Старые боги степей

      Из вентиляционного отверстия, расположенного на потолке главного зала Хранилища, веяло холодом. Зимний ветер гулко зазвенел в полости трубы, словно гул охотничьего рога. Сквозняк сдул со стола Брумрека несколько листов бумаги. Гном прицокнул языком, с неохотой встал, нагнулся за бумагами и скривился от ноющей боли, которая прошила насквозь его согбенную спину. Годы шли, и ему все труднее было сохранять гордую осанку, приличествующую уважаемому представителю своего народа. — Закройте уже эту дыру, сколько можно мерзнуть! — прикрикнул он.       К нему обратилось несколько встревоженных лиц.О, Брумрек отлично знал, что уже лет десять был туговат на одно ухо. Он просто никак не мог привыкнуть, что голос его рокотом проносился по каменному залу, то и дело заставляя учеников и помощников подпрыгивать на задницах. Можно подумать, он на них ругался! Да кабы он ругался, тогда бы одними криками дело не обошлось.       Один из его подмастерьев, Рут, совсем еще зеленый мальчишка, — вроде из Гондора? — тут же вскочил, чтобы закрыть люк, но потом замешкался. — Мастер Брумерек, — неуверенно начал он, бормоча себе под нос, — если совсем закрыть, то снова станет душно. Ты же только час назад велел открыть. — Знаю, что велел, Рут, — строго сказал Брумрек. — Вот станет жарко — тогда и откроете. Что мне, надо, чтобы вы сидели с мокрыми носами и кашляли на каталоги? — Нет, мастер Брумрек, — покорно пролепетал Рут.       Мальчик кинулся к стене и потянул за тонкую металлическую цепочку. Тяжелая крышка с громким скрипом опустилась на вентиляционное отверстие, перекрыв доступ сквознякам. Брумрек удовлетворенно кивнул, и помощники, как по команде, опустили головы и вернулись к своим делам. Брумрек взгромоздился на высокий стул с резной спинкой и склонился над списками.       Леди Нура нижайше просила предоставить для своей ближайшей выставки полную коллекцию инструментов из Кхазад-дума периода Верхнего города и составила подробный перечень желаемых экспонатов. Некоторые пункты в списке, впрочем, уже были зачеркнуты, а напротив так называемого молота Дурина стояла приписка: «Ни в коем случае». Под списком красовалась изящная подпись Даэвена. Брумрек одобрительно хмыкнул себе под нос. О чем только думала эта прохвостка, когда осмелилась попросить жемчужину коллекции, в комнату с которой пускали только под присмотром самого Брумрека?       Брумрек принялся пересчитывать предметы, изредка отвлекаясь на шепот помощников. Впрочем, беседы скоро утихали. Все знали, что даже при своей глухоте Брумрек был чувствителен к звукам. Более всего он ценил полную тишину. В конце концов, их работа требовала предельной точности и сосредоточенности. Любая мелкая ошибка в составлении каталога, и стройная система рушилась. Вот Брумрек и подскочил на стуле сам, когда дверь в соты с лязгом ударилась о стену. Ученики побледнели. Брумрек бросил гневный взгляд на нарушителей порядка: Келебримбор что-то сказал, а один из ребят Брумрека, который сопровождал его, бессовестно рассмеялся в ответ на шутку. Правда, стоило ему завидеть начальника, он мигом умолк. Келебримбор же по своему обыкновению проигнорировал хмурый взгляд Брумрека. Будь этот эльда одним из его учеников, ему бы крепко досталось. Но Брумрек помнил Келебримбора взрослым, когда он сам мальчишкой пришел на порог университета. Таким Келебримбор, скорее всего, и останется после того, как Брумрек уйдет под гору, чтобы найти последнее пристанище среди праотцов. — Я и не заметил, что до лекции всего час остался, — Келебримбор кивнул на большой хронометр в деревянной раме. — Угу, — отозвался Брумрек, демонстративно склонившись над бумагами. — Было бы неплохо умыться и переодеться. Работа в твоих сотах все равно, что труд на раскопках, — Келебримбор помахал на раскрасневшееся лицо. — Ну и жара тут вас. — Угу. — Брумрек, я надеялся, ты не будешь против, если я… — Нет! — пророкотал Брумрек. Подмастерья подпрыгнули. — Я тебя предупреждал: все должно быть строго на своих местах! Ты опять хочешь оставить контейнеры где ни попадя? — Почему же? Я просто попрошу Рута убрать их до вечера, а потом сам положу все на место. — Только этого не хватало, Келебримбор. Каждый раз одно и то же! Что-нибудь обязательно попадет в другой отсек, а потом ты сам будешь спрашивать с меня: а куда же подевались мои коробки? Нет уж, будь так добр, соблюдай правила нашего заведения. — Ладно-ладно. — Келебримбор усмехнулся: — Тебя, как обычно, ничем не проймешь. — А как думал? Даже боюсь представить, во что все вы превратите Хранилище после моей смерти.       Брумрек покривил душой. Мысль о том, в какое запустение придет Хранилище, наполняла его злорадным ликованием. Большинство коллег, не говоря уже о студентах, подмастерьях и пришлых энтузиастах понятия не имели, каких трудов стоила вся эта работа по поддержанию порядка. Система сот, маленьких комнат, разделенных по историческим периодам и тематикам, была его детищем, и никто, даже Даэвен, не смог бы найти искомое без помощи каталога. Каталог был в свободном доступе, но почему-то за долгие годы никто так и не озаботился тем, чтобы тщательно его изучить. О, как Брумрек жалел, что не поглядит на беспомощные метания коллег после своей смерти.       Келебримбор, наглец, все-таки подозвал несколько подмастерьев, чтобы те помогли ему с уборкой. Главная дверь распахнулась, и в зал вошла молодая женщина. Смуглое лицо покраснело, волосы растрепаны, глаза — круглые. — Келебримбор! — позвала она через весь зал.       Брумрек поморщился. Весь университет сговорился, чтобы не дать ему поработать спокойно. — А, Сингвэ! — громко отозвался Келебримбор и помахал ей рукой. — Что такое? Ты снова потеряла Нелиона?       К счастью, Сингвэ все же нашла недопустимым перекрикиваться и, смущенно огибая столы подмастерьев, подошла к эльда. — Даэвен просил позвать тебя, — сказала она, с почтением склонив голову. — У меня скоро лекция. Что-то случилось? — Не знаю, он не говорил.       Келебримбор взглянул на Брумрека, и тот раздраженно махнул рукой. — Делай что хочешь, но если к концу смены я найду хоть один контейнер не на своем месте — до самого Равноденствия не пущу сюда ни тебя, ни этих двоих. Хоть в ноги мне падайте, но не пущу.       Брумрек проводил шумных посетителей недовольным взглядом. Келебримбор шагал широко, и Сингвэ, хоть и высокая по меркам людей и эльдар, еле поспевала за ним. Подол ее юбки взметнулся почти до бедер. Брумрек гневно зыркнул на группу юных подмастерьев, заинтересовавшихся зрелищем крепких смуглых ног.       Они были молоды, а он — стар. Вот и вся история. Когда эти мальчишки станут достаточно зрелыми, чтобы всерьез интересоваться женщинами, эти крепкие ноги будут уже не так хороши. Сам Брумрек уйдет к праотцам, а Келебримбор так и будет носиться со своими идеями по всему континенту. Найдется новый мастер Хранилища. Не сразу, конечно, — эта работа требует определенного склада ума, — но найдется. Тогда уже он или она будет строить своих учеников, ругаться с Келебримбором, Нелионом и Олбеном и собирать коллекцию для новой выставки леди Нуры. Будет перед закрытием обходить соты, читать названия на кожаных ярлыках. Все останется по-старому. Все, кроме Брумрека. Но он не спешил горевать — у него были заботы поважнее.       Он только вернулся к работе, когда перед его столом снова возник Рут. — Ну, если ты что-то разбил. — Брумрек покачал головой, не утруждая себя закончить эту мысль: мальчишка по своему опыту прекрасно знал, чем могла обернуться такая ошибка. — Нет, нет! — воскликнул тот, бледнея. — Брумрек, это хронометр — погляди. — Он указал на массивный циферблат.       Секундная стрелка на нем замерла. Брумрек нахмурился, выдвинул ящик и достал свой карманный хронометр. Он не слишком доверял этой побрякушке, хотя сделали ее университетские мастера, а не какой-то часовщик из города, гораздый мастерить только дешевые латунные приборы для кухонь. Судя по всему, хронометр Хранилища остановился полчаса назад. Брумрек постучал пальцем по столу. — Так что стоишь — иди заводи эту проклятую штуку, — велел он. — Но я заводил его с утра, как ты и велел, — возразил Рут. — Значит, завел, как обычно, спустя рукава! — рявкнул Брумрек. — Вы что, сговорились все сегодня?       Казалось, само время сегодня вознамерилось испортить ему день.