иртэль добрались до лодки.
Во времена его матери каждое путешествие могло стать смертельно опасным, но в нынешний относительно просвещенный век казалось почти удивительным, что кто-то мог серьезно пострадать на раскопках. Эта мысль оглушала. В их чудесную эпоху железных дорог Эрегион казался таким близким, что они все поддались ложному чувству безопасности. Растеряли страх, разучились быть начеку, а жертвой их неосторожности стала совсем молодая еще ученица. Им всего-то и стоило, что уделить больше внимания содержимому аптечки или взять с собой одного из студентов Халдис. Строго говоря, те не были практикующими врачами, но уж с первой помощью как-то бы справились.
Когда Келебримбор вернулся к Иртэль и уговорил ее отогнуть край бинтовой повязки, то на секунду замер. Он снова не мог поверить своим глазам. Ночью он видел сказочных животных в лесных тенях, испепеляющий божественный свет, а теперь вот — чистую, едва красноватую кожу на месте потемневшей, воспаленной плоти. Маленький шрам, ни следа сукровицы. Всего двенадцать часов назад Келебримбор боялся, что Иртэль могла лишиться руки, а теперь ранка на внутренней стороне ее ладони была лишь неприятным недоразумением.
— Наверное, ехать ко врачу теперь и правда бессмысленно, — заключил Келебримбор.
Иртэль пожала плечами.
— Я, честно говоря, всегда думала, что хихин это просто новомодная чушь, — сказала она. — Его ведь даже в обычных бакалеях сейчас продают.
— Видимо, на сей раз реклама не врет, но думаю, лучше спросить об этом у Халдис.
Нелион с Олбеном согласились, что дальнейшее лечение Иртэль не понадобится, но только при условии, что она побудет в постели еще пару дней. Сами они тоже не были обременены жаждой деятельности: Олбен храпел на кушетке, а Нелион потрошил коробки с образцами. Келебримбор бесшумно встал в дневном проеме и некоторое время наблюдал за работой. Нелион как раз яростно строчил что-то в блокнот. Рядом на полу лежал кошмарный череп с острыми зубами.
— Что? — Когда Нелион, наконец, заметил присутствие Келебримбора, то резко вздернул взгляд, но смотрел, казалось, сквозь него.
Келебримбор помедлил и покачал головой:
— Ничего, — сказал он.
Если Нелион и испытывал вину за свою вчерашнюю выходку, выказывать ее он не думал.
— Он, наверное, занят? — спросила Иртэль, когда Келебримбор вернулся, чтобы составить ей компанию.
Было видно, что ей полегчало, и на смену болезни пришла скука выздоровления.
— Он разбирается с образцами, но не принимай это на свой счет, — успокоил ее Келебримбор. Нелиону, скорее всего, просто не хватало духу заявиться к Иртэль после вчерашнего провала. — Он действительно очень переживал за тебя.
Иртэль отложила уже пустую алюминиевую миску, вытерла рот платком, взялась за край пыльного пледа и натянула его до самого подбородка. Келебримбор даже успел на секунду испугаться, что ее озноб вернулся. Иртэль отвернулась к окну. Между мутным стеклом в раме лежали мертвые, высохшие насекомые со скрюченными лапками.
— Не понимаю, зачем мне лежать тут, если все уже кончилось, — сказала она. — Вы и так потеряли целый день из-за моей глупости, а теперь я даже не смогу помочь на раскопках.
Келебримбор не стал рассказывать ей, что из-за своей глупости Нелион чуть не размозжил себе голову. Иртэль и без того пришлось несладко.
— У нас есть еще пара недель, уверен, что один день погоды не сделает, — подбодрил он ее. — Настоящая работа все равно начнется дома, и там у вас будет достаточно помощников, чтобы со всем разобраться. Я тоже помогу. По сравнению со здешней коллекцией мои образцы из Харада — просто мелочевка.
Келебримбор выдавил кислую улыбку. Иртэль взглянула на него вскользь. Она, наверное, тоже думала, что он вернется из степей с великой тайной, что через пару месяцев его открытие станет сенсацией и облетит половину континента. В страшные минуты вдохновения Келебримбор и сам рисовал картины будущего триумфа, будто разочарования последних лет ничему его не научили.
