Старые боги степей

      Из больших окон лился полуденный свет, а по полу светлого камня шелестел сквозняк. За дверями аудиторий были слышны звуки голосов, из крыла мастерских доносился шум работающих механизмов. Сейчас в главном коридоре было безлюдно: в эти часы большинство резидентов университета занимались своими делами. За окном краснел пятнами опавших листьев двор перед центральным корпусом. Стволы голых деревьев бледны, а где-то вдалеке у берега озера струился нежный, белый туман.       Келебримбор выглянул в окно и тут же опомнился: оказалось, все это время Сингвэ безмолвно следовала за ним, не решаясь заговорить. — Извини. Ты что-то хотела? — спросил он.       Сингвэ, как обычно, замялась, но Келебримбор набрался терпения. — Я хотела спросить… — наконец, заговорила она. — Можно мне на твою лекцию?       Келебримбор вздохнул, а Сингвэ вздрогнула — наверное, приняла этот вздох за признак раздражения. Бедняга. — Слушай, Даэвен тебе уже не раз говорил, что в свое свободное время ты вольна посещать любые лекции, — сказал Келебримбор. — Только учти, что сегодня я буду рассказывать о Нуменоре. Тебе не помешало бы сначала прочесть квенту на вестроне, причем, с комментариями, иначе толку от занятия будет мало. — Значит, нельзя? — Значит, возьми книгу у меня в кабинете, — терпеливо объяснил Келебримбор. — Он открыт. Хотя бы захвати ее на лекцию. Прочитаешь потом, если понравится.       Он ушел, а Сингвэ так и осталась стоять посреди коридора. По меркам своего народа она была уже зрелой женщиной, но пока все ее образование ограничивалось только парой классов в деревенской школе. Сингвэ была уроженкой южного Гондора, как раз тех мест, где в свое время обожествился Даэрон Богоборец. Казалось, она и сама не понимала, что привело ее в университет. Келебримбор не спрашивал. Он знал, что своих средств на учебу у Сингвэ не было, а попросится в ученицы или помощницы она не решалась, так что Даэвен взял ее к себе компаньонкой — наводить порядок в башне, бегать с мелкими поручениями. Первые недели службы Сингвэ кланялась до земли перед всяким, кто с ней заговорит.       В родных краях Сингвэ не знали, что один из почитаемых ими духов, был сумасбродным ученым эльда, но трепет перед народом Эрегиона в тех землях еще сохранился, несмотря на пропаганду гондорского жречества. Много веков гондорские церковники пытались снять эльдар с пьедестала старшего народа. Впрочем, пока эти перемены не дошли до отдаленных деревень.       Сингвэ было нечего стесняться: Ост-ин-Эдиль с охотой встречал любого. Город был небольшим по сравнению со столицей, но за последний век их вокзал стал одним из крупнейших транспортных узлов в Эрегионе и Линдоне и встречал составы из самых дальних уголков континента. Лавочники, трактирщики, банкиры, хозяева фабрик, книгоиздатели и мастера принимали любые монеты и владели множеством языков. На входе в университет не стояло охраны, а в залах старались не говорить о политике и не встречать новичков по одежке. В аудитории и мастерские пускали почти любого — стоило только постучать. От гостей, желающих задержаться, ожидали посильную плату или серьезные познания в интересующем их предмете. Иногда, как в случае Сингвэ, было довольно одного желания остаться и работать на благо университета.       Даже башня главы университета часто была открыта гостям. Наружу лился звук знакомых и незнакомых голосов, смех, изредка — тихая музыка лютни. Помощники приносили еду из кухни, туда-сюда сновали студенты, учителя, заезжие гости, чиновники и послы королевских дворов. И, конечно же, леди Нура — каждый раз в новом экзотическом наряде. Сегодня, напротив, в кабинете Даэвена было тихо. Келебримбор вошел и тут же сощурился от полуденного зимнего солнца. Пусто. Тут и там на полу стояли аккуратные стопки книг и рукописей: наверное, Сингвэ решила провести ревизию. Келебримбор прислушался, пытаясь уловить хоть звук, а потом постучал в дверь гостиной. — Надеюсь, ты в курсе, что моя лекция начинается через полчаса, — заговорил он, не дожидаясь ответа, и вошел внутрь. — Кстати, Сингвэ наконец-то променяла уборку твоего кабинета на более интересное занятие.       