Остров: Глава 5
29 января 2026 г., 12:08
Работать предстояло еще очень долго, и Келебримбор перестал отмечать дни на страницах блокнота. Заметки превратились в одну длинную историю без начала и конца, зато со множество вопросительных знаков.
— Прекрасный набросок, — сказал Аннатар, бесшумно присев рядом на ствол поваленного дерева.
Все, кроме Нелиона, прятались в тени, чтобы передохнуть. Стояла густая тишина, нарушаемая только размеренным стуком. Бум-бум-бум. В глубине ямы Нелион без устали отбивал известняк, а эхо ударов тонуло в кронах деревьев. Нутро Келебримбора сжималось от каждого звука. Казалось, что он слышал не удары кирки, а чью-то тяжелую поступь.
— Глупости, — возразил он Аннатару, с трудом сумев опомниться от тревожной дневной дремы. — Я рисовал с учителем в детстве, но я лишь немногим лучше Нелиона. Его наброски просто чудовищны — я не шучу.
— Сложно представить. На мой вкус твои вполне хороши, — Аннатар кивнул на незаконченный набросок рукояти кинжала. Того самого, которым поранилась Иртэль.
— Ну если эти хороши, — Келебримбор усмехнулся, — то наброски моего отца показались бы тебе шедеврами. Он, кстати, правда отлично рисовал, но почему-то никогда не делал этого для души. А вот моего зрения недостаточно, чтобы передать суть.
— Кажется, наше зрение редко видит вещи такими, какие они есть на самом деле. Позволишь мне самому составить мнение о твоем мастерстве?
Келебримбор помедлили, а потом передал ему блокнот. Почему бы и нет? Едва ли Аннатар ненароком мог прочесть его записи: почерк у него был никудышный, а Аннатар был слишком вежлив, чтобы вчитываться. Он с осторожностью перелистнул несколько страниц и одобрительно хмыкнул.
— Твой отец тоже был ученым, надо полагать?
— Инженером, — кивнул Келебримбор. — Он соорудил первый телескоп с диаметром в один метр. В те годы это считалось чем-то невероятным.
Некоторое время они сидели молча. Аннатар неторопливо разглядывал рисунки, изредка опуская замечания по поводу аккуратности и точности узоров, плетений, фактур. У него был внимательный и наметанный глаз. Судя по его высказываниям, он явно провел не день и не два над трудами о перспективе, оптике и анатомии. Келебримбор подумывал расспросить его, но тут Аннатар перелистнул очередную страницу. Он молчал, но что-то в осанке его изменилось. Что-то изменилось в воздухе вокруг него. Во взгляде, обращенном на рисунок.
— Да-а-а, — протянул Келебримбор, заглядывая ему через плечо. — Прекрасно тебя понимаю.
— Вы нашли это здесь?
— Одна из многих загадок этого захоронения. Могу тебя заверить, что череп настоящий — он лежит у Нелиона. Можешь сам убедиться вечером, если захочешь.
Может, именно череп с волчьими клыками породил тех странных зверей в видениях Келебримбора? Наверное, так сработало его воображение.
— Однажды в харадских степях я слышал историю о племени оборотней, — задумчиво сказал Аннатар. — Убийцы и воры, изгнанные из деревней. Они уходили в степи поздно ночью под волчий вой, а годы спустя возвращались назад с зубами острыми, как у зверей, чтобы отомстить своим обидчикам.
Он повернул голову. Келебримбор увидел розоватые жилки в белках его глаз.
— Я знаю эту легенду, — кивнул он, отстранившись. — У некоторых племен харадрим есть миф о боге-волке или о боге, что ездит верхом на волках — тут мнения расходятся. Есть свидетельства, что некоторые вожди и их дружинники затачивали зубы, чтобы сделать их похожими на волчьи. Но, поверь, это не тот случай. К тому же у харадрим немного другое строение черепа. Этот больше похож на эльда.
— Историй об эльдар-волках я еще не слышал.
— Как и никто из нас, — Келебримбор вздохнул. — На одной-единой находке гипотезу не построишь, а в этой яме, как нарочно, никаких закономерностей. Всего ровно по одному: что того кинжала, что этого черепа.
— Какая удачная затея, чтобы ввести в заблуждение ученых эльдар, — Аннатар коротко улыбнулся. — Ты огорчен?
— Естественно. Здесь много ценных образцов, но мы просто не можем составить цельную картину.
— Надеюсь, что рано или поздно вы найдете взаимосвязь, даже если пока вам кажется, что ее нет.
Келебримбор лишь пожал плечами. Сам он уже был готов к поражению и заранее горевал о нем. Больше ничего ему не оставалось: только копать, отмывать от наслоений земли и известняка, пронумеровывать, аккуратно записывать, зарисовывать, и ждать, когда же на поверхность выглянет хоть одна подсказка.
Дни на раскопках давно превратились в рутину. Вся экспедиция жила по одному расписанию. Теперь обходилось без происшествий, но и без особых радостей и головокружительных находок. Взгляд Нелиона потускнел. В отсутствии выпивки и возможности забыться, на смену его лихорадочному энтузиазму пришла усталость. Даже редкие уколы Олбена не могли растормошить его, и Нелион все больше молчал в ответ на подначки.