— Может, мы найдем здесь что-нибудь полезное для твоих исследований, — предположила Иртэль.
— Может, — согласился Келебримбор.
Но только, чтобы подбодрить её. Подбадривать себя самого он не рисковал.
***
Аннатар, как и обещал, вернулся вечером. Он ничуть не удивился тому, что они передумали везти Иртэль на материк. Сама Иртэль с улыбкой хозяйничала за столом: Аннатара пригласили поужинать с ними, а ей самой, наконец, позволили встать с кровати. К тому же Нелион, не проронивший ни слова за целый день, вдруг очнулся от забытья своей работы и с охотой взялся за роль радушного хозяина. Олбен поглядывал на него с явным неодобрением, но присутствие гостя его все-таки сдерживало. Пускай стол их был развалюхой, а лавки были наскоро сколочены из прелых досок, найденных в амбаре. Пускай, ужин отличался изобилием лежалых, переваренных овощей, а последнее вино допил Нелион. Пускай, есть приходилось под жужжание москитов, запивая слабым, уже остывшим чаем. Их гостю эти неудобства, казалось, были безразличны, а они сами, расторможенные беседой, наконец, почувствовали облегчение. Аннатар, несмотря на место своего обитания, оказался достаточно просвещенным собеседником. По крайней мере, из разговора быстро стало ясно, что ученые Ост-ин-Эдиля не казались ему возмутительной кучкой безумцев, живущих на подачки неприлично богатых авантюристов и на субсидии зарвавшегося молодого короля Эрегиона. Их гость так и не рассказал, откуда был родом, но его облик вызывал у Келебримбора прочную ассоциацию с Лориэном. К тому же имя его было чистой выдумкой, языковой игрой. Эльдар Ривенделла, Эрегиона и уж тем более Ост-ин-Эдиля были другими. Те из них, кто долго жил в университете, бессознательно подражали живости и горячности, присущей другим народам. Они повиновались ускоряющемуся ритму чужой мелодии. Музыка Аннатара же текла размеренно, будто никакой мелодии и не было вовсе. Один и тот же длинный, неизменный звук. Олбен разливал по тарелкам жуткий овощной суп, и Келебримбор низко склонился над миской. Пар горячил лицо, но не так сильно, как белый небесный свет, который породил его опьяненный разум. К счастью, пугающее сияние давно потухло. Остались только рыжие всполохи костра на лице их гостя. Никто не удивился, когда Аннатар объяснил им, что Гамлинг больше не придет в лагерь по настоянию городничего. Никто не стал возражать, когда он сказал, что сам теперь вызвался взять на себя роль провожатого. — По крайней мере, мой вид не будет так волновать ваших помощников, — сказал он. — Моим соседям безразлично, чем именно вы занимаетесь. Они всего лишь хотят убедиться, что вы не потревожите их, как случилось прошлой ночью. Нелион с Келебримбором быстро переглянулись. Идея была неплохой. По сравнению с умалишенным стариком, Аннатар был самым удачным вариантом. Разве могло их отяготить присутствие соплеменника? — Скажи-ка, Аннатар, — уже глубоким вечером заговорил Нелион. Келебримбор заметил, как тот нетерпеливо покачивал ногой под столом. — Ты говоришь, что частенько бывал на Эрессее за последние полвека. Наверняка ты должен знать что-то об этой горе безделиц, с которой нам приходится работать. Скажу честно, у нас самих пока нет никаких идей. С одной стороны, это очередной очень старый могильник, а с другой — похожего я не видел в жизни, хотя сам перевидал, наверное, сотни. — Я жил на острове только последние десять лет и знаю не так уж много, — с некоторым огорчением признал Аннатар. — Я слышал от своих соседей, что когда-то это место считалось священным, но со временем их пиетет, кажется, забылся. Местная община архаична, но веяния с большой земли приходят и сюда, это неизбежно. Рано или поздно люди забывают своих богов, и это нормально. — И что ж, до сих пор никому не взбрело в голову раскопать все эти сокровища? — усомнился Олбен. — Разве что детям, которые хотят похвастаться перед сверстниками, — Аннатар коротко улыбнулся. — Жители острова