На моей стороне (On My Side)

Когда в бункере постепенно стихли разговоры и каждый занял своё место на ночлег, Уэнсдей устроилась на дежурстве у входа. Она достала карту округа, найденную в личном архиве Донована Галпина, ту самую, на которой он когда-то отмечал жертв сына, и принялась думать, как и где избавиться от зомби. Наверняка за ночь их количество удвоится, если не утроится; их маленьким отрядом они никогда не справятся, просто отстреливая тварей. Агнес осторожно подошла и села рядом. — Извини, если отвлекаю, — начала она неуверенно. — Просто мне… страшно спать одной. — Зомби не достанут нас здесь, — как можно мягче сказала Уэнсдей. — Будь спокойна. Она внимательно посмотрела на «невидимку», понимая, что сейчас самый подходящий момент, чтобы извиниться за дневную резкость. Аддамс раздражённо зыркнула в сторону Галпина, который занял единственную кровать в бункере и лежал спиной к ним. Ей не хотелось думать, что делает это под влиянием его слов. Собрав аптечку, она сделала шаг, чтобы уйти, но парень остановил её, коснувшись руки. Его кожа была горячей — особенно в сравнении с её собственной — и от резкого температурного контраста по её телу пробежали мурашки. По крайней мере, так она себе это объяснила. — Чего ещё? — она посмотрела на него исподлобья, невольно поправив рукав. — Эм… — Тайлер стушевался. Ещё секунду назад в ней не было столько враждебности. — Насчёт девчонки… Уэнсдей продолжала внимательно смотреть на него, но хайд не отступал. — Ты бы полегче с ней, — продолжил он вполголоса. — Если бы не она, ты бы сейчас лежала погребённая заживо. — Решил поадвокатствовать? — съязвила она. Её раздражало, когда ей говорили то, что она и так прекрасно знала. — Тогда сам с ней нянчись… — она оборвала себя. — Откуда ты знаешь? Он ничего не ответил. Зачем озвучивать очевидное. Аддамс долго смотрела на него, анализируя новую информацию. Пока на неё сыпалась земля и корни смыкались вокруг горла, Тайлер всё это время чуял присутствие невидимой Агнес и… ничего не сделал, чтобы выдать её, тем самым помешав своему дяде осуществить план. Что это? Внезапно проснувшаяся совесть? Или жалость? Она не хотела думать о третьем варианте. Даже в своей голове не хотела его озвучивать. Зачем он вообще сказал это? Неужели так захотелось поиграть в рыцаря, защитника слабых девочек? Она не нашла, что ответить, поэтому просто развернулась и оставила Галпина вместе с недосказанностью, повисшей в воздухе. Уэнсдей незаметно выдохнула, затем перевела взгляд на Агнес и произнесла ровно, без театральности: — Я была резка с тобой. Агнес удивлённо моргнула. — Твоя привычка лезть в мои дела ужасно раздражает. Но она… — Уэнсдей на мгновение запнулась, будто слово резало язык, — спасла мне жизнь. И я должна это учитывать. Агнес раскрыла рот: — То есть… ты… — Да. Я прошу у тебя прощения. — Извинения приняты, — выдохнула девушка и тихо улыбнулась. Агнес какое-то время молча наблюдала за Уэнсдей, вернувшейся к просмотру карты. Слова того парня-нормиса не выходили у неё из головы, но она боялась начинать этот разговор. — Говори уже, — произнесла Уэнсдей, уловив скрытое намерение подруги. — Я почти физически ощущаю, как ты хочешь что-то сказать, но не решаешься. Агнес вдохнула, будто ныряла в ледяную воду. — Он тебе… всё ещё нравится? Аддамс медленно повернула голову; взгляд стал опасно спокойным. — Объясни. Агнес сглотнула. — Просто ты ведёшь себя с ним… так, — от волнения она начала заикаться. — Ты прикасалась к нему… и это выглядело… — Профессионально, — перебила её Уэнсдей. — Он ранен. Его нужно было перевязать. — Заботливо, — пискнула девушка. Пауза. Такая тяжёлая, что даже воздух застыл. Агнес ожидала ядовитой тирады, что довела бы её до слёз, но не этого — молчания. И в этой тишине она с ужасом поняла, что её подозрения могут быть не такими уж беспочвенными. — У меня нет к нему чувств, — Уэнсдей смотрела на неё ровно, как на тёмный коридор без выхода. — Ни романтических, ни сентиментальных, ни каких-либо других. Агнес не купилась. — Просто я пойму… если у тебя к нему что-то осталось. Всё-таки он первый парень, которого ты поцеловала… Слово поцеловала упало между ними, как лезвие ножа. — Это ничего не значит для меня, — ответила Аддамс, демонстративно вернувшись к карте. — Ни сейчас, ни тогда. Не воображай себе того, чего нет, Агнес. Девушка опустила взгляд, поняв, что давить дальше бессмысленно. Они говорили почти шёпотом, но объект их обсуждения слышал всё. Тайлер, лежащий на кровати, не шелохнулся. Глаза оставались закрытыми, дыхание — ровным. Но внутри всё дрогнуло. Его не задели её слова — он ожидал, что Уэнсдей будет отрицать любые романтические эмоции. Поразило другое: он был её первым поцелуем. Хотя и это было предсказуемо, учитывая, какой антисоциалкой была Аддамс — с закидонами совершенно иного масштаба, чем у остальных изгоев. Даже Лорел говорила, когда приказала ему ухаживать за Уэнсдей: … — Она наверняка не искушена мужским вниманием, — заметила она, сбрасывая халат и оставаясь в кружевном белье. Пошло. Приторно. Отвратительно. — Улыбайся ей почаще своей фирменной улыбкой милого парня. Это подкупает. Она подошла к нему вплотную. Пальцы скользнули к его ремню — привычное движение, от которого он невольно сжался. С этим жестом всегда было связано что-то, чего он предпочитал не вспоминать. — Если постараешься, — протянула Лорел сладким, липким голосом, — может, даже получишь себе в постель девственницу. Считай это наградой. Бонусом… Её глаза сверкнули холодным, оценивающим блеском. Было ясно: она проверяет его. Такая, как Лорел, не стала бы делить власть над своим «рабом» с кем-то ещё. Никогда. — Обещаю не ревновать, — добавила она тихо, почти шёпотом, будто дразня… Воспоминание о Гейтс глотнуло его целиком — липкое, унизительное, вызывающее отвращение до тошноты. Но затем — как смена дыхания — в памяти вспыхнуло другое. Поцелуй Уэнсдей во «Флюгере». Тот короткий, резкий, ошеломляющий миг, когда её губы коснулись его — намеренно, осознанно. Уэнсдей Аддамс, со всем её холодом, колючестью, рациональностью, — выбрала его. И мысль, которую он бы никогда не произнёс вслух, ударила почти физически: он был её первым. Даже если она делает вид, что это ничего для неё не значит. Для него это стало чем-то большим. Не тёплым — скорее резким, обжигающим. Как будто внутри что-то сорвалось с мёртвой точки. Он задержал дыхание, пытаясь подавить реакцию, вспыхнувшую слишком неожиданно. Её первый поцелуй… Мысль, от которой что-то болезненно дёрнулось под рёбрами — смесь гордости, растерянности и запретного восторга. Но больше всего — она впервые за долгое время по-настоящему согрела его изнутри.