Если Келебримбор часто грешил грандиозными планами и несбыточными надеждами, то Нелион обычно просто не умел вовремя остановиться. Он вгрызался в любую подходящую идею с жадностью полумертвой от голода дворняги. Когда челюсти его смыкались на лакомом кусочке, он больше не мог их разжать. Нелион, конечно, прекрасно знал о своей неприятной особенности и наверняка хотя бы иногда мучился совестью. Сейчас, когда залить неловкость за свое поведение было нечем, Нелион выбрал путь отрицания: он начал избегать компании Иртэль. Живая, здоровая, готовая к работе, она даже спустя недели напоминала ему о моменте, когда он отчаялся и потерял контроль. Нелион ужасно не любил терять лицо перед учениками.
Келебримбор заметил, что Иртэль больше не заполняла каталог с прилежностью школьницы.
Аннатар все больше времени проводил в их компании. Теперь он появлялся ранним утром, весь день работал наравне с ними и оставался до позднего вечера. За ужином он с охотой выслушивал многочисленные истории о прошлых экспедициях и самые возмутительные байки Олбена, от которых Иртэль нередко краснела. Но что Аннатар делал после? Неужели и правда просто возвращался в свою жалкую хибарку, чтобы провести время среди отупевших от трав и провонявших рыбой островитян?
— Я зря, наверное, хочу верить, что он не докладывает о нас своим, да? — спросил Олбен однажды, когда они засиделись после ужина, маркируя находки.
— Святая простота, — Нелион закатил глаза. — Именно это он и делает. Но какая разница? Пусть лучше он, чем кто-то из них.
— Я его совсем не понимаю.
— Ему ведь и правда с нами интересно, — заметил Келебримбор. — Даже если он выбрал жить затворником, это еще не значит, что общение ему в тягость. С местными особо не поболтаешь.
— Вот именно, — с нажимом подчеркнул Олбен. — Я вам об этом и толкую. Затворничать можно где угодно, но здесь?
Келебримбор отвел взгляд. Аннатар пока не спешил делиться с ним подробностями своей биографии, а он не спрашивал.
— Не ты ли меня убеждал, что он просто чудной, и у него нет никаких скрытых мотивов? — напомнил Нелион.
— Да я и не говорю, что есть. Просто ума не приложу, как можно тут жить и не помутиться в рассудке. Была бы моя воля — тут же уехал бы, — Олбен с досадой оглядел находки, разложенные на куске парусины. — Самому бы не чокнуться на этом острове.
Келебримбор отлично его понимал. Жаль, что все эти сокровища угораздило оказаться именно здесь. Лучше уж слоняться по лесам Ангмара, спать, где придется, и задобрять местные племена подарками, чтобы те не напали на экспедицию с ножами наголо. На Эрессее, может, и было безопаснее, но каждый новый день на острове казался тяжелее, чем предыдущий.
— Очевидно, что он не без странностей, но вполне в своем уме. Так что хватит уже, — велел Нелион. — Мы с вами здесь не навсегда.
— Слушай, я же не думаю, что он желает нам зла, — упрямо продолжил Олбен. — Уж он поумнее кое-каких студентов, да и проку от него больше. Но все равно я его не понимаю.
Келебримбор с Нелионом коротко переглянулись за спиной Олбена, но тот ничего не заметил.
— Олбен, я тебя уверяю, что все странности Аннатара не идут ни в какое сравнение с тем, что я видел ребенком в Лориэне, — Келебримбор отложил карандаш. — Я понятия не имею, как обстоят дела сейчас, но еще пару веков назад моя тетка вовсе не стала бы с тобой разговаривать, просто потому что ты гном. Не представляю, как мои кузены еще не разбежались. Может быть, они даже счастливы — как знать? Так что давай просто будем благодарны, что Аннатар старается помочь нам. По-моему, этого достаточно.
Наверное, он убеждал не только Олбена, но и самого себя.
— Согласен. Ты явно сейчас не о том думаешь, Олбен, — добавил Нелион.
— Может быть, — отозвался тот с явной досадой. — Я просто хочу, чтобы мы целые и невредимые отсюда уехали. Кто-то же должен и об этом подумать, раз тебе не до этого.
Нелион скривил губы от недовольства и обиды, но все-таки промолчал. Вместо этого он небрежно кинул ручку на пол, расплескав чернила на подгнившие доски, прошествовал на улицу и хлопнул дверью. Олбен щелкнул языком и промокнул разлитые чернила носовым платком.
— Ты сегодня и правда немного на взводе, — заметил Келебримбор.
— Сам знаю. Сил уже нет, — сказал Олбен, послюнявив платок и с усердием протирая и без того грязные доски. — Дурное это место все-таки, и Нелиону здесь дурно. Ты же и сам все видишь, — он устало потер шею. — Знаешь, Бри, а давай-ка уговорим его уехать, забрать Тэль и все эти коробки? А уж мы с тобой спокойно закончим всю работу и без них.
— Как ты себе это представляешь? Он никуда не поедет, Олбен. Это его экспедиция.
— Да знаю я. Думал, может быть, ты его уломаешь. Все равно мы почти все раскопали, осталась одна мелочевка на самом дне.