всегда вели натуральный обмен с побережьем. Боюсь, это отчасти моя вина, что они приобрели интерес к деньгам: слишком часто я покупал что-то в гавани. Городничий до последнего сомневался, что лесной овраг, на котором, как рассказывают, лежит древнее проклятие, может представлять интерес для каких-то там ученых. — Но ты же знаешь, что и на такой товар найдется свой покупатель. И наверняка не веришь в проклятья, — заметил Нелион. — Я не был уверен, что под землей лежит нечто ценное. Боюсь, моих познаний в истории недостаточно, чтобы судить, — терпеливо возразил Аннатар. — К чему все эти древности тому, кто не знает их цены? Нелиону пожал плечами. Келебримбор уже подумывал, что здешние находки могли стоить намного дороже той цены, которую собирался выложить за них Нелион. Так случалось не первый раз. Даже та бесполезная пластина, тот талисман, который Келебримбор купил у харадрима в степях, явно стоил дороже пары монет, за которые можно было купить разве что бутылку выпивки. Стыдно признавать, но Келебримбор и сам был рад отделаться парой монет, когда представлялась возможность. Аннатар был прав: то, что они все полагали сокровищами, для прочих не стоило ничего. По крайней мере, если речь не шла о каком-нибудь ушлом торговце диковинками. — А ты случайно не встречался с Аэрдором, Аннатар? — спросил Келебримбор. — Это ваш предшественник, тоже из Ост-ин-Эдиля? — Аннатар задумался. — Нет, в ту пору я жил в Линдоне. Островитяне до сих пор вспоминают эту историю: некий ученый эльда познакомился с одним из местных и подкупил его, чтобы приехать на остров, но его скоро нашли и прогнали прочь. Жаль, что мы с ним разминулись. Кто знает, может, тогда бы вы отыскали свои древности намного раньше. Келебримбор и сам толком не знал подробностей — Аэрдор не хотел рассказывать. Их коллега дорого поплатился за свою последнюю экспедицию: и без того старый даже по меркам эльдар, он должен был доживать свое в покое университета или среди многочисленной родни. Путешествие на Эрессею, как считал Даэвен, стоило их старому другу остатков здоровья. Значит, островитяне прогнали одного эльда, а с другим отчего-то мирились целый десяток лет. А он, в свою очередь, мирился с ними. — Он же не полный идиот. Он отлично знает, что по нынешним меркам все это старье можно сбыть за огромные деньги. Та же Нура заплатила бы целое состояние, — рассуждал Нелион, когда они остались втроем. — Может, он здесь и жил, чтобы заморочить местных, а потом забрать все себе? — И на кой ему тут жить целый десяток лет, если можно просто приехать, запугать этих, перекопать тут все да погрузить на корабль? — нахмурился Олбен. — И до свидания, поминай, как звали. Нет, по мне, он просто с придурью немного. Мало на свете вашего брата с чудачествами? Келебримбор хмыкнул. Нет, не мало. — Ну вот откуда он тогда тут взялся? — стоял на своем Нелион. — Точно не из Эрегиона — у нас таких лиц нет. Не из Лориэна же? — он вопросительно взглянул на Келебримбора. — Все может быть. Где угодно лучше, чем там. Келебримбор обернулся на темнеющий лес, полный воображаемых волков. Да, даже здесь было лучше, чем там.***
На следующий день двое рабочих объявили, что возвращаются в гавань и даже отказались от платы. Никто так и не знал, в чем заключалась их стычка с островитянами и как они вернулись домой прошлой ночью. Келебримбор мог только предположить, что их отравил тот же наркотический дым. Кто знать, чего испугались бывшие каторжники. Может, тех же голодных волков. Иртэль тоже не захотела рассказывать о том, что ей померещилось, а настаивать Келебримбор не стал. Ей и так было не по себе от необходимости оставаться в постели —снова быть ненужной, снова быть обузой. Келебримбор не сомневался, что в дневные часы Иртэль украдкой разбирала образцы в ящиках: он видел, как она прятала каталог, составленный Олбеном, под пледом. Нелион с Олбеном, казалось, растеряли желание перегрызть друг