Ведьма

Остатки нарнийской армии, измождённые, окровавленные, потрёпанные, вышли на знакомую поляну. Мрачный силуэт Каменной Пирамиды возвышался перед ними, больше не как символ надежды, а как унылое напоминание о неудаче. Они молча, словно призраки, потянулись к её подножию, не в силах войти внутрь. Раненых осторожно опускали на траву у каменных громад. Самым страшным зрелищем была Морена. Её бережно перенесли и положили на плащ у самого входа в пирамиду. Её лицо было белее лунного света, губы посинели. Перевязанная рана на боку сочилась, окрашивая ткань в тёмно-багровый цвет. Она не двигалась и не дышала. Люси, рыдая, упала перед ней на колени, судорожно сжимая в руке почти флакон с целительным элексиром. – Нет, нет, нет... - лепетала она, пытаясь приоткрыть её губы и влить хотя бы каплю. – Пожалуйста, Морена, проглоти... пожалуйста! Но жидкость скатилась по подбородку. Люси с отчаянием обхватила холодные плечи девушки. – Она не глотает... Я не могу... - её голос превратился в безутешный стон. И тут к ним подбежал Эдмунд. Его одежда была изорвана, лицо в саже и крови. Увидев бледное, безжизненное лицо Морены, он застыл на месте, а затем рухнул рядом. – Нет... - это был не крик, а выдох, полкий такого отчаяния, что у присутствующих сжались сердца. Он схватил её холодную руку, сжимая её в своих ладонях, пытаясь своим теплом согреть ледяную кожу. – Морена? Услышь меня! Держись! - Он тряс её за плечо, но в ответ была лишь безмолвная тяжесть. Слёзы, которых он стыдился, но не мог сдержать, потекли по его грязным щекам, оставляя светлые полосы. Он прижал её ладонь к своему лбу, шепча слова, которые никто, кроме неё, не должен был слышать, словно умоляя открыть глаза. В этот момент из леса появилась небольшая группа. Кентавр, сам едва держась на ногах, нёс на руках грузное тело гнома Трама. – Он жив! - прокричал кентавр, его голос сорвался на хрип. – Дышит! Похоже его толстая, упрямая башка спасла его! Все обернулись. Луч надежды в этом море тьмы. Люси, вытирая слёзы, бросилась к гному с своим флакончиком. Именно в этот момент, на фоне общего горя и суеты, разразилась буря. Питер, который молча, сжав кулаки, наблюдал за происходящим, вдруг обрушился на Каспиана. Его лицо исказила ярость. – Доволен?! - закричал Питер, с силой толкая Каспиана в грудь. – Доволен тем, как всё вышло?! Из-за тебя! ИЗ-ЗА ТВОЕГО УПРЯМСТВА! Каспиан, и без того измученный и полный вины, отшатнулся, но его глаза тут же вспыхнули в ответ. – Из-за меня? - его голос был низким и опасным. – Это твой «гениальный» план привёл нас в ловушку! Это ты настоял на этом безумном штурме! Если бы не ты, все были бы живы! – Мы следовали плану! - взревел Питер. – А ты? Ты побежал, как мальчишка, искать своего учителя! Ты поднял тревогу! Ты всё испортил! – Я не мог бросить его! Он как отец для меня! - Каспиан шагнул вперёд, его нос почти касался носа Питера. – А ты, «Верховный Король», ты думаешь только о своей славе! Ты привёл нас к смерти! – Я думал о Нарнии! А ты думал только о себе! - Питер отшвырнул свой плащ. – Может, тебе и не нужен трон, если ты не можешь подчиниться приказу! – Твоим приказам? Приказам того, кто привёл моих людей на бойню?! - Каспиан выхватил шпагу. – Я больше не буду их слушать! В ответ с лязгом из ножен вылетел меч Питера. – Может, тебя надо проучить, принц! Стальные клинки блеснули в лунном свете, готовые скреститься. Уставшие, обезумевшие от горя нарнийцы замерли, не в силах поверить в происходящее. – Хватит! Голос Сьюзен прозвучал не громко, но с такой властной, ледяной ясностью, что оба юноши вздрогнули и замерли. Она встала между ними, её лицо было бледным, но решительным. Одной рукой она оттолкнула