Келебримбор замер на пороге. На него уставились две пары глаз — и цветом, и формой похожие на его собственные. Даэвен и его гость сидели на резных стульях, как зеркальные отражения друг друга: Даэвен был в темном, а гость — в светлом. Гость был бледен, а его распущенные волосы искрились на солнце. Лица обоих были схожи тонкостью черт и холодностью покоя, присущего зрелости, но только сейчас Келебримбор впервые ясно увидел то, чего прежде старался не замечать: взгляд Даэвена казался тяжелым, как взгляд старика. Конечно, его кожа не была тонка и морщиниста, и глаза не были бледны от слепоты, как у Брумрека или Са’али. И все же. — Мы не станем задерживать тебя, — сказал Даэвен. — Знаю, ты бы обиделся, если бы я не рассказал о визите друга. — И когда это я на тебя обижался, — пробормотал Келебримбор.       Он приблизился, а гость плавно поднялся ему навстречу и протянул руку. Келебримбор помедлил секунду, а потом с горячность пожал ладонь Аннатара. — Келебримбор, — тот улыбнулся. — А я все прикидывал, получится ли у меня поехать на Эрессею весной, когда утихнут бури. — Келебримбор неверяще покачал головой. — Почему ты не отправил телеграмму из гавани? — Уверен, ты прекрасно обойдешься без удовольствия побывать там во второй раз. А что касается телеграфа, боюсь, мне еще не доводилось им пользоваться — я совершенно не представляю, что полагается писать в таких случаях. Мне повезло, что сюда можно прийти буквально с улицы. — Да, двери, как видишь, открыты всем желающим, — согласился Келебримбор. — А для тебя они были открыты уже несколько месяцев и, честно говоря, были встревожены твоим долгим молчанием. — Бедные двери, — хмыкнул тот. — Передай им мои извинения.       Как и все горести и радости Эрессеи, спустя месяцы Аннатар казался Келебримбору обрывком сна, фантазией мореплавателя, который обезумел от долгого, изматывающего штиля и принял мелодии китов за песню сирены. Хорошо, что именно Аннатар оказался явью.       Время поджимало, и долгожданного гостя пришлось оставить в компании Даэвена. Келебримбор слетел по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Соблазн прогулять собственную лекцию был велик, но Аннатар наверняка устал после дороги. Одним богам известно, как ему удалось добраться до побережья на рыбацкой лодке в сезон штормов, среди ледяного ветра и бушующих волн. Поэтому Келебримбор отложил разговор с гостем, как отложил бы в сторону любимую книгу: стоило начать читать, и он водил бы глазами по строчкам до поздней ночи, пока не провалился бы в сон.

***

      Когда Келебримбор стоял за кафедрой и говорил о мифах, то часто видел перед собой не слушателей, а лица героев древности, которые представлял еще ребенком. Его Ар-Фаразон, последний король Нуменора, был смуглым и темным. Кожа его была груба и обветрена, а глаза похожи на пару ониксов. Руки его, пусть усеянные перстнями, не были нежными — это были руки морехода. Узловатые пальцы согнуты подобно когтям ястреба, что пикирует на добычу. Светлые башни Арменелоса в гордом неистовстве тянулись к небу, которого не могли достичь. Волны, накрывающие остров, рычали, как звери. Иногда Келебримбор видел под толщей воды искривленное в страхе и гневе лицо колдуна, который погубил Нуменор. Иногда это лицо превращалось в лик его матери.       