Иногда Келебримбор размышлял, а так ли много счастья этим двоим приносила их дружба. Он и сам любил близость, любил родство и понимание, но так же любил и одинокую сторожку у озера. В ней можно было спокойно пожинать плоды своих ошибок в одиночестве. Олбен с Нелионом же никогда не могли друг от друга отделаться, даже если дружба выходила им боком.
— Прости, но нет, — сказал Келебримбор. — Я не стану с ним говорить и тебе не советую. Если уж ты всерьез решил, что кого-то надо спасать, то забери лучше Иртэль. В любом случае, осталась всего неделя — думаю, мы управимся.
— За неделю много чего может случится, — пробурчал его друг.
— Не мучай себя понапрасну. Я тебя понимаю — мне здесь тоже не по душе. Тем больше причин поторопиться и все упаковать, — он красноречиво кивнул на разложенные образцы.
Рулон упаковочной бумаги закончился, и Келебримбор зашел к Иртэль, чтобы взять еще. Та сидела на полу вместе с Аннатаром и с удовольствием объясняла ему, какой щеткой следует очищать налипшую грязь, чтобы не оставить царапин на кости. Оставалось надеяться, что они не слышали разговор за стеной. Впрочем, оба были так заняты беседой, что едва заметили Келебримбора.
Аннатар в целом был благодарным слушателем. Пару дней назад он два часа с огромным интересом слушал истории о раскопках древнейшей части Кхазад-дума. Олбен был единственным счастливцем из присутствующих, кому довелось поучаствовать в этом деле. Внимание в глазах Аннатара не затухло даже тогда, когда Олбен заговорил о технических характеристиках титановой буровой машины, фамильной гордости, изобретенной кем-то из его родичей.
Однажды Аннатар по памяти зачитал фрагмент песни о Дурине на очень приличном кхуздуле, чем приятно поразил Олбена, хотя тот и признал, что акцент Аннатара никуда не годился. Нелиона Аннатар покорил тем, что охотно выслушал его полушутливую теорию об архаичных династических браках между эльдар Лориэна и древними кхазад. Сомнительно, если учесть, что единичные плоды подобных союзов не доживали до подросткового возраста. Словом, Аннатар был целиком открыт новым знаниям, но без демонстративности, присущей выходцам из Лориэна. Он относился к истории с интересом случайного свидетеля, будто не было у него тех застарелых ран, которые до сих пор иногда мучили Келебримбора.
— Иногда мне кажется, что твоя родня отличалась куда большим вольнодумием, чем моя, — заметил Келебримбор. Они снова отдыхали, прячась от полуденного солнца, и он как раз излагал Аннатару новые подробности теории Эпох. — Мои родственники из Лориэна, особенно старшие, как я слышал, до сих пор обходят тему моих исследований стороной. Видишь ли, идея моей матери для них настолько абсурдна, что они не готовы даже толком ознакомиться с ней.
— Может, они просто боятся, что у них не найдется аргументов, чтобы дать вам отпор? — предположил Аннатар. Он вытянул ноги на земле и запрокинул голову к небу. На его лицо падала беспокойная тень листвы, потревоженной ветром. — Я покинул своих сородичей очень давно. Я не хотел разрывать эту связь, но, боюсь, она так ослабла, что теперь исчезла совсем. Не скажу, что жалею об этом, но порой мне любопытно, как они поживают.
— У меня все ровно наоборот. Мне часто хочется разорвать все связи со своей прежней семьей и забыть про наше кровное родство, — признался Келебримбор. — Но потом я возвращаюсь к мысли, что Лориэн, каким бы он ни был — часть моей памяти. Какой из меня историк, если я не буду ценить ее? Любая память, моя, твоя или целого народа — на вес золота.
— Память бывает неудобной. Ведь в этом, как я понимаю, и кроется одна из причин, по которым так многие отвергают вашу теорию? — Келебримбор согласно покивал. — Я много думал о ней в последние дни и вдруг понял, — прости мне мою вольность, — что она довольно очевидна. — Аннатар улыбнулся и предостерегающе поднял указательный палец, когда Келебримбор хотел его прервать. — Нет, Келебримбор. Позволь объяснить. Любой, кто живет достаточно долго, не может не заметить, как вчерашний отважный воин на устах крестьян становится героем, истребляющим чудовищ, а через поколение — практически богом, сокрушающим армии зла. Раз так, почему бы и нолдорским королям, и Дурину, и Берену, и даже айнур не быть теми же самыми лордами, а не божествами? Пожалуй, такая смена религиозной парадигмы не пошатнет уклад того же Лориэна. Ничто не мешает им почитать не богов, но, к примеру, собственных предков. Тогда они, если верить тебе, всего лишь вернутся к истокам культа. Вот поэтому я не вполне понимаю суть проблемы.
Впервые Келебримбор заметил на лице Аннатара тень раздражения. Самая новаторская идея современной исторической науки, из-за которой могли разразиться войны, из-за которой семьи отказывались от своих детей, не произвела в его голове никакого конфликта. Огни костров, звон снарядов, крики проклятий и заголовки будущих газет не коснулись его мыслей. Мятеж против основ мироздания был ему безразличен. Какое рациональное и вместе с тем наивное прямодушие. Келебримбор рассмеялся.