клинок Питера, другой - шпагу Каспиана. – Вы что, совсем с ума сошли?! - её голос дрожал от гнева и усталости. – Посмотрите вокруг! Наших друзей убили, мы едва спаслись, Морена умирает, а вы... вы меряетесь своими раздутыми эго! Вы что, не видите, что натворили?! Она обвела взглядом обоих, и её взгляд был острее любой стрелы. – Питер, ты ведёшь себя не как король, а как разгневанный ребёнок! Каспиан, твоё место было с нами, а не в погоне за призраками прошлого! Мы проиграли! И вина лежит на всех нас! Но если мы сейчас начнём резать друг друга, то Миразу даже не придётся нас добивать. Мы сделаем это за него своими руками! Она отступила на шаг, её грудь вздымалась. – Спрячьте ваши мечи. Сейчас. Или клянусь Асланом, я сама разберусь с вами обоими. Питер и Каспиан стояли, тяжело дыша, опустив мечи. Стыд, горький и жгучий, медленно затмевал их ярость. Они смотрели не друг на друга, а на землю, на окровавленные повязки товарищей, на бледное лицо Морены и на отчаянную фигуру Эдмунда, всё ещё сжимающего её руку. Гнев ушёл, оставив после себя лишь пустоту и горечь поражения, усугублённую позором их собственной ссоры. Первые лучи утра залили светом подножие Каменного сердца. Ночь прошла в тревожном сне для одних и в бессонной ночи, на вахте для других. Дольше всех не отходил от Морены Эдмунд. Он сидел, прислонившись к холодному камню пирамиды, не выпуская её руки из своей. Его взгляд был пристальным, полным немой мольбы, будто он силой воли мог заставить её открыть глаза. К нему подошёл доктор Корнелиус. Лицо старого учёного было усталым и печальным. – Позвольте мне, король Эдмунд, - тихо сказал он, опускаясь на колени рядом. – Её рана... нужно сменить повязку и попытаться очистить от грязи. Эдмунд молча кивнул, не отпуская её пальцев, пока Корнелиус осторожно работал. Он готовил какие-то травяные отвары, прикладывал к ране пахнущие мёдом и полынью компрессы. Работал он молча, сосредоточенно, но Эдмунд видел глубокую скорбь в его глазах. В какой-то момент к ним подкралась Люси, со своим маленьким флакончиком. – Доктор, - прошептала она, – может, попробовать ещё? Я добавлю его в ваш отвар. Корнелиус с благодарностью взглянул на неё и кивнул. Люси капнула единственную сверкающую каплю в чашу с тёплым снадобьем. Вместе они осторожно, по капле, влили жидкость Морене в рот. На этот раз получилось. Прошло несколько томительных минут. И вдруг лёгкий, едва слышный стон вырвался из её губ. Глаза под веками задвигались. Грудь слабо вздыбилась в попытке вдохнуть поглубже. – Она... она дышит! - ахнула Люси, и слёзы на этот раз были от счастья. Эдмунд стиснул её руку так, что кости затрещали, и прижал её ладонь к своему лбу, закрыв глаза. По его лицу текли слёзы облегчения. Самое страшное было позади. Пока Морена находилась в забытьи, но уже стабильном, доктор Корнелиус, видя привязанность Эдмунда, решился заговорить. Они сидели рядом, а Люси, устав, прикорнула неподалёку. – Она... она удивительно похожа на свою мать, Аэлиту, - тихо начал Корнелиус, глядя на бледное лицо девушки. – Такие же волосы цвета осеннего огня и глаза, в которых живёт вся мудрость леса. Эдмунд внимательно слушал. – Вы знали её мать? – О да, - старик горько улыбнулся. – Она была великой целительницей. И тайной хранительницей древних знаний, которые Мираз приказал искоренить. Она помогала мне... и, что куда опаснее, помогала Каспиану, когда тот был ещё ребёнком и часто болел. Без её снадобий он, возможно, не выжил бы. Он помолчал, его пальцы нервно перебирали складки плаща. – А потом... потом случилось непоправимое. Один из придворных лекарей, завидуя её искусству, проследил за ней. Он увидел, как она собирает травы под полной