Когда Келебримбор закончил говорить, а лица настоящего снова обрели черты, он заметил Сингвэ. Она неловко мялась у двери, будто готовая в любой момент услышать, что ей здесь не место. Сингвэ крепко прижимала к груди книгу — потрепанный томик Сильмариллиона на вестроне, с выцветшей обложкой, которая держалась на честном слове. — А я уже думал, что ты тайком читаешь прогнозы погоды и собираешь чемоданы, — сказал Нелион, когда они столкнулись в коридоре после лекции. — Сюрприз решил сделать? — Ты про Аннатара? — удивился Келебримбор. — А ты откуда знаешь? — Увидел его в окне. — Я сам понятия не имел, что он все-таки приедет, тем более сегодня. — Посмотрит на нас и решит убраться восвояси подобру-поздорову, — вклинился Олбен. — Хотя по сравнению с его прежними соседями мы еще ничего.       Весть о новом госте быстро разнеслась по университету, и к обеду поползли первые сплетни. Аннатара называли родственником Даэвена, послом Лориэна, министерским ревизором из столицы. Пара-тройка эльдар уже клялась, что новый гость в точности похож на их дядюшку, пропавшего лет сто назад. Кто-то решил, что Аннатар — никто иной как Оноссер, загадочный живописец из Линдона, который упорно прятал свое лицо за маской. Келебримбор опасался, что такими темпами к вечеру Аннатар обзаведется десятком-другим родственников и будет провозглашен самим высоким королем, не иначе. — Всем так жутко не терпится выяснить, кто он! — поделилась Иртэль — уж кому, как ни ей, знать, о чем болтали студенты.       Мне тоже, подумал Келебримбор. Но это, пожалуй, не имеет значения.       Навестить гостя он сумел только к вечеру. Аннатару предложили погостить в новом жилом корпусе, куда не так давно заманивали и самого Келебримбора. Комната была совсем пустой и до сих пор пахла свежей древесиной и каменной крошкой. На узкой кровати, застеленной свежим бельем, лежала небольшая дорожная сумка. Сам Аннатар сидел на стуле у маленького, скорее декоративного очага. Он держался опасно близко к огню, но, казалось, его это мало беспокоило. В руках у него была книга, и склонись он чуть ближе, страницы загорелись бы, как и полы его галабеи. Кажется, кое-кто еще не научился пользоваться центральным отоплением.       Келебримбор со смешком забрался на подоконник, чтобы дотянуться до трубы и переключить вентиль. В трубе низко загудело. Аннатар, удивленный звуком, отложил книгу в сторону. Забавно, что на Эрессее он казался посланцем цивилизованного мира, а сейчас на миг и сам стал похож на дикаря или пришельца из прошлого. — Ты выглядишь усталым, — заметил Аннатар. — Пустяки, — отмахнулся Келебримбор. — Я знаю, что у тебя много работы, и не рассчитываю, что ты немедленно бросишь все свои дела, чтобы развлекать меня. В конце концов, это только моя вина, что я так медлил с отъездом и пропустил назначенный срок.       Келебримбор помолчал. На прошлой неделе он уже начал жалеть, что не запаковал Аннатара в деревянный ящик вместе со всеми его рисунками. Аннатару, конечно, было не обязательно об этом знать. — Зато ты приехал к самому Равноденствию, как подгадал, — бодро заметил Келебримбор. — Мы с тобой сможем приняться за дело только к концу недели. У нас ведь будет праздник, все займутся приготовлениями, да и тебе, наверное, не мешает обжиться. — Мне есть, чем себя занять. Даэвен был очень добр и поделился книгами из своей коллекции. Я едва успел закончить вторую. — Вторую, — повторил Келебримбор. — А ты действительно их читаешь или просто пролистываешь? — Если ты сомневаешься, я готов пересказать тебе… — Аннатар как ни в чем не бывало взглянул на обложку, — “Литературную компаративистику письменных памятников Гондора и Андора”. — Ну уж нет. Хватит с меня лекций. А вот тебе не мешает побывать в нашей библиотеке.       Они сидели перед очагом, хотя комната уже успела прогреться. Аннатар, как и прежде, засыпал его вопросами — на сей раз про университет и его обитателей. Пока Келебримбор говорил, клубок тревог и сомнений в его груди начал постепенно разматываться. Очевидно, Аннатар не собирался испариться на следующий день, чтобы забрать с собой единственную ниточку, которая вела к разгадке той тайны пещерного храма и латунной пластины. Келебримбор не отдал ее в Хранилище — она так и лежала у него в кармане, как талисман.

