На моей стороне (On My Side)

Айседора подошла к Уэнсдей осторожно, будто к дикому зверю, готовому укусить за любое неверное слово. — Можем поговорить? — спросила она тихо. Уэнсдей не подняла глаз от дневника тёти Офелии. — Если вы собираетесь снова читать мне лекцию о гуманизме — нет. Капри сжала губы. — Я хочу поговорить о том, что произошло. Там, с теми мужчинами. Уэнсдей застыла, а затем впилась взглядом в волчицу. — Ничего не произошло, — холодно произнесла она. — Я справилась. — Это не значит, что ты должна игнорировать последствия… — Я не игнорирую. Я их устраняю, — отрезала Аддамс. Капри прищурилась — взгляд женщины, которая слишком многое видела. — Ты сильная девушка, которая прошла через травму, — не сдавалась Айседора. — Но никакая сила не отменяет того факта, что это ранит… И последствия есть, даже если ты отказываешься их признавать. — Травма предполагает исключительность. — Уэнсдей демонстративно вернулась к чтению дневника. — А в том, что произошло, нет ничего уникального. Мировая банальность зла… Тем временем дядя Фестер, играя с парнями в покер, перевёл взгляд на Джону. Его острый слух и природное чутьё, не раз спасавшее ему жизнь, уловили перемены в дыхании «спящего». — С вашим приятелем всё нормально? — спросил он. — Голова у него как-то странно висит… — Джона? — позвал Лукас и поднялся из-за стола. Капри, уже открывшая рот для возражения Уэнсдей, обернулась и едва заметно втянула носом воздух. Тайлер тоже уловил этот запах и напрягся. — Не подходи, — предупредил он Лукаса. Джона поднял голову. Глаза уже были мутно-серые. В следующий миг он зашипел и ринулся на Лукаса. Тайлер в один прыжок оказался возле зомби и отбросил его к стене. Все, кроме Уэнсдей, метнулись в противоположную сторону, включая появившуюся Агнес. Аддамс достала нож, прикреплённый к щиколотке, и метнула его в Джону, попав точно в голову. Дядя Фестер произвёл контрольный выстрел, после которого бункер заполнила гнетущая тишина, нарушаемая лишь жужжанием ламп. Лукас в шоке и ужасе смотрел на своего мёртвого друга, тяжело дыша. Но Уэнсдей не дала ему долго рефлексировать. — Зачем, по-твоему, мы разделились на пары? — спросила она зло, оказавшись почти вплотную. — Ты видел, как его укусили? — Нет… клянусь, нет. Дядя Фестер тем временем подошёл к трупу, осматривая его. — Это не укус, а царапины, — огласил он, закатывая рукав и демонстрируя локоть парня. — Его почти утащили мертвяки, но в последний момент я вытащил его, — поспешил пояснить Лукас. — И не видел, что они успели… Уэнсдей вновь посмотрела на часы, высчитывая время. — Твои жалкие оправдания не интересуют меня, — отрезала она. — Он был моим другом, бессердечная ты сука! — рявкнул Лукас. — Сынок, следи за выражениями, — протянул Фестер серьёзно. — А то мы можем проверить, насколько тебе будет комфортно разговаривать без языка… — Давай убедимся, что ты сам не начинаешь гнить, — произнесла Уэнсдей и схватила его за запястье, рывком задрав рукав. Лукас резко выдернул руку и наставил на неё винтовку. Раздалось резкое «щёлк» — он снял оружие с предохранителя. — Лучше не трогай меня… По телу Тайлера прошла знакомая вибрация. Перед глазами всё снова побагровело, как утром. В одно мгновение он оказался рядом: толкнул Уэнсдей в сторону и схватил ствол винтовки, отводя его вверх. Выстрел прогремел, пуля ушла в потолок. Галпин вырвал оружие из рук бывшего друга и ударил его в грудь. Но даже безоружным сын покойного мэра отступать не собирался. — Ты… — выплюнул Лукас, зло глядя на Тайлера. — Лживый ублюдок. Я всегда знал: за маской милого, учтивого красавчика, сыночка шерифа, прячется моральный урод. И превращаешься ты в такую же уродливую тварь. — Завидуй молча, — бросил хайд, сжимая винтовку. — Из-за тебя и той ненормальной тёлки, с которой вы трахались, моего отца больше нет! — сорвался Лукас. Тайлер застыл, будто его ударили по голове. Гнев и стыд вспыхнули одновременно, режущей смесью. Он едва удержал себя от того, чтобы посмотреть на Уэнсдей, — чтобы увидеть, что отразилось на её лице. Глаза Уокера загорелись злым торжеством. Он понял, что попал в слабое место. — Думаешь, откуда я знаю? — продолжал он. — Видел вас однажды в подсобке. Решил зайти во «Флюгер», когда ты должен был закрывать. — Заткнись, — прошипел Тайлер, чувствуя, как чудовище внутри срывается с цепи, требуя выхода. — Что? Не хочешь, чтобы твоя готка узнала, что пока ты ухаживал за ней, параллельно… Он не успел договорить: в его шею вонзился дротик мощного парализатора, выпущенный Уэнсдей. Лукас вздрогнул, захрипел и рухнул на бетонный пол. — Ты слишком много говоришь, — спокойно произнесла она, убирая трубку в карман. — Тайлер, — внезапно обратилась к нему Уэнсдей, и он едва заметно вздрогнул. — Осмотри его на предмет подозрительных царапин. Дядя Фестер… — Да-да, — отозвался тот. — Мы избавимся от трупа зомби. А ты, — она повернулась к Картеру, — уберёшь за своим мёртвым дружком. — Без проблем… Каждый занялся своим делом. Уэнсдей взяла труп Джоны за ноги, Фестер — за руки, и вместе они поволокли его наверх. Тайлер грубо осмотрел парализованного Лукаса, еле сдерживаясь, чтобы не отвесить ему оплеуху. Айседора прижимала к себе Агнес, которая всё ещё отходила от произошедшего. Обе время от времени бросали взгляды на Галпина: Агнес — из любопытства к раскрытому грязному секрету хайда, Капри — изучающе, будто пытаясь понять природу его внезапного, беспрекословного послушания Уэнсдей и этого ярого, почти инстинктивного стремления защищать её.

***

Аддамсов не было долго. От этого все присутствующие, кроме недвижимого Лукаса, заметно нервничали. Дядя с племянницей вернулись пахнущие гарью и с мешком провизии. — Где вы были? — спросила Капри, демонстративно втянув воздух носом. — Очищали улицу, — отозвалась Уэнсдей. Фестер поставил мешок на стол. — Зрелищ у нас сегодня было предостаточно, — заметил он, потирая руки. — Время хлеба. — Что значит «очищали»? — не унималась Айседора. — Нужно осмотреть твою рану, — перебила её Уэнсдей, обращаясь к Тайлеру. — Убедиться, что туда не попала инфекция. Он кивнул. Ему хотелось поговорить с ней наедине. Они направились к единственному месту, где их не могли увидеть. Уэнсдей задернула занавеску и открыла аптечку. — Вы сожгли труп? — тихо спросил Тайлер, снимая рубашку-дровосек, найденную ранее в комоде. — Да. И все, что были на улице, — ответила Уэнсдей. Она обработала руки антисептиком и надела перчатки. Тайлер кивнул, избегая её взгляда. Ему всё ещё было стыдно. Уэнсдей внимательно осмотрела место, куда попала шальная пуля дяди Фестера. От ранения осталось только название. Её взгляд скользнул ниже — кожа на боку тоже полностью восстановилась. В чём причина такого резкого улучшения? Тайлер поёжился: наверняка от него пахло потом, он бог знает сколько не мылся. Наконец Уэнсдей отстранилась, и он поспешил одеться. — Как твоя голова? — спросил он, застёгивая пуговицы. — Дядя Фестер уже осмотрел, — ответила Уэнсдей. — Всё в порядке. Она уже хотела уйти, но Тайлер задержал её, тронув за локоть. — Если тебе есть что мне сказать, скажи ртом, — холодно произнесла она. — Насчёт того, что было… — тихо начал он, наконец встретившись с ней взглядом. — В домике на дереве… — Ничего не было. — Ты тоже хотела этого, — не отступал Тайлер. Уэнсдей смотрела на него долго, без прежней резкости — просто устало. — Это был синдром выжившего, — ответила она. — Когда адреналин путает базовый инстинкт с намерением. — Ты не из тех, кто поддаётся инстинктам, — заметил он. — Мы выживали сегодня слишком долго, — парировала Уэнсдей, тронув ткань занавески, собираясь скрыться за ней. — Это создаёт иллюзии. — Иллюзии? — переспросил он, но ответить было некому.