луной и шепчет заклинания над котлом. Он донёс Миразу. - Голос Корнелиуса дрогнул. – Я до сих пор виню себя. Если бы я не просил её о помощи... если бы она не рисковала ради Каспиана... Он с трудом сглотнул ком в горле. – Мираз казнил её, как колдунью, на глазах у всего двора. А девочку... маленькую Морену... я думал, её тоже убили. Или она погибла одна в лесах. Мысль о том, что я обрёк ребёнка на такую участь, преследовала меня все эти годы. - Он посмотрел на Эдмунда, и в его глазах стояла боль. – Вы не представляете, какое облегчение для старого сердца знать, что она не только выжила, но и выросла такой... сильной. Эдмунд слушал, и его сердце сжималось от боли за Морену. Теперь он понимал источник той древней печали в её глазах. Пока основная часть нарнийцев собирала хворост или пыталась охотиться, гном Никабрик, мрачный и недовольный, подошёл к Каспиану. Тот стоял поодаль, глядя на лес, его мысли были тяжёлыми после вчерашнего провала и ссоры с Питером. – Принц, - прошипел Никабрик, озираясь по сторонам. – Нам нужно поговорить. Наедине. Каспиан нахмурился. – Что ещё, Никабрик? Сейчас не время для твоих тайн. – Как раз самое время! - настаивал гном, хватая его за рукав. – Ты видел, что вчера было? Мы были как загн! Без настоящей силы нам не победить Мираза! Ты не справишься одними мечами и стрелами. – О чём ты? - Каспиан попытался высвободиться, но Никабрик тащил его ко входу в основании пирамиды. – Есть кое-что... кое-кто, кто может помочь. Кто даст нам силу, против которой Мираз будет бессилен. Но для этого нужна твоя воля, принц. И твоё согласие. Без этой помощи... - гном многозначительно посмотрел на него, – ...ты обречён. Мы все обречены. И, не оставляя Каспиану выбора, Никабрик втянул его в холодную, тёмную пасть склепа, оставия снаружи лишь тревожное эхо своих слов. Глубоко в склепе под пирамидой царила гробовая тишина, нарушаемая лишь падением редких капель воды. Каспиан, ведомый Никабриком, чувствовал ледяной холод, пробирающий до костей. – Никабрик, зачем мы сюда пришли? - спросил он, и его голос гулко отозвался в каменных сводах. В ответ он услышал лишь тихий шорох. Из-за массивных саркофагов с двух сторон на него вышли две фигуры, от вида которых кровь стыла в жилах. Слева - высокий, мускулистый волк, вставший на дыбы, с умными и жестокими глазами-углями. Справа - худая, облезлая птица с длинным клювом и цепкими, почти человеческими лапами. Каспиан мгновенно выхватил шпагу. – Кто вы? Никабрик! – Успокойся, принц, - прошипел гном. – Это наши союзники. Они помогут тебе заполучить трон. Человеко-птица, которую звали Услан, склонила голову набок. – Сила... великая сила ждёт тебя, король. Но ей нужен проводник. – Начерти круг, Могрим, - каркнула она. Волк-оборотень проворно начертил на пыльном полу заостренным когтем круг, заключив в него Каспиана. Услан подняла костлявые лапы, в них она держала ледяной посох. Она начала выкрикивать гортанные, древние слова, от которых звенело в ушах. С криком она воткнула посох между двумя каменными столбами перед Каспианом. Воздух задрожал, и между столбами начала нарастать стена из голубоватого, пульсирующего внутренним светом льда. Могрим схватил Каспиана и с силой вытянул его руку вперёд, к ледяной стене. – Нужна связь... капля крови царской крови, - прохрипела Услан и быстрым движением провела по его ладони лезвием. В тот же миг в глубине льда проступило лицо. Холодное, прекрасное и безжалостное. Лицо Белой Колдуньи, Джадис. – Сын Адама... - её голос был сладким ядом, сочащимся прямо в сознание. – Наконец-то... правитель, достойный власти. Дай мне руку... всего лишь прикосновение... и я дам тебе силу сокрушить всех врагов. Её ледяная