другу глотки, но всеобщее лихорадочное напряжение снова крепло. Просто на сей раз каждый старался оставить его при себе. Олбен подолгу сидел у оврага и недовольно бормотал что-то себе под нос, измеряя очередной фрагмент кости, которая оказалась гномьей. Останкам кхазад не полагалось лежать в земле. Не полагалось соседствовать с человеческими костями. Нелион же снова был подозрительно тихим. В конце рабочего дня он картинно улыбался и довольно похлопывал нагруженную образцами коробку. Когда приходило время отойти ко сну, в тишине дома раздавался характерный металлический щелчок — Нелион снова проводил вечер со своим загадочным черепом. Утром, когда он подносил ко рту вилку с наколотым на зубцы куском вяленого мяса, его рука едва заметно дрожала. Келебримбор, как сумел, погрузился в рутину и гнал от себя вопросы, на которые не мог ответить. Он трусливо подумывал, что когда придет время вернуться домой, воспоминания о его собственной экспедиции потускнеют. Успехи Нелиона затмят его неудачу. В чужих глазах и в его собственных. Срок их отъезда неминуемо приближался. Участок раскопок разросся вширь, глубина увеличилась еще на метр. Световой день укорачивался, а подземный источник так и не иссяк: бил гейзером костей и потемневших металлов. Нелион всерьез подумывал о том, чтобы отправить телеграмму Даэвену и выпросить еще неделю работы. Но даже в таком случае кому-то из них пришлось бы вернуться: Ост-ин-Эдиль жил не только столичным финансированием и сторонними заказами, но и благодарностями от патронов, многие из которых были студентами. Келебримбор понимал, что сам Нелион скорее один останется сидеть в этой яме, чем упустит хоть один образец. Иными словами — им не хватало рук. — Я мог бы помочь, — предложил Аннатар за ужином через несколько дней, когда Келебримбор вслух поделился своими волнениями. — Физический труд мне привычен, и я все же немного разбираюсь в истории, хотя и не уверен, что тут мои знания придутся к месту. По крайней мере, я не выкину рукоять кинжала в тачку с землей. Нелион посмотрел на Келебримбора так, будто был готов перелезть через стол и вырвать ему язык. Келебримбор его проигнорировал. За последнюю неделю Аннатар успел услышал байку о том, как Келебримбор ночью залез на университетскую башню. А Олбен чуть не плакал от смеха, когда Аннатар рассказал, как один вдрызг пьяный капитан из гавани Лун принял его за женщину. Расстановка сил изменилась: если Олбен начал приятельствовать с новым знакомым, то Нелион, напротив, за что-то на него обозлился. Совместные ужины незаметно стали единственным их развлечением. За пару минут до того, как все участники экспедиции садились у накрытого стола во дворе, Аннатар неизменно появлялся на пригорке у покинутой фермы. Солнце садилось за его спиной, и его фигура отбрасывала на дорогу длинную тень. Закат золотил его волосы и галабею. Вокруг искрилась дымка уходящего дня. Ни дать, ни взять, древний нолдо из сказаний Сильмариллиона — едва пришел из благословенного Запада и ступил на их бренную землю. Келебримбор невольно улыбался ему и махал рукой, предлагая скорее присоединиться к столу. — Ты сам ведь не из Эрегиона, правильно? — спросил Нелион Аннатара. — Ты бывал там? — Да, даже жил некоторое время, — кивнул тот. — Я бывал и в Ост-ин-Эдиле, но тогда ваш знаменитый университет только строился. Иначе, кто знает, может, я бы задержался у вас. — О, я уже понял, что наше дело для тебя не пустой звук. — Я, конечно, не могу претендовать на место ученого, — признал Аннатар. — Сейчас мои собственные знания истории ограничены в основном религиозной литературой, парой популярных книг и фольклором. Историями, байками, сказками — тем, что невольно узнаешь, когда переезжаешь с места на место. Новые соседи поначалу держаться особняком, а потом привыкают и принимаются рассказывать. В любом случае, мои руки всегда смогут управиться с лопатой. Олбен вдруг запрокинул голову