***

      Все эти месяцы Келебримбор более-менее успешно избегал долгих бесед с коллегами, поэтому весь следующий день он провел в нервном ожидании общего ужина. Даэвен, видимо, благосклонный к Аннатару, пожелал познакомить гостя с остальными старшими учителями. Он даже расщедрился на несколько бутылок драгоценного крепленого вина из Лориэна. Не все мастера жаждали отрываться от дел и проводить время с коллегами, но их недовольство быстро рассеялось, когда они увидели количество выпивки. Если и существовала область знаний, в которой каждый из учителей Ост-ин-Эдиля считал себя экспертом, так это был дорогой алкоголь. Особенно, если им самим он был не по карману.       Даэвен представил Аннатара сердечно, а Келебримбор добавил пару слов от себя, но коллеги все равно поглядывали на гостя, как на белую ворону. Не нужно никаких галлюциногенных трав, чтобы принять его за какого-нибудь лориэнского аристократа, а таких в Ост-ин-Эдиле не жаловали. Келебримбор был редким исключением. Словом, прием вышел не слишком радушным: Фарли, к примеру, явно выглядела встревоженной присутствием чужака, а близнецы, Алагвен и Лаэгвен, перешептывались, как дети. Келебримбор нарочито громко прочистил горло и осуждающе посмотрел на них через стол. — Аннатар, — как ни в чем ни бывало заговорила Алагвен, — ты ведь тоже намерен заняться историей и работать над теорией Эпох? Боюсь, я так ничего и не поняла из болтовни Нелиона. — Потому что ты всегда слушаешь меня вполуха, — буркнул тот. — Если бы ты… — У них ведь все связано с теорией, как иначе, — деловито заметила Халдис. — Это отправная точка во всех исследованиях. — Ты был пьян, как свинья, в тот единственный раз, когда удосужился рассказать все в подробностях, — бросила Алагвен Нелиону. — А Келебримбор…       Стол тут же взорвался руганью и безуспешными попытками Олбена заставить всех замолчать. Келебримбор сжал пальцы, и рукоять вилки больно впилась ему в ладонь. Аннатар наблюдал за сценой с нечитаемым выражением лица. В итоге Даэвену самому пришлось прервать спор касательно компетенций и вредных привычек Нелиона. Алагвен, видимо, позабыла, что уже заговаривала с Аннатаром и не дождалась его ответа, поэтому она снова обратилась к нему: — В заливе Лун, должно быть, стоит совершенно кошмарная погода? Я сама даже не решилась бы на такое путешествие до весны. — На море гуляют сильные шторма, это правда, — ответил тот с вежливой улыбкой. — Но даже морские ветра не подготовили меня к бесконечной тряске в поезде. — А я прекрасно понимаю! — охотно подхватила Лаэгвен. — Иногда погода со всеми ее капризами внушает больше доверия, чем современные технологии. Мне кажется, безопасность поездов сильно переоценена. — Поэтическое и напрочь лишенное логики замечание, — возразила Фарли. — Я не представляю, какими категориями ты мыслишь, если считаешь, что у кого-то больше шансов попасть в железнодорожную аварию, чем погибнуть в разгар шторма. — Твою прославленную бабку мои суждения вполне устраивали, — обиделась Лаэгвен. — Иногда ты забываешь, что она была моей наставницей.       Ох уж эта бабка, которая поминалась каждый раз, когда Фарли кидалась в ссору с близнецами. — Как и моей, — напомнила Фарли. — И я до сих пор считаю, что лучшим моим решением было поискать себе другую наставницу. И потом, что ты называешь учебой — полгода каникул в Кхазад-думе? — Три года, — поправила Алагвен. Она важно обвела взглядом всех присутствующих и отпила вина. — Мы провели в подгорном королевстве три долгих и суровых года. И если ты считаешь каникулами сложнейшую лингвистическую экспедицию и работы в мастерских от зари до зари, то твои собственные каникулы изрядно затянулись.       Фарли прищурилась, готовясь к контратаке, но Эгнассель предупреждающе положила руку ей на плечо. — Оставим вопрос каникул студентам, — примирительно сказала она. — Касаемо транспорта, я согласна с Лаэгвен. Вы все помните те прошлогодние аварии.       Через минуту Келебримбор разжал кулак, и обнаружил на внутренней стороне ладони красную полосу.       Скоро дискуссия его коллег свернула на любимую колею — конфликт прогресса и духовной сферы. Они с радостью стервятников, накинувшихся на мертвечину, начали сыпать софизмами, но, к счастью, уже без взаимных оскорблений. Нелион занял Аннатара рассказом о Хранилище, а после налил вина всем, сидевшим поблизости. Келебримбор залпом проглотил половину бокала. — Пожалуйста, прости их за это, — тихо пробормотал он, склонившись к Аннатару. — Все в порядке, — кивнул тот. — Опасаешься, что я разочаруюсь в Ост-ин-Эдиле?       