рука потянулась из стены к его окровавленной ладони. Каспиан, загипнотизированный, не мог пошевелиться. В этот момент в склеп ворвались Питер, Эдмунд и оправившийся Трам. – Каспиан! Отойди от неё! - закричал Питер. На них тут же набросились Могрим, Услан и Никабрик. Завязалась хаотичная драка. Питер скрестил меч с когтями оборотня. Эдмунд, с яростью в глазах, сражался с каркающей Услан. Трам с грохотом столкнулся с Никабриком. – Предатель! - рычал Трам, парируя удар кинжала. – Дурак! - огрызался Никабрик. – Они дадут нам победу! Питер, отбросив Могрима ударом меча, рванул к Каспиану. Он с силой толкнул принца назад и встал между ним и ледяным видением. – Нет, Питер! - крикнул Эдмунд, но было поздно. Взгляд Джадис переключился на Питера, и её улыбка стала ещё шире. – Питер... мой милый король. Мы не договорили в последний раз. Ты хочешь силы... я вижу это в тебе. Всегда хотел. Освободи меня... и мы будем править вместе. Голос её окутывал разум, как шёлковые путы. Питер замер, его меч дрогнул. В его глазах вспыхнула внутренняя борьба, жажда власти, которую он всегда в себе подавлял, против голоса разума. Пока Питер стоял в нерешительности, Никабрик, видя, что Трам одолевает его, отступил и схватил входящую в склеп Люси. Он заломил ей руку и занёс кинжал. – Отпусти её, предатель! - взревел Трам и, не раздумывая, вонзил свой нож в спину предателя. Никабрик с хрипом рухнул, выпустив Люси. В этот же миг Эдмунд, справившись с Услан, увидел Питера, завороженного Колдуньей. Он увидел её руку, которая тянулась к Питеру. Без единого слова, с лицом, искажённым яростью и давней ненавистью, он ринулся вперёд, обойдя стену, он поднял свой меч и с размаху вонзил его прямо в ледяную грудь Джадис. Лёд с оглушительным треском разлетелся на тысячи осколков. Заклинание рассеялось. Эфирный крик ярости и боли на секунду заполнил склеп и стих. Питер отшатнулся, как от пощечины, очнувшись от чар. Он смотрел на груду ледяных обломков, а затем на Эдмунда. Эдмунд выдернул свой меч из остатков льда. Он тяжело дышал, встречая взгляд брата. – Я знаю, - сказал он с лёгкой, уставшей ноткой сарказма. – Ты бы и сам справился. Просто... я уже проходил через это. Не понравилось. Питер и Каспиан стояли в ошеломлённой тишине, глядя на то, что осталось от их самого страшного кошмара. Они обернулись, и в проёме входа увидели Сьюзен. Она не говорила ни слова. Она просто смотрела на них. На Питера, едва не поддавшегося искушению, и на Каспиана, который привел их сюда. И в её глазах не было гнева. Лишь глубочайшее, бездонное разочарование. Солнце стояло уже высоко, освещая своими лучами подножие пирамиды. Лагерь жил своей неспешной, уставшей жизнью. Кто-то чинил доспехи, кто-то спал, прислонившись к камням, а у костра готовилась скудная похлёбка. Эдмунд, как и прежде, сидел у входа в пирамиду, на том самом месте, где лежала Морена. Он смотрел на её лицо, на котором уже появился слабый румянец, и в сотый раз поправлял край одеяла, когда её пальцы вдруг слабо дрогнули у него в руке. Сердце Эдмунда замерло. Он затаил дыхание. Сначала её веки лишь вздрогнули. Потом, медленно, будто преодолевая невероятную тяжесть, приоткрылись. Зелёные глаза, туманные и непонимающие, несколько секунд бессмысленно смотрели в небо, а потом медленно сфокусировались на его лице. – Эд... мунд? - её голос был тихим, хриплым шепотом, едва слышным. Он сжал её руку, не в силах сдержать улыбку, в которой смешались облегчение и остатки недавнего ужаса. – Да. Это я. Ты... ты вернулась. Она медленно перевела взгляд на окружающую обстановку, на пирамиду, на лес. – Мы... у пирамиды? Как... - она попыталась приподняться, но слабость и боль в боку заставили