— Каждый раз, когда ты говоришь нечто подобное, мне все сложнее поверить, что ты никогда не жил в Ост-ин-Эдиле! Нет, правда. Твои рассуждения пришлись бы к месту.
— Может быть и так, — равнодушно отозвался Аннатар. – Надеюсь, ты не предложишь мне соревноваться с вами? Мои академические знания и так были довольно скудны, а теперь я убедился, что они безнадежно устарели.
— Вовсе нет, — заверил его Келебримбор. — Я проходил тот же мысленный путь, что и ты сейчас. Может, это тоже естественное свойство нашего разума, как и желание объяснить все через миф. Может, придет пора, и мы все независимо друг от друга поймем, что на мир теперь куда легче смотреть через призму науки, нежели религии и традиций.
— Мне любопытно — не боишься ли ты, что тогда мир растеряет часть своего очарования?
— Нет. — Келебримбор широко улыбнулся. — Только не для меня.
***
До отплытия оставалась всего пара дней, но они быстро поняли, что хватит их с лихвой. Олбен вынес вердикт, что они достигли метафорического дна и последнюю неделю копались в земле почти впустую. Пару раз им попались крошечные фрагменты — осколки, обломки, но в остальном их сокровищница пустовала. Чудесный источник иссяк. Нелион мог сколько угодно сверкать глазами и спорить с Олбеном, — да пожалуйста, милости просим, — но в глубине души он тоже все понимал. Большинство образцов, которые сохранились в хорошем состоянии, имели более-менее очевидную принадлежность. Конечно, после пары месяцев работы они обнаружат пару-тройку сюрпризов, но не более. А пока — разве много ума надо, чтобы узнать на глаз типичные украшения воинов дунэдайн, пухлых умбарских богинь плодородия из бивня олифанта и ювелирные инструменты из Кхазад-дума? Все эти предметы, кроме, пожалуй, загадочного черепа и фигурки, похожей на балрога, вряд ли могли происходить из Старой эпохи, но Келебримбор не ждал чудес. Нелион все-таки не вытерпел и сорвался, когда пришло время засыпать яму землей. Утро, работать предстояло много часов, а у них была всего одна тачка. Все застыли у края ямы, мысленно прощаясь с ней. Сколько трудных, тревожных, изредка счастливых часов они в ней провели. Несколько минут они молчали, словно на похоронах. Олбен первый решился развеять тишину и наклонил нагруженный кузов тачки. Следом Иртэль: она зачерпнула землю лопатой и кинула на дно перекопанного оврага. Тут Нелиона и понесло: а давайте повременим до завтра, ну какая разница? А разница, конечно, была большая. Завтра им нужно было погрузить на шлюпку большую часть ящиков — их уже ждали в гавани. Олбен и рта раскрыть не успел, потому что на сей раз не выдержал уже Келебримбор. Он заявил прямо: все они, включая рабочего, уедут послезавтра. А он, Нелион, волен оставаться тут один хоть до зимы, если считает, что дело того стоит. Правда, Келебримбор тут же понял, что совершил опасную ошибку. Нелион, судя по его виду, уже начал задумываться о том, чтобы остаться здесь одному. Он быстро взглянул на Аннатара. Правильно, Аннатар-то в любом случае будет на острове, а значит, сможет помочь. — Ты серьезно... — начал было Келебримбор. — Да я просто шучу, о боги, вы бы себя видели! — перебил его Нелион и оскалился широкой, но не слишком искренней улыбкой. Нет, к сожалению, Нелион не шутил. После он принялся как ни в чем не бывало командовать процессом. Больше всего на свете Келебримбору хотелось его удавить. Вечером они подсчитали запасы продуктов и решили закатить грандиозный ужин: вяленое мясо, пара банок персиков и кастрюля самого наваристого бульона, какой им доводилось готовить на острове. Это маленькое празднество оказалось отличной идеей. Даже Нелион более-менее успокоился и хохотал вместе со всеми, когда Олбен с торжественным видом церемониймейстера водрузил на стол бутылку линдонской сливовой настойки. Оказалось, он придерживал ее как раз для такого случая. — Чудом уберег! — сообщил Олбен. — Знаю я вас, налетите, как стервятники! Благо, бутылка была небольшая и каждому досталось только по паре глотков — довольно, чтобы расслабиться, но слишком мало, чтобы всерьез захмелеть. Рабочий тоже присоединился к ним. Разговорился даже и рассказал, что на каторге провел всего полгода, и то — за драку с любовником уже бывшей жены. Набивший оскомину череп как-то сам собой стал предметом шутливых теорий. — А теперь представьте, сколько нужно поколений эльдар-каннибалов, чтобы их зубы приняли такой вид, — сказал Келебримбор с усмешкой. — Учитывая немногочисленность эльдар и срок их жизни, очень скоро этим вашим каннибалам стало бы нечего есть. — Я стою на своем! — объявил Нелион, поднимая стакан. — Это наши первопредки. Вот увидите. — А если серьезно, такое вообще может быть? — спросила Иртэль. — Например, если они жили еще до всеобщей катастрофы. — Правильно ты говоришь, Тэль, — одобрил Олбен. — Сотни тысяч лет могли пройти, почему нет-то? Может, вот оно и есть — наше доказательство теории Эпох. Он сказал это с такой важностью, что Келебримбор не удержался от улыбки. Он задумался