Все тревоги Келебримбора, должно быть, лежали перед Аннатаром видимые и яркие, как сочащиеся соком фрукты на блюде. — Я опасаюсь, что ты уедешь, — признался Келебримбор с кислой улыбкой. — По-моему, ты думал, что я вовсе не приеду. Но у нас ведь был уговор, Келебримбор.       Аннатар принялся за трапезу без всякой неловкости или раздражения. Если он и отвык от подобных застолий и обилия блюд, то ничем этого не выказал. К облегчению Келебримбора, и получаса не прошло, как Аннатар с легкостью влился в разговор. Как и прежде на Эрессее, он скоро показал высокую осведомленность в разных науках и искусствах и с непринужденным интересом вел разговоры как об устройстве паровых двигателей, так и о нынешних теологических изысканий Гондора. Келебримбор даже не представлял, где Аннатар успел всего этого нахвататься. Видимо, затворником он был только последние десять лет. Дискутировал Аннатар ловко: он не скрывал собственного мнения, но и не соглашаясь со спорными высказываниями в угоду собеседнику.       Учителя Ост-ин-Эдиля, конечно, тоже могли похвастаться мастерством честной словесной дуэли, но почему-то редко утруждали себя этим в компании коллег. Нет, друг с другом эти светила науки, эти дорогие Келебримбору друзья не чурались переходить на личности. Равных себе за этим столом никогда не щадили. Аннатару же каким-то образом удалось дипломатично обойти острые углу. Скоро мастера университета улыбались ему, вступали в беседу с удовольствием, какое может доставить только новый знакомый, не уступающий в уме тебе самому.       К ночи стол опустел: вино давно было выпито, а Эгнассель уже отбыла ко сну. Олбен завел длинную народную песню на кхуздуле, и Даэвен искусно аккомпанировал ему на лютне. Алагвен и Лаэгвен пересели поближе к Аннатару — кажется, они говорили о поэзии. Фарли, наверное, единственная из всех не развеселилась под конец ужина. Она хмуро сидела в одиночестве у радиатора и грела в руке опустевший бокал. — Ты в порядке? — тихо спросил Келебримбор, придвинув свой стул поближе.       Фарли с видимой неохотой подняла на него глаза. — А ты? — спросила она.       Келебримбора кольнуло виной. Та же Халдис вряд ли бы заметила, если бы Келебримбор стал избегать ее. Да, они с Халдис были друзьями, но какими? Явно не теми, которые приходят друг другу в спальню в три часа ночи с бутылкой вина, чтобы поговорить о чем-то, что не дает уснуть, жить не дает. Фарли же — совсем другое дело. Келебримбор должен был рассказать ей о степях и о своем разочаровании, она обязательно выслушала бы его. — Все хорошо, — твердо сказал Келебримбор. — Вот и славно, — пробормотала она. — Слушай, ты уже прилично выпил. Да и мне давно пора. Спокойной ночи, развлекайся.       Когда Фарли ушла, Келебримбор понял, что и правда был довольно пьян. Гостиная Даэвена искрилась золотистым светом, смехом, пением, звуками родных голосов, переливами лютни, шорохами одежд, блеском опустевших блюд, запыленным стеклом винных бутылок. Келебримбор чувствовал на щеках жар вина и, несмотря на разговор с Фарли, — позабытую духоту радости. От этой духоты хотелось выйти на воздух.       На балконе его тут же обдало ледяным духом зимней ночи. Сначала его глаза встретили только темноту и маленькие искры света вдалеке. Постепенно, перед ним вырисовывался облик ночного Ост-ин-Эдиля: длинные изогнутые дуги белых каменных корпусов, опустевший двор, кроны обнаженных деревьев, узко поставленные ряды городских домов — в маленьких квадратных окнах еще горел свет. Далекий фабричный район, тонкие струйки пропитанного химикатами дыма лились вверх из монументальных труб, похожих на грузные ноги олифанта.       Охмелевший разум Келебримбора посылал по телу дрожь не холода, а тепла, крошечные токи тихого, сокровенного восторга. Впервые за полгода, пускай, на короткие часы, но он почувствовал себя целиком и полностью на своем месте. Он был дома. Дома. Его жизнь не текла в отстраненном наблюдении за миром и чужими жизнями. Он не был молчаливым свидетелем, целиком погруженным в собственные надежды и печали. Он был в сердце университета, на вершине башни. Боги, как он не упал отсюда в детстве.       