На моей стороне (On My Side)

Проблемы множились. Раненый хайд, навязавшаяся Агнес, которую нужно было срочно вывезти из города и вернуть отцу; быстро обращающиеся зомби; гора трупов, которые начнут разлагаться, если о них не позаботиться; и стремительно заканчивающийся запас патронов... Требовалось укрытие — передышка перед новым раундом и чёткий план, как очистить город от тварей и не дать эпидемии прорваться дальше. Выбор пал на бункер Галпинов. Из всех людей, временно прятавшихся во «Флюгере», с ними отправились только бывшие друзья Тайлера. Лукас, хоть и ненавидел его, был не дурак и понимал, что в чрезвычайной ситуации нужно держаться рядом с Аддамс, если хочешь выжить. Остальные категорически отказались делить укрытие в компании серийного маньяка, но Уэнсдей никого и не приглашала. Каждый отвечает за свою жизнь сам. Добирались до бункера долго. Всего за несколько часов скучный, почти идиллический Джерико превратился в декорацию к фильму об апокалипсисе. Приходилось лавировать между застрявшими автомобилями, скрываться от зомби и других выживших, озверевших ничуть не меньше. Тайлер еле волочил ноги; ему по очереди помогали Фестер и Джона, что значительно замедляло их небольшую процессию. Уэнсдей, целиком сосредоточенная на защите Агнес, которая инстинктивно держалась рядом, всё же успела оценить общее состояние хайда: он выглядел плохо не только из-за ранения… он угасал. Если в ближайшее время у него не появится хозяин, он умрёт. В другое время она бы позлорадствовала: Тайлер Галпин, предавший её, пытавшийся убить её несколько раз и всех, кто дорог её чёрному сердцу, — сдохнет из-за отсутствия хозяина. Но в нынешней ситуации он был нужен живым, функционирующим и, как верно заметил дядя, на их стороне. А Уэнсдей никогда не позволяла эмоциям вмешиваться в расчёт.