и расхохотался. Келебримбор подавил смешок. Он с трудом мог представить, как Аннатар в своих светлых одеждах и с не забранными волосами будет копаться в размокшей от недавнего дождя яме. — Значит, ты много путешествовал? — спросила Иртэль, когда они закончили с ужином. — Раньше образование, которое теперь можно получить в городах, заменяли путешествия, — объяснил Аннатар. — Так я побывал в Эрегионе, а потом довольно долго жил в Умбаре. Должно быть, в какой-то момент я так увлекся, что вовсе передумал возвращаться домой. Все-таки беглец из Лориэна, думал Келебримбор. Возможно, дальний родственник. Еще один носитель непристойных идей, сбежавший от религиозного конформизма. — Почему ты остался на Эрессее? — спросил Келебримбор, потому что этот вопрос ужасно волновал их всех. — Будем честны, место как минимум экзотическое. — Так получилось само собой, — Аннатар обвел их спокойным взглядом. — На мой вкус здесь достаточно тихо. К тому же мои соседи являются гарантом того, что цивилизация еще не скоро дотянется до острова. — И эти люди тебя приняли. — Зачастую уважения и дружеского интереса достаточно, чтобы стать своим, — улыбнулся Аннатар, отломав зачерствевший хлеб и протянув половину Келебримбору. — Только и всего. Под черствой корочкой была мякоть. Когда Келебримбор надкусил краюху, ему показалось, что хлеб был еще теплым. — Ты знаешь историю про Даэрона Богоборца? — спросил Келебримбор тем вечером. Эта мысль не желала идти у него из головы, и он догнал Аннатара после ужина. Теперь они вместе шагали в сумерках по расхлябанной от дождя деревенской дороге. — Если ты имеешь в виду того Даэрона, которого еще называли Сказителем, то да, конечно, знаю, — Аннатар взглянул на него с любопытством. — Отчего ты решил заговорить о нем? — Да, тот самый Даэрон, который провозгласил гибель богов, — кивнул Келебримбор. — Мне интересно, знаешь ли ты, что случилось с ним. Ты наверняка слышал, что его изгнали. Может, даже помнишь лично. — Кто знает, сколько лет было Аннатару. Он вполне мог быть ровесником Даэвена и застать те события. — Но знаешь ли ты про дальнейшую его судьбу? — Возможно. Я никогда особенно им не интересовался. — А вот я знаю точно. И Келебримбор рассказал ему занимательную историю, столь интересовавшую его мать. Это были даже не сплетни, а свидетельства из дневников самого Даэрона. Теперь проверить подлинность его слов было нельзя, но хотя бы крупицы истины в них остались. Богоборец никогда не был ученым в современном смысле этого слова: его изыскания ограничивались богословием. Со временем метафизические поиски привели его к выводам об абсолютной гибели Эру Илуватара и его исходе из Арды. Скорее всего, эта идея была следствием затяжной душевной болезней, и многие современники без стеснения называли Даэрона безумцем. Как бы то ни было, Даэрон, изгнанный из Лориэна, быстро растерял друзей и нажил много врагов. После долгих лет скитаний он нашел пристанище где-то в Гондоре, вдалеке от столиц. Здесь-то и начиналось самое забавное: не прошло и пятидесяти лет, как местные крестьяне, никогда не знавшие эльдар, выстроили вокруг вчерашнего Богоборца самый настоящий культ. Место Даэрона в гондорском пантеоне оставалось неясным, как и процесс его становления божеством. В своих дневниках Даэрон только сетовал на превратности судьбы. К несчастью, его душевное здоровье угасало, и он не мог оценить сложность культорологического процесса, центром которого он стал. Когда Келебримбор договорил, Аннатар, наконец, остановился. Теперь они стояли на вершине холма, где всего неделю назад Келебримбор остановил телегу, приблизился к костру и вместе со странными островитянами вдохнул горький наркотический дым. На холмах остался узор из черных кругов — угольков и выжженной травы. Низкий вереск колыхался на соленом морском ветру. — Какая, должно быть, кощунственная мысль для современного мыслителя, — заговорил Аннатар, глядя туда, где