Дверь снова отворилась — кто-то вышел наружу. Келебримбор ожидал увидеть пьяного вдрызг Нелиона и внутренне приготовился к чужому нытью, но это, к счастью, был Аннатар. Тот оперся локтями о парапет и прищурил глаза, силясь разглядеть в темноте очертания города. Келебримбор вздрогнул, когда по ночному небу пронеслось эхо паровозного гудка. Последний грузовой поезд отправлялся в Минас Тирит. Приятно было думать, что Гондор, вопреки своим воинственным заявлениям, все еще вел с ними торговлю. Келебримбор сообщил об этом Аннатару. — В этом всем есть какое-то странное противоречие, — отозвался Аннатар, — люди до сих пор глядят на эльдар с восхищением, как на старших братьев, или, напротив, пытаются силой это восхищение вытравить. И тем не менее, они сами давно во многом превосходят другие расы. — Ты про паровой двигатель? — Про него и про множество других вещей. Их ведь создали люди. — Это правда. Здесь, в Ост-ин-Эдиле, мы смотрим на это немного иначе. За последний век мы стали практически плавильным котлом, так что нам не так уж и важно, кто именно создал новое изобретение. Нам достаточно того факта, что оно было изобретено. Мы все можем стать свидетелями или даже участниками чужого замысла — разве это не здорово само по себе?       Аннатар посмотрел на него с легким удивлением. — Я очень удивлюсь, если каждый, даже самый юный ученик не лелеет свой собственный замысел и не жаждет славы, — возразил он. — Одно не отрицает другого. Конечно, личные амбиции полезны общему делу, поэтому мы приветствуем и поощряем любые проекты, на какие хватит средств университета, пускай даже некоторые из них кажутся невыполнимыми. Это просто вопрос труда и времени. — Вопрос десятков лет, десятков экспедиций, подумал Келебримбор. — Слушай, а давай пойдем в обсерваторию? — Он, наверное, и вправду напился.       Аннатар удивленно поднял бровь. — Что, прямо сейчас? — спросил он. — Да. Идем, идем.       Через полчаса Аннатар улыбался, заглядывая в окуляр. — Я начинаю понимать, что те забавные рассказы Олбена про тебя скорее правдивы, — сказал он. — Признаться, сначала мне казалось, что он привирал.       Телескоп был гордостью университета. Сколько Келебримбору пришлось в свое время учиться, чтобы поучаствовать в создании этих громадных линз, помочь усовершенствовать прибор, когда-то созданный его отцом. Теперь они Аннатаром вспоминали названия созвездий на разных языках. Анализировали значения, вспоминали легенды, которые наделяли звезды бескрайним морем новых смыслов. Надо ли говорить, что Келебримбор урвал всего пару часов сна. Наутро его отражение страшно напоминало Нелиона.       Следующие несколько дней в преддверии праздника Равноденствия вышли мучительно длинными. Келебримбору было впору взвыть от нетерпения. Единственная его радость состояла в том, что Аннатар, судя по их кратким встречам за ужином, проводил все время в библиотеке, а не купил билет на первый же пассажирский поезд до гавани Лун. К тому же среди обычной компании слушателей Келебримбора, состоящей из студентов и знакомых из города, стала появляться Сингвэ.       Было видно, как сложно ей выкроить время или набраться смелости, чтобы посещать больше занятий, но в аудитории Келебримбора она появлялась каждый день, пускай, всего на час. На второй лекции она все также стояла у двери: боялась, что ее выгонят. На третьей — заняла место за самым дальним столом, где в свое время посиживал Рейгвар — трости для ходьбы не позволяли ему толкаться в проходе. Было приятно снова видеть кого-то на его месте.       Следуя примеру других слушателей, Сингвэ принесла на лекцию старенькую тетрадь, явно купленную за бесценок на развале. Строчила, надо же! Не иначе, как стенографировала всю лекцию целиком. А теперь — впервые осталась на обсуждение. — Даже пару сотен лет назад в гавани Лун было много судов, — рассуждал один из студентов Келебримбора, который происходил из известной семьи корабельщиков, —Торговые, рыболовные, китобои — вообще все! А у многих из них имелись дела на архипелаге, и все эти острова остались на древних картах, даже самые мелкие. Я сам проверял. Неужели никто из них не сумел найти останки Нуменорской цивилизации? — Скорее всего, сумел, просто мы этого не знаем, — мягко возразил Келебримбор. — Ведь кто были все эти мореплаватели? По сути, рыбаки, торговцы и авантюристы. Разве обратили бы они внимание на древние руины — для них это всего лишь камни и кости. Часть пейзажа. Если они находили что-то интересное, то потом продавали или дарили родне. Для того, чтобы увидеть историческую ценность нужно обладать зрением, подобным нашему. Не говоря уже о том, что с большой долей вероятности остров все-таки затонул тысячи лет назад. — Но теперь у нас есть пароходы. У нас есть возможность исследовать самые дальние острова. — Нелион как раз подумывал об этом, поэтому рекомендую тебе обратиться к нему, — кивнул Келебримбор. — Вы сами понимаете, в двухсот восьмидесятом году о паровых двигателях не могли и помыслить.       Слушатели серьезно покивали. Сингвэ оглядела их и по какому-то странному стечению обстоятельстве впервые подала голос: — А что было в двухсот восьмидесятом году?       Раздалось несколько неловких покашливаний. Кто-то посмотрел на Сингвэ с удивлением. Келебримбор только улыбнулся ободряюще. — К сожалению, корабль экспедиции к Нуменору в том году затонул всего в десятке миль от берега, — сказал он. — Они ничего не нашли.       Сингвэ смущенно опустила голову, но все равно осталась до конца обсуждения. Келебримбор с облегчением понял, что не спугнул ее — она еще вернется, еще заговорит. Лед тронулся.       В тот вечер в университете начали появляться первые гости из столицы, и Келебримбор ловко увильнул от обязанности встречать их на вокзале. Аннатара он нашел в библиотеке: тот сидел в закутке перед десятками разложенных на столе томов, и был так увлечен чтением, что едва ли заметил чужое присутствие. За панорамными окнами низко висело вечернее небо. Тихо щелкали выключатели светильников — библиотекари готовились к закрытию. На балконе второго этажа стоял, опираясь на металлический парапет, сонный Гвестон, властитель здешних шкафов. Он только закончил ежедневную битву с пылью и нерадивыми посетителями. Его позолоченное пенсне таинственно мерцало в зеленоватом свете еще непотушенной лампы. — Читает все без разбору, — сообщил он, глядя вниз на Келебримбора из-под полуприкрытых век. — Давно не видел таких студентов. — Аннатар не студент. — Нет, — согласился Гвестон и хлюпнул носом. — Конечно, нет.       Веки его немного припухли, а в руках он держал синий платок — редкое зрелище среди их соплеменников, но не такое уж удивительное, учитывая холод здешних залов. Келебримбор поспешил отправить Гвестона отдыхать, пообещав уйти последним и закрыть библиотеку на ключ. Шаги Гвестона были так бесшумны, будто подошвы не касались пола. Иногда, в такие темные вечера, как этот, он казался призраком — материального в нем только и было, что запах ароматического масла и тихое шмыганье.       Келебримбор принялся аккуратно убирать книги со стола Аннатара — пора было вернуть их на место. Он с удивлением обнаружил знакомый том в темно-синей обложке. Книга потрепанная, страницы пожелтели от времени: как-никак много лет прошло с тех пор, как она, свежая, пахнущая клеем и краской, приехала из типографии. Келебримбор не сумел сдержать смешка. — О нет, — тихо произнес он. — О да, — невозмутимо подтвердил Аннатар, не поднимая глаз. — Этот труд я уже прочитал, поэтому тебе не стоит так смущаться. — Меня смущает не то, что ты читаешь мои книги.       Келебримбор объяснил ему, что это было первое и не самое удачное издание. Раздел, посвященный истокам легенд о Белерианде и вовсе устарел. Келебримбор изложил там ранние теории, согласно которым, Белерианд в эпосах эльдар аналогичен Нуменору в сказаниях эдайн. Последние исследования говорили о невозможности такой аналогии. Если Нуменор, скорее всего, действительно существовал, то Белериандом древние эльдар, похоже, именовал само Средиземье. Аннатара эта информация, впрочем, не огорчила. — Я все равно не назвал бы это чтение пустой тратой времени, — сказал он. — Теперь я яснее вижу твой метод. — Мой метод? — Ты выискиваешь фрагменты прошлого и будто бы складываешь их в мозаику. Ты пытаешься убедиться, что каждый, даже самый незначительный фрагмент установлен в положенном месте. — В этом и состоит суть любого научного познания, по крайней мере, это то, чем мы руководствуемся в Ост-ин-Эдиле. — Келебримбор склонил голову набок. — К чему ты клонишь? — Корабельщику нельзя надеяться, что его судно удержится на плаву, как и часовщику нельзя слепо верить, что его прибор точно отсчитывает время. Но корабельщик увидит, что ему не хватает гвоздей, и закажет их в тот же день, а вот твои детали могут быть безвозвратно утеряны. Одни гвозди лежат в земле на другом краю света, другие заржавели и испортились, а без них твоему кораблю не встать на воду. Получается, ты ищешь совершенства, которого невозможно достичь.       На секунду Келебримбор ощутил себя букашкой, приколотой булавкой к куску картона. Помятые крылья мелко трепещут, переливающееся брюшко выставлено напоказ. Над ним стоял ребенок, жестокий в своем невинном любопытстве. Ребенок с ножницами — острые края готовы вонзиться в тонкий слой хитинового панциря.       