***

Оказавшись в бункере, Тайлер почувствовал, как мир сжался до одного тяжёлого вдоха. Дверь захлопнулась за спиной — металлический лязг эхом отозвался в груди. Слишком знакомый звук. Слишком живой призрак прошлого. Он стоял на том же месте, где совсем недавно ещё была мать — живая, тёплая, суетящаяся вокруг него с блюдом оладий. Это пространство всё ещё было пропитано её присутствием: запахом гвоздики; гладкой складкой на старом пледе, которым она накрывала его; шорохом её шагов, теперь существующих только в памяти. Теперь — пустота. И рядом с ним не было больше никого, кто называл его «сыном». Айзек. Этого имени хватало, чтобы внутри всё стянулось в чёрный узел. Его «дядя» с больной одержимостью избавить Франсуазу от хайда, вычистить из неё всё, что напоминало о монстре… включая собственного ребёнка. Картина вновь вспыхнула перед глазами: как она отпускает — не срывается, а именно отпускает — свои когтистые лапы хайда. Она предпочла смерть. Предпочла уйти, чем остаться с ним. С собственным сыном. Каждый раз, когда это вспоминалось, что-то внутри него хрустело. Не кости — хуже. И теперь он был здесь снова. В этом бункере. Без неё. С дырой в плече — и мыслью, жгущей сильнее любой раны: если даже мать не захотела жить ради него, то зачем он нужен кому-то ещё? Он опустился на старую металлическую кровать, стискивая зубы, чтобы не издать ни звука. Боль в теле была терпимой. Боль внутри — нет. Уэнсдей, закончив раздавать указания по дежурствам, подошла к нему с аптечкой, чтобы сменить повязку, которую они наспех наложили в кафе, чтобы остановить кровь. Тайлер без слов стянул толстовку, всё ещё погружённый в свои тяжёлые мысли. Аддамс присела перед ним, обработала рану и начала наматывать свежие бинты. Парень смотрел куда-то мимо неё — будто не чувствовал боли. Или просто делал вид. Именно в этот момент она заметила содранную до алого кожу на его боку; полосы раны тянулись ниже, прячась за поясом джинсов. Она обработала повреждённую область, затем выпрямилась и серьёзно произнесла: — Снимай штаны. — Что?.. — от шока на секунду ему показалось, что он ослышался. — Нет. — У тебя повреждена кожа. Нужно обработать. Для этого тебе придётся опустить штаны. Это несложно. — Скажи просто, что хочешь оценить товар лицом, — съязвил он с кривой ухмылкой. На секунду его взгляд опасно потемнел. Все в бункере разом притихли, навострив уши. Уэнсдей лишь выгнула бровь. — Я видела мужчин голых, мужчин без кожи и мужчин… — она сделала выразительную паузу, добиваясь нужного эффекта, — которые на полпути к превращению в кашу. Уверяю, твои... тазовые кости не произведут на меня революционного впечатления. Лукас поперхнулся воздухом. Агнес распахнула глаза. Фестер радостно хрюкнул, как будто ждал этого весь день. Тайлер напрягся, прищурился — и, не отводя от неё глаз, демонстративно расстегнул ширинку и стянул джинсы так низко, что стало видно всё. Фестер тут же шагнул к Агнес, накрыв ей глаза ладонью. — Это не для детей! Но невидимка не растерялась и встала на цыпочки, выглядывая поверх его руки. Лицо Уэнсдей не изменилось. Она лишь на мгновение скользнула взглядом к его паху, а затем снова посмотрела ему в глаза. — Отсутствие белья — это симптом или твой осознанный выбор? — Случайно так вышло, — буркнул Тайлер, натягивая штаны обратно. Ему претила собственная выходка. — Я сам обработаю. Уэнсдей спокойно протянула ему вату и антисептик. Но с его ранением было почти невозможно обработать содранное от падения бедро и ягодицу, не уронив при этом штаны. — Было бы проще, если бы ты не смотрела на меня так, будто оцениваешь площадь поражения ради эксперимента, — прошипел он, чувствуя на себе её взгляд. — Именно это я и делаю. Он закатил глаза. Промучившись несколько минут, он всё-таки вернул вату Аддамс и приспустил штаны настолько, чтобы она могла обработать повреждённую кожу. — Ты практически не регенерируешь, — заметила она. — Я в курсе. — Это из-за отсутствия хозяина, — констатировала Уэнсдей. — Если скоро не решить эту проблему, ты умрёшь. Тайлер усмехнулся — горько, почти беззвучно. — Спасибо, что напомнила мне мою чёртову природу. Она смотрела на него, не мигая. — Ты остался в Джерико, когда мог сбежать куда угодно. Почему? — Потому что всё это… — он мотнул подбородком вверх, подразумевая хаос наверху, — из-за чёртового дяди Айзека. Имя сорвалось с его губ с ненавистью и усталостью вперемешку. — Мне стоило убить его раньше. Гораздо раньше. Но мама… — он запнулся, голос стал глухим. — Я не хотел снова потерять её, не хотел рушить то, что только началось. И теперь мы имеем то, что имеем. Уэнсдей молчала дольше обычного. Она аккуратно закрепила марлевые салфетки на повреждённых участках, чтобы содранная кожа не соприкасалась с грубой тканью джинсов, и только тогда произнесла: — Ты хочешь исправить то, что натворили другие. Это… уже больше, чем делают большинство. Тайлер поднял взгляд — удивлённый, настороженный, будто не был уверен, что правильно услышал. — Тебе нужно восстановиться, — бросила она, собирая аптечку. — Мне не нужен дохлый хайд в команде. Наблюдавший за их взаимодействием Лукас подошёл к Агнес и тихо спросил: — Они что… типа до сих пор вместе, что ли? — Я не знаю, — девушка не сводила глаз с двоих. — Но надеюсь, что нет.