о словах Олбена позже, когда отправился провожать Аннатара к подножию холмов. Сотни тысяч, миллионы лет. Сердце замирало при одной мысли о столь долгом сроке. Иногда Келебримбору казалось, что вся его жизнь была там — в далеком прошлом, в полутьме, где он был слепцом, который спотыкался о каждый камень. Ему бы только зажечь свет. — Скажи мне, что произойдет, — негромко заговорил Аннатар, — если вдруг выясниться, что ваш череп действительно принадлежал кому-то, кто жил так давно? Тогда всего один череп станет целым научным доказательством? — Частично. Но это наверняка поможет отстоять теорию Эпох в глазах общественности, а это, поверь мне, уже немало. — Я так понимаю, твоя работа вряд ли на этом завершится. — Конечно, нет. Нам нужно будет продолжать искать — что угодно из доисторических, дописьменных периодов. Это бесконечный процесс, и мы, разумеется, не сможем восстановить абсолютно все события. Честно, я и сам понятия не имею, что можно будет считать полноценным, прямым доказательством теории. — Прости, но что в этом всем может быть ценного, кроме удовольствия познания? — спросил Аннатар вежливо, но со своей привычной прямотой. — Я полагаю, что с нынешним техническим прогрессом наша жизнь все равно уже никогда не будет прежней, но те кто действительно верит в богов, едва ли поспешат от них отказаться, прочитав научную статью. Я очень смутно представляю себе, как изменится мир, если мы все узнаем, что наша история сложнее и обширнее, чем мы могли представить. К счастью, Келебримбор уже хорошо понимал, что эти непростые вопросы были вызваны искренним интересом неофита. Студенты посмелее нередко задавали их на лекциях. — Самое смешное, что, наверное, никак не изменится, — просто сказал Келебримбор. — Мы не станем жить лучше или хуже, но лично меня греет мысль, что история моего рода, к примеру, окажется намного глубже и разнообразнее, чем говорили мне в детстве. Тогда я сам буду итогом чего-то невообразимо большого. — Они поднялись на холм, и Келебримбор снова смотрел на длинную линию берега. Снова бесконечная темнота воды, которая заставляла его сердце сжиматься с грустью и смутной надеждой. — Иногда я предпочитаю думать о нашем мире как о единой личности. Разве не так мы анализируем самих себя, когда становимся старше? Мы оглядываемся назад, мы вспоминаем наших родителей, вспоминаем, что пережили детьми, стараемся понять, как время лепило нас, какую форму мы в итоге приняли. Разве сможем мы по-настоящему понять и принять самих себя, если забудем, что было с нами прежде? — Нет, — согласился Аннатар. — Мы не сможем. Несколько минут они стояли на вершине, молча разглядывая далекое море. Когда Келебримбор опомнился, то заметил, что поодаль на холме высились деревянные башенки будущих костров. Поднялся ветер. — Завтра они соберутся здесь снова, — сказал Аннатар. — Если Нелион поедет на континент, лучше ему вернуться до темноты. Они распрощались, и Келебримбор направился к старой ферме. Он шагал быстро, чтобы успеть забрать хрупкую радость этого разговора в свои сны.***
Последний день экспедиции был днем осеннего равноденствия. Нелион с Олбеном и рабочим уже отплыли на континент, но Келебримбор все равно удивился, когда не обнаружил в коридоре привычного нагромождения ящиков. Старый дом был пустым — дом покойника после похорон и поминального ужина. Осталась только Иртэль, которая со скучающим видом листала поэтический сборник и жевала окорок — припозднившаяся плакальщица, доедающая остатки вчерашнего пира. Нелион с Олбеном вернулись из гавани незадолго до темноты. Сборы, разговоры об отъезде и прочих насущных делах развеяли тревоги, вызванные тем, что происходило на холмах. Келебримбор видел с крыльца, как чернота вдали озарилась крошечными точками света. Погода стояла безветренная. Воздух доносил до заброшенной фермы звуки людских разговоров и знакомое странное пение. Рабочий мрачно косился на холмы. Келебримбор потряс головой и присел на лавку рядом с Аннатаром. — Ты не празднуешь вместе с ними, — заметил он. — Я уже видел это действо несколько раз, и, честно говоря, оно меня не касается. Все-таки я не часть общины — сосед, иногда помощник, но не более. — Этим людям повезло, что ты избрал их остров своим домом. Аннатар с его умом и опытом действительно мог принести большую пользу этому сообществу, не оскорбив и не осудив при этом его примитивные обычаи. Но Аннатар никак не отреагировал на замечание Келебримбора. Его взгляд оставался бесстрастным. — Нет. Это не мой дом, — наконец, заключил он, будто бы обращаясь не к Келебримбору, а к самому себе. Келебримбор помолчал, выжидая. — Я бы не сказал, что у меня есть дом в привычном понимании этого слова, — продолжил Аннатар, подняв взгляд. — Я знаю, что многим эльдар подобная мысль покажется странной, но на свете есть множество мест, которые отвечают моим скромным потребностям. Сегодня это Эрессея, а завтра — кто знает. У Келебримбора на языке застыл вопрос про Ост-ин-Эдиль. Он был почти уверен, что Аннатару пришлось бы там по душе. Почти. — Я хочу кое-что показать тебе, Келебримбор. — Аннатар вдруг поднялся на ноги. — Думаю, тебе будет любопытно. Мне нужно только вернуться в деревню, дай мне час. — Ты пойдешь через холмы? Не боишься отравиться этой штукой? — О, я по собственной воле попробовал “эту штуку” и должен сказать, что она на меня почти не действует, — беззаботно сказал Аннатар. — По крайней мере, мне не привиделось ничего занимательного. А вот твои видения, кажется, были очень красочными. Келебримбор криво улыбнулся. — Думаю, проще всего будет сказать, что я видел бога, — признался он. — Вот как, — Аннатар отряхнул подол своей галабеи и посмотрел на него почти насмешливо. — В самом деле, уникальный опыт для ученого атеиста. Когда Аннатар вышел на дорогу, его место на скамье тут же занял Нелион. — У меня, кстати, возникла потрясающая идея, — заговорил он, провожая Аннатара взглядом. — Как думаешь, что скажет Даэвен, если мы привезем ему не только груду костей, но еще один, скажем так, живой образец? — Что ты хочешь сделать? Запаковать Аннатара в деревянный ящик? – Келебримбор хмыкнул. — Он прекрасно знает об университете. Если бы ему захотелось, он бы давно у нас побывал. — Мое дело — предложить. — Ты всерьез хочешь позвать его к нам? — А почему нет? Может, мне просто неприятно думать, что он останется тут один. Паршивое местечко. Келебримбор кивнул. Он чувствовал нутром эту пустоту, эту тяжелую тщетность всего, что составляло жизнь Эрессеи. Без своих сокровищ остров будто лишился всякого смысла. Аннатар, как и обещал, вернулся через час с ветхим, пожелтевшим от времени альбомом, который, судя по надписи на обложке, был куплен в Умбаре. Оказалось, что он собирался поделиться собственными рисунками. Келебримбор как раз закончил со сборами, и они присели на кровать в уже пустой комнате. — Здесь мои наброски из путешествий, — объяснил Аннатар, передавая альбом Келебримбору. — Я подумал, что ты, быть может, найдешь что-то полезное — тогда можешь забрать их себе. Келебримбор аккуратно развязал узелок на ленте и пролистнул первые страницы. Он с первого взгляда узнал наброски колонн и фронтонов Золотого дворца в Минас Тирите, и только потом с удивлением отметил технику самого рисунка: она была точна и предельно реалистична, почти, как фотография. Редкие посетители музеев видели фотографический снимок и всерьез задумывались о том, как именно он был сделан, какая удивительная технология стояла за ним. — И тебе еще пришло в голову хвалить меня за мое мастерство, — пробормотал он, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — В твоих набросках прослеживается свой стиль. Я же просто хороший рисовальщик. — Нет, Аннатар. Не просто хороший. Келебримбор перелистнул еще несколько страниц и замер над изображением злополучного кинжала. У него никогда не укладывалось в голове, как кто-то мог так точно передать пропорции, не прибегая к помощи чертежных инструментов. — Погоди-ка, — вдруг сообразил Келебримбор. — Я не помню, чтобы ты брал альбом с собой на раскопки. — Я рисовал по памяти. — Не может такого быть, — он поднял взгляд, чтобы убедиться, что Аннатар над ним не смеется. — Ты меня дурачишь. — Вовсе нет. У меня действительно очень хорошая зрительная память. Келебримбор открыл чемодан, спешно раскидал вокруг аккуратно сложенные вещи и достал собственный блокнот с рисунками. Кровать натужно заскрипела, когда он вскочил на нее снова. Он быстро нашел нужную страницу и положил открытый блокнот рядом с альбомом. На фоне работы Аннатара его набросок выглядел детской каракулей. — До изобретения фотографии твои рисунки, должно быть, были нарасхват, — заметил Келебримбор. — Были бы, если бы я занимался этим всерьез, — поправил его Аннатар. Ну, разумеется, сама скромность. Мнения мира и его обитателей на диво мало интересовали Аннатара. Келебримбор был почти зол на него. Расскажи Аннатар раньше — и у них было бы множество отличных набросков. Нет, с такой серьезной техникой та же Халдис с руками бы его оторвала, согласись Аннатар проводить долгие часы в анатомическом театре. — Даже не верится, — Келебримбор во все глаза разглядывал чужие рисунки. — Отличные тени. Это же роханские идолы? Они даже в жизни не так хороши. Аннатар улыбнулся и, в свою очередь, принялся листать блокнот Келебримбора. Прошло, наверное, много минут, а после шуршание страниц вдруг стихло. Келебримбор как раз начал размышлять вслух об академической живописи и не сразу сообразил, что Аннатар молчал уже некоторое время. Он застыл неподвижно, и казалось, что время вокруг него замедлилось. Его внимательный взгляд — на развороте страницы. На той, где не слишком аккуратно был передан фрагмент узора латунной пластины. Очерченный грубой рукой пляшущий степной божок. — Что такое? — спросил Келебримбор. Аннатар тут же пришел в движение, как механизм, который завела чья-то невидимая рука. Он посмотрел на Келебримбора и кивнул на рисунок. — Что это? — Это своего рода