Он нервно облизнул губы. — А после налетит шторм и разобьет корабль о скалы, потому что корабельщик пока не знает, как сделать корпус более прочным. Пройдет не один век, прежде чем не отыщутся новые, лучшие гвозди, — сказал Келебримбор. — Но с каждым годом его гвозди все ближе, а твои — все дальше. Неужели тебя это не расстраивает? — Уж прости, Аннатар, но это все — пустое философствование. Конечно, расстраивает, но я же не питаю иллюзий, что однажды смогу узнать всю историю Арды от начала и до конца.       Аннатар задумчиво глядел на одну из раскрытых перед ним книг. Келебримбор, наконец, заметил на развороте знакомую карту. — Мне очень хочется понять, какие ответы удовлетворят тебя как ученого, — мягко объяснил Аннатар и кивнул на книгу. — К примеру, здесь говорится, что существует ряд косвенных признаков, что Нуменор был реальным островным государством. Это отчасти доказывают письменные свидетельства древних путешественников, а также предметы, привезенные ими из плаваний. Но ты, конечно, допускаешь, что эти признаки ошибочны, и Нуменора на самом деле не существовало. Что ты будешь делать, если так и не найдешь его следов? Оставишь все, как есть?       Келебримбор задумался. — Можно попытаться доказать, что Нуменора не существовало. Довольно сомнительное занятие, правда? — перед глазами Келебримбора — полукруглая полость гавани Лун. На карте не хватало нескольких точек: этих городов тогда еще не существовало. — Гипотеза просто останется недоказанной. Не буду врать, что меня это устроит, но мои печали не сотворят Нуменор из воздуха. Твои пещерные рисунки тоже могут не привнести ничего в доказательство теории Эпох. В любом случае, я буду искать правду, даже если она мне не понравится.       Аннатар кивнул, видимо, довольный этим высказыванием. — Это — последний труд моей матери, — наконец, признался Келебримбор.       Указательный палец Аннатара неподвижно лежал на уголке страницы.       Келебримбор рассказал, как корабль матери попал в шторм и затонул во время экспедиции к Нуменору. Перед отъездом Элиадиас раструбила о своей затее по всему Средиземью. Удивительно, что Аннатар сам не слышал эту историю: Ост-ин-Эдиль тогда рассорился с Гондором в пух и прах, ведь те сочли идею кощунственной. Подумать только, какая-то безбожная аристократка из Лориэна посягала на священное наследие эдайн. Да, их кровная родня из Лориэна тоже тогда отправила в университет несколько гневных писем. Впрочем, скорее, из политических соображений: они все еще считали Элиадис одной из своих и не хотели, чтобы она компроментировала весь род. — Представляю себе их реакцию, — хмыкнул Аннатар. — Она была счастлива, — вспомнил Келебримбор. — Вся ее жизнь после смерти отца была просто плевком им в лицо, как она и хотела. — Теперь я понимаю, как тебе, должно быть, было тяжело отплывать из гавани Лун.       Аннатар заглянул ему в лицо, но Келебримбор отшутился: — Главное, что пока мне еще долго не придется побывать там снова. — Мне довелось поговорить с Нелионом, и он, кажется, придерживается другого мнения. — Он хочет вернуться на остров, — нехотя признал Келебримбор. — Боится, что мы что-то упустили, раз несколько месяцев не можем отыскать связующую нить. — Значит, остается надеяться, что он отыщет ее до весны?       Келебримбору совсем не хотелось рассуждать о проблемах Нелиона и его сорванных планах, и он поспешил закончить этот разговор, а Аннатар не стал возражать. Благо, у них нашлись более насущные вопросы. Аннатар, заинтересованный трудами Элиадис, попросил показать ему все книги, какие только могли пригодиться для понимания теории Эпох. Келебримбор хотел, было, отшутиться, что для этого не помешает ознакомиться со всем архивом исторических трудов, собранных в библиотеке. Он вовремя понял, что Аннатар может принять это за руководство к действию. Пришлось ограничиться парой десятков основных исследований, и они с Аннатаром закончили составление списка для чтения глубоко за полночь, когда Келебримбор уже начал клевать носом. Аннатар взглянул на него с совершенно родительским неодобрением и настойчиво предложил отправиться спать.       Перед уходом Келебримбор выключил газовый кран, и громоздкая люстра, нависающая над центром зала, погасла. В темноте высокие полки шкафов казались стволами древних деревьев. Фигура Аннатара, стоявшего между ними, светилась призрачным бледным светом. Келебримбор различил улыбку на его лице.