склон берега встречался с темным морем, — воспользоваться правом старшинства в отношении народов, чья культура лишь детская игра по сравнению с твоей. Келебримбор вдруг понял, что его догадка оказалась верной. Он помнил, как раболепно старик Гамлинг склонился перед Аннатаром. Келебримбор и сам тогда пал ниц, потому что увидел в хижине не собрата, а чудесное видение из древности. В мире еще остались места, где эльдар казались чем-то большим, чем были на самом деле. — Все-таки ты для них не просто добрый сосед? — спросил он. — Нет, не совсем, — наконец, признал Аннатар. Он помедлил и продолжил: — Мне любопытно, верят ли в самом деле некоторые из наших современников, что Эру или иное божество сотворило этот мир? Может, и верят, но не так, как эрессейцы. Не так, как полудикие племена из Ангмара, из самого востока Харада. Плоды нашей достойной во всех отношениях цивилизации не потревожили их мироздание. Они так и остались человеческими детьми, для которых любой эльда — полубожество. Я лечу их хинином, купленным в гавани, и учу письменному вестрону по грошовым школьным азбукам, а некоторые из них уже полагают меня волшебником, пришедшим из-за моря, — он посмотрел на Келебримбора. — Но моей вины в этом нет. — Я и не виню тебя! — поспешил возразить тот. — Это простое любопытство ученого. Меня интересует механизм, и не мне рассуждать об этике. Я прекрасно понимаю, что ты просто живешь здесь. Нет, конечно, не просто. Если бы Келебримбор углубился в этот вопрос, то ему пришлось бы забить Аннатару голову рассуждениями о невмешательстве, о презервации культур, об исторической ответственности и прочей чепухе. Но Келебримбор понимал, что его недоверие будет дурной платой за помощь и дружеское участие. — Тогда что именно тебя интересует? — спросил Аннатар. — Куча всего! — Келебримбор усмехнулся. — Например, теперь мне кажется, что ты знаешь про место раскопок куда больше, чем говоришь. Ты защищаешь интересы их общины, и это твое право, но маленькая подсказка нам бы не помешала. Если был хоть один шанс раскрыть эту тайну прямо сейчас, Келебримбор не мог им не воспользоваться. К его облегчению, Аннатар не обиделся — он и бровью не повел. — Келебримбор, — он больше не называл его на квенья, разве что в шутку, — мы ведь говорим о людях, которые часто живут впроголодь, женятся на своих кузинах и регулярно балуются наркотическими смесями. Многие из них не вполне в своем уме. Мне до сих пор сложно разобраться в их россказнях. Я и не пытался. Если тебе интересно, то я слышал разные версии: в основном сюжеты про падение древней цивилизации. У них есть сказки про невиданные земли, которые погрузились в морскую пучину. Останки вынесло на берег — так они попали на остров. Как видишь, рассказывать тут не о чем. Бушующие черные волны, божественный гнев. До боли знакомая легенда. Знакомый сон. — Общее место, — кивнул Келебримбор, подвинув мыском ботинка кусочек угля. — Похоже на остатки нуменорских легенд в фольклоре Андора. Это типичный сюжет. У большинства народов с побережья есть свои сказания о волшебных затонувших островах. Аннатар выслушал с интересом. — Увлекательные истории живут долго, — заметил он. — Очевидно, что дети лучше засыпают в колыбели, когда им рассказывают про могучих героев, а не про крестьян с мотыгами. Детей проще стращать сказками о великанах-людоедах, чем историями о реальных опасностях. И, конечно, в отсутствие современных благ куда проще иметь богов, чем не иметь. — Само собой, — согласился Келебримбор. — Как и проще при определенных обстоятельствах объяснить медицинские свойства лекарства тем, что странствующий колдун или волшебный дух приготовил волшебное зелье. Но религиозный фольклор все же не для развлечения детей, Аннатар. Прежде всего, это способ объяснить непознаваемое понятным языком. — То есть с точки зрения современной науки это не просто фантазии? — тот с легким удивлением поднял брови. — Конечно нет, — Келебримбор подавил улыбку. Подобный вопрос на его памяти задавали самые неопытные студенты, которые первый раз пришли на его лекцию. — Это свойство нашего ума, хотя еще до конца неизученное. Его, между прочим, подкрепляет и пример Даэрона, и твой собственный. Ну, допустим: если бы ты показал этим людям телескоп, они бы еще веками хранили легенду о волшебном оке, через которое можно увидеть весь свет. — Эрессейцы сочли бы твой телескоп происками зла и выбросили бы его в море, — Аннатар улыбнулся уголком рта. — Значит вот, во что теперь верит наука? Что за легендами Сильмариллиона стоят такие же ученые эльдар, которые просто давным-давно ушли в небытие? Келебримбор еле удержался, чтобы не похвалить Аннатара за сообразительность. Щеки горели вопреки вечерней прохладе и влажному ветру. Не так уж часто ему доводилось встречать благодарного слушателя за пределами университета. Даже те, кто не клеймил его еретиком и безбожником, как правило, не слишком интересовались историей. — Твою проницательность — моим бы ученикам, — улыбнулся Келебримбор. — Именно! Пусть тема фантазии и сочинительства достается литературным критикам. Мы же считаем, что каждое божество и каждое волшебное место в каждой культуре имело под собой реальный и вполне прозаичный прототип. — И вы хотите узнать их все? — с сомнением спросил Аннатар. — По-моему, на такую работу могут уйти сотни, если не тысячи лет. К тому же реальные прототипы могли давно затеряться. Улыбка Келебримбора померкла. Со своей проницательность Аннатар, сам того не зная, бил ниже пояса. Он задавал ровно те же вопросы, которые приходили на ум многим надоедливым газетчикам, которые жаждали понять, чем промышляют в знаменитом университете с неоднозначной репутацией. Поэтому Келебримбору, не раз общавшемуся с прессой, было легко вкратце объяснить Аннатару теорию Эпох. Рассказать и про утерянные цивилизации, и про гипотетическую катастрофу, которая унесла с собой большинство физических свидетельств, а оставила только память — в самых древних останках, легендах и религиозных текстах. Аннатар не выглядел особенно потрясенным, но выслушал его с интересом. — Например, ты когда-нибудь слышал, что в на востоке харадских степей еще пару тысяч лет нашли огромное углубление неизвестного происхождения? — с энтузиазмом рассказывал Келебримбор. — Некоторые наши современники полагают, что это вполне может быть метеоритный кратер. И, судя по его размерам, такое небесное тело действительно могло уничтожить почти всю жизнь на Арде. Аннатар покачал головой. — Теперь я начинаю понимать, почему слышал столько гадостей про Ост-ин-Эдиль, — сказал он. — Даэрон Богоборец охотно примкнул бы к вам. — Можешь представить, как клянет нас наша собственная родня после таких заявлений? — Это интересная теория, — наконец, согласился Аннатар, когда они достигли вершины холма, и солнце совсем ушло за горизонт. Они встали друг напротив друга. — Надеюсь только, что вы не судите людей, подобных местным, за их примитивные верования. Я согласен, что наука несет безусловное благо, но мои соседи, к примеру, пока только и могут, что искать ответы на ночном небе и во внутренностях животных. Келебримбор кивнул. Он не стал говорить, что копошение в звериных кишках не так уж отличалось от того, чем занимался он сам. Последние несколько лет ему то и дело казалось, что научная истина была такой же недостижимой, как пресловутые боги. А все темное, своенравное море: волны расплескались, океанский омут проглотил воспоминания и отрыгнул, что осталось. Всё самое ценное лежало на дне. Мозг, изъеденный галлюциногенным дурманом, не мог туда добраться. Он являл силуэты богов во всей разрушительной красоте, такой, что ликов их было не разглядеть за ослепительным светом. Не удивительно, что на Эрессее не сохранилось внятных сказаний. Но какая ирония, что и разуму Келебримбора дорога в темные глубины памяти тоже была заказана.