её с стоном опуститься назад. – Не двигайся, - мягко, но настойчиво сказал он, помогая ей улечься удобнее. – Ты была ранена. Очень серьёзно. – Лучник... - прошептала она, и в её глазах мелькнуло воспоминание: свист стрелы, острая, жгучая боль. – Я помню... боль... а потом... ничего. Только холод. И тишину. Она посмотрела на него, и её взгляд стал яснее. – Сколько? – Прошла ночь и почти весь день, - ответил Эдмунд. Его улыбка потухла, лицо стало серьёзным. – Мы думали... мы боялись, что ты не вернёшься. Люси использовала свой эликсир, но ты... ты не дышала. - Его голос дрогнул на последних словах, и он отвел взгляд, сжимая её руку так, будто боялся, что она снова унесёт. Морена слабо сжала его пальцы в ответ, давая понять, что чувствует это. – Что... что случилось потом? После того, как я... - она не стала договаривать. Эдмунд глубоко вздохнул. Ему не хотелось обременять её, только что очнувшуюся, но он видел вопрос в её глазах. – Мы отступили. Потеряли много своих. Ворота захлопнулись... не все успели выйти. - Он говорил тихо, с трудом подбирая слова. – А потом... потом Каспиан и Питер поругались. Они оба винят во всём друг друга. – Глупцы, - тихо выдохнула Морена, закрывая глаза. – Разве они не понимают, что Мираз этого и хочет? Разделить нас. – Потом был Никабрик, - голос Эдмунда стал твёрже, снова зазвучали отголоски недавней ярости. – Он увёл Каспиана в склеп. Там были... твари. Оборотень и какая-то птица. Они пытались вызвать... Джадис. Белую Колдунью. Глаза Морены снова широко распахнулись от ужаса. – Нет... – Да, - мрачно кивнул Эдмунд. – Они чуть не заставили Каспиана освободить её. Мы ворвались вовремя. Питер... - он на мгновение замолча, – ...Питер чуть не поддался её чарам. Но я... я вонзил в неё меч. Лёд разлетелся вдребезги. Он посмотрел на свои руки, будто снова видя на них кровь и осколки льда. – Никабрик мёртв. Трам убил его, когда тот напал на Люси. Он закончил свой рассказ и снова посмотрел на неё. В её глазах он видел не страх, а глубокую, усталую печаль и понимание. – Так много смерти, - прошептала она. – И всё из-за жажды власти. Сначала Мираз... потом они. – Да, - согласился Эдмунд. Потом он наклонился чуть ближе, и его голос стал совсем тихим, почти интимным. – Но знаешь, что было самым страшным за всё это время? Хуже, чем эти твари в склепе, хуже, чем видение Джадис? Она смотрела на него, не отрываясь. – Это было... когда ты перестала дышать, - его голос снова сорвался, и он сглотнул. – Когда я держал твою руку, а она становилась всё холоднее. Я думал... я думал, что потерял тебя, даже не успев... - он запнулся, не решаясь договорить. – Не успев что? - так же тихо спросила Морена. Он собрался с духом, его щёки слегка покраснели. – Не успев нормально поговорить. Не успев... узнать тебя лучше. Ты всегда казалась такой сильной, такой независимой. И когда ты просто... угасла... это было невыносимо. Он посмотрел на неё, и в его тёмных глазах было столько незащищённости и надежды, что у Морены сжалось сердце. Она слабо улыбнулась, и это была первая по-настоящему живая улыбка на её лице. – Ну, вот я здесь. И, кажется, никуда не собираюсь. У меня... у меня появилась причина держаться. Её пальцы снова сжали его. Они не говорили больше ни слова. Им не нужно было слов. Всё, что они хотели сказать о страхе, о потере, о зарождающемся чувстве, которое пробивалось сквозь пепел поражения и боль, - всё это говорили их глаза и тёплое, живое прикосновение рук. Они сидели так, пока солнце не начало клониться к западу, двое молодых людей, нашедших друг в друге тихую гавань. В бушующем вокруг них море хаоса. Следующее утро застало Эдмунда на том же посту. Он дремал, сидя у