сувенир. — Келебримбор достал пластину — она так и лежала у него в кармане куртки, как талисман. Он положил ее на ладонь Аннатару, и тот медленно покрутил ее. — Она не из здешних сокровищ. Я купил ее у одного пастуха-харадрим, когда один ездил в степи. И двух месяцев еще не прошло. — Как странно было думать, что всего несколько недель назад он засыпал почти на голой земле. Воздух был душным и пыльным. — Скорее всего, ей нет и сотни лет. Боюсь, я пока понятия не имею, что тут изображено, но скорее всего какой-то местечковый божок, вроде тех оборотней, о которых мы с тобой говорили. Как я понял, это что-то вроде оберега. — Я, признаться, удивлен, что степные харадрим способны на такое, — сказал Аннатар, теперь не отрывая внимательного взгляда от пластины. — Как странно, что такая примитивная культура сумела породить нечто настолько замысловатое. В его словах таился вопрос, который волновал и самого Келебримбора. — Я понимаю, о чем ты, — согласился он, — очень тонкая работа, скорее всего, ее сделали где-то в городе на заказ. Техника, конечно, необычная, но только для того, кто не знаком близко с ремеслами восточного Харада. А ведь оттуда пару веков назад было много переселенцев на запад, к границам Гондора. Возможно, мой пастух как раз из их потомков. Я сам еще не бывал так далеко на востоке: все-таки земли совсем дикие, пустыня огромна, но до нас дошло немало образцов их храмовой наскальной живописи. Погляди, — сказал он, обводя карандашом один из узоров, — я не уверен, но вот эта деталь очень похожа на символ одного древнего восточного письма. Отдельно стоящий он обозначает некого духа, наверное, важного для этого народа божества. Поэтому мне кажется, что на пластине начертана молитва. Келебримбор взял чистый листок и аккуратно изобразил на нем символ, о которой говорил. Аннатар поглядел на него пристально. — В самом деле, — медленно произнес он, — но лично я не вижу здесь очевидного сходства. Келебримбора не стал обижаться. Аннатар говорил без высокомерия и, как Келебримбор успел узнать его, вряд ли с намерением задеть. Он всего лишь рассуждал. — Ну что ж, — Келебримбор только пожал плечами. — Пока это просто одна из гипотез. Я могу оказаться прав, а могу и ошибаться. Может, пройдут десятилетия, прежде чем я сумею с уверенностью сказать, что написано на пластине. Такова, к сожалению, природа нашего дела: ответы приходят к нам с огромным опозданием. Но, честно говоря, Аннатар, у меня есть масса образцов поинтереснее, чем эта штука. — Выходит, ты очень нескоро узнаешь, обладает ли она какой-то научной ценностью в принципе. Кажется, я понимаю, — размышлял Аннатар. — Было бы неосмотрительно радоваться каждой мелочи. Келебримбор кивнул. Экспедиция отбывала поутру, большая часть ящиков, набитых до предела, лежала на портовом складе в гавани. Вид переливающейся пластины на ладони Аннатара навевал на него тоску. — Дело не только в замысловатости этого рисунка, — негромко добавил Аннатар. Он забрал у Келебримбора альбом и перевернул несколько потрепанных страниц. Наконец, он нашел нужный набросок. Знакомая хитрая вязь узоров собиралась в тонкий силуэт восточного дерева. Горло Келебримбора перехватило от волнения. — Выходит, я зря распинался тебе про харадскую пустынную живопись? — его пальцы сжались на переплете блокнота. — Где ты это видел? Аннатар помедлил. — Не в пустыне, это точно, — припомнил он после паузы. — Но это действительно была пещера, которая прежде, как мне тогда показалось, могла служить и храмом. Эти рисунки были вырезаны на камне. Я помню, что стены в пещере были покрыты тысячами подобных деталей. Редкая красота, но я не придал ей особого значения. Как я понимаю, зря? Келебримбор медленно выдохнул. — Что за пещера? — спросил он терпеливо, стараясь не напугать Аннатара. — Где ты ее нашел? — На окраине нынешнего Гондора, если не ошибаюсь. Не уверен, по какую сторону от границы, скорее всего, это было где-то в степях. Но точнее я не скажу — с тех пор прошло не меньше трех-четырех сотен лет. — Боги. — Келебримбор потер взмокшую от волнения шею. — Но как это возможно? Ты не помнишь, где это было, но ты сумел в таких подробностях повторить рисунок? Это же безупречная зрительная память. — Если бы она была безупречной, я бы смог изобразить все, что видел, верно? — отозвался Аннатар. — Ладно, допустим, граница Гондора с Харадом. Что насчет остального? Ты помнишь, что именно там было изображено? Я имею в виду не конкретные узоры, а эти силуэты. — Должно быть, фигуры героев или богов. Я мог бы попробовать восстановить то, что помню до сих пор. Тебе бы это пригодилось? Келебримбор молчал. Ему вдруг показалось, что весь неподъемный груз тревог и сомнений, что лег на его плечи, стоило ему ступить на берег этого проклятого острова, вдруг с грохотом упал на пол. Доски разбились в щепки. В днище дома-корабля зияла пробоина. Ледяная вода фонтаном брызнула вверх. Келебримбор посмотрел на Аннатара, чьему зрению были недоступны темные толщи ревущей воды. Его почти равнодушное лицо быстро привело его в чувство. — Ты себе даже не представляешь, Аннатар. Эта пластина, — он почти обвинительно указал на нее пальцем, — это просто случайность. Абсолютная пуcтышка. Я поехал в ту харадскую экспедицию, чтобы найти совсем другое. Аннатар выслушал его рассказ о степных племенах. Впервые, наверное, Келебримбор выложил кому-то все, как на духу — от начала и до конца. Все свои нелепые надежды и планы. Свою смутную гипотезу насчет доисторической религии, существовавшей на территории нынешнего Харада в Старую эпоху. По крайней мере, ходили слухи, что дайра, пустынные кочевники, последние десятилетия искали в древних пещерах следы своей древней веры, самой старой из всех культов Харада. Келебримбор не раскрывал подробности даже Даэвену — решил попридержать карты в рукаве. Только намекнул, что находка обещает быть сенсационной. Его информант из степей в письмах клялся и божился, что поможет Келебримбору выйти на самих кочевников. У Келебримбора не было причин ему не верить: тот харадрим, сын священника и историк-любитель, не раз помогал университету. Только в этот раз вместо настоящих дайра он указал на банду контрабандистов, промышлявших на границе с Гондором. А вместо заветного пещерного храма Келебримбор наткнулся на обычный курган. — И ты полагаешь, что мы говорим об одной и той же пещере? — спросил Аннатар. — Даже если нет, все равно это весомая зацепка. Я впервые услышал о феномене пещерных храмов так близко к Гондору всего пару лет назад. Я думаю, их сохранились считанные единицы, и никто толком не знает, где их найти. — Жаль, что я не подозревал раньше, что мой рисунок может оказаться важным. — Брось, откуда ты-то мог знать? — отмахнулся Келебримбор. Потом он вдруг понял, о чем говорил Аннатар: стояла глубокая ночь, у Келебримбора оставалось всего несколько часов сна до отплытия. Аннатар при всем желании не мог всего за пару часов вспомнить и изобразить на бумаге то, что видел сотни лет назад. Может, Аннатар ошибался, может, это была пустая надежда, но она вонзилась в Келебримбора крепко, как рыболовный крючок. Раздался тихий стрекот. Келебримбор вздрогнул и стал оглядываться вокруг в поисках источник звука, но наткнулся только на удивленное лицо Аннатар. Опомнившись, он похлопал себе по карманам и извлек на свет старый хронометр, доставшийся ему от отца. — Вовремя, ничего не скажешь, — пробормотал он, дрожащими пальцами спеша завести механизм. — Что случилось? — Не представляю. Эта штука постоянно сходит с ума уже пару месяцев кряду. Придется все-таки разобрать его, когда вернусь домой. Он отчего-то смутился и поспешил спрятать хронометр обратно в карман. Аннатар все так же смотрел на него. Они заговорили одновременно: — Ты не… — Я… Аннатар умолк и кивнул ему. Келебримбор быстро облизнул губы и коротко и нервно рассмеялся. — Ты, наверное, даже и близко не представляешь, какую наживку ты мне только что закинул. — Голос был хриплым от волнения. — Неужели ты хочешь, чтобы после этого я вернулся домой с пустыми руками? Аннатар медленно улыбнулся. Его обычно спокойные глаза заискрились весельем. Оно было ему к лицу. — Нет, — он покачал головой. — Я не отказываюсь от своих слов. Я помогу тебе. —Аннатар поднял глаза к окну, за которым в темной дали играли огни костров. — Мне бы не хотелось, чтобы ты вернулся домой с вестью о том, что остров действительно проклят. Даже Эрессея заслуживает того, чтобы оставить нечто хорошее в чьей-то памяти. Келебримбор понимал, о чем говорил Аннатар. Подумать только — какой-то маленький клочок суши со своими маленькими людьми и их короткими бесцельными жизнями. Мелочь в океане истории. Келебримбор не читал будущего по звездам и внутренностям животных, он отвергал знаки и совпадения. Он почитал себя рациональным существом, отвергающим суеверия. Но какой же изумительный соблазн это был — представить, как невидимая нить событий протянется от этого неприветливого острова и от сегодняшней ночи к моменту, когда он закончит черновик самого важного труда о теории Эпох и напишет посвящение матери. Его работа будет закончена. По крайней мере, на время. Они обменялись обещаниями, а после пришла пора прощаться. Аннатар улыбнулся ему и неспешно направился к холмам. Келебримбор дождался, когда его силуэт скроется за кромкой леса, а после прикрыл дверь. Он прислонился к стене, выдохнул и закрыл глаза. Было прохладно, но щеки горели. Вот оно. Вот оно — что-то действительно важное, что-то стоящее. Совсем рядом, стоит только руку протянуть. — Вы припозднились. Оказалось, Нелион еще не спал. Он сидел на кушетке, укрыв ноги покрывалом. Рядом на полу лежала открытая алюминиевая шкатулка. Пустая — черепа в ней больше не было. Нелион рассматривал Келебримбора с каким-то неясным выражением и смыслом. Тот коротко улыбнулся и почувствовал, что губы его едва подрагивали. — Что-то случилось? — нахмурился Нелион. — Ничего. — Келебримбор быстро покачал головой. — Ничего, все в порядке.