входа в пирамиду, когда лёгкое движение разбудило его. Морена лежала с открытыми глазами и смотрела на просыпающийся лес. – Доброе утро, - её голос был всё ещё слабым, но уже более уверенным. Эдмунд протёр глаза и улыбнулся. – Доброе. Как себя чувствуешь? – Как будто по мне проскакал отряд кентавров, - она попыталась шутить, но тут же сморщилась от боли в боку. – Но... лучше. Намного лучше. – Не двигайся резко, - тут же сказал Эдмунд, подкладывая ей под спину свёрнутый плащ. – Доктор Корнелиус говорил, что тебе нужен покой. Вот, - он протянул ей чашу с тёплым бульоном, который он припас с вечера. – Это не волшебный элексир, но Люси сказала, что это поможет. Они провели утро в тихих разговорах. Эдмунд помог ей дойти до ручья умыться, поддерживая под локоть с такой осторожностью, будто она была сделана из хрусталя. Морена сначала протестовала, но слабость в ногах была нешуточной, и в конце концов она смирилась с его помощью. – Знаешь, - сказала она, глядя, как он с серьёзным видом пытается разжечь маленький костёр, чтобы согреть ей ещё бульона, – я привыкла справляться со всем сама. Странно... принимать помощь. Хоть за мной и присматривали Трам, Рипичип. Я всё равно старалась всё делать сама. Эдмунд, раздувая угли, посмотрел на неё. – А я привык, что за мной присматривают Питер и Сьюзен. Может, я просто возвращаю долг миру. – Или ты просто хороший человек, Эдмунд Певенси, - тихо сказала Морена. Он замер на секунду, затем снова принялся за огонь, пряча смущённую улыбку. Неподалёку, у того же ручья, сидели Сьюзен и Каспиан. Они молча смотрели на текущую воду. – Я должна извиниться, - наконец сказал Каспиан, не глядя на неё. – За то, что произошло в склепе. За то, что чуть не... - он не закончил. – Мы все совершаем ошибки, Каспиан, - Сьюзен повернулась к нему. Её лицо было спокойным. – Питер был неправ, нападая на тебя. Но и твой поступок был безрассудным. Мы должны доверять друг другу. Иначе Мираз действительно победит, даже не начиная новой битвы. – Я знаю, - он с горечью вздохнул. – Но когда я увидел разгромленную комнату Корнелиуса... я подумал только о том, что теряю последнего человека, связывавшего меня с отцом. Я не мог... – Я понимаю, - мягко перебила его Сьюзен. – Семья... это самое важное. Мы, Певенси, ради друг друга готовы на всё. Но сейчас, - она положила свою руку поверх его на камень, – Сейчас твоя семья - это все мы. Нарнийцы. И мы должны быть едины. Каспиан посмотрел на её руку, затем встретился с ней взглядом. В его глазах читалась благодарность. – Спасибо, леди Сьюзен. За... за то, что не дали мне совершить ещё одну ужасную ошибку там, внизу. В это время с дальнего края поляны доносились отрывистые, яростные звуки. Питер, один, сражался с воображаемым противником. Его меч со свистом рассекал воздух, он делал выпады, парировал невидимые удары. Это был не тренировочный бой, а выплеск ярости, разочарования и вины. – Он не может это простить себе, - тихо сказала Морена, наблюдая за ним вместе с Эдмундом. – Питер? - Эдмунд покачал головой. – Он всегда берёт на себя слишком много. Он Верховный Король. Для него поражение - это личное оскорбление. А то, что он чуть не поддался чарам Джадис... - Эдмунд замолчал. – Он думает, что подвёл всех. И Аслана. И себя. – А ты? - спросила Морена, глядя на него. – Ты ведь сражался там, в замке. Ты видел то... поражение. Эдмунд задумался. – Я видел гибель людей, которых едва успел узнать. Я видел, как падал Трам. Я видел, как ты... - он снова запнулся. – Но я также видел, как минотавр ценой жизни держал для нас ворота. Как кентавры уносили раненых. Как Люси, плача, пыталась спасти каждого. Поражение? Да. Но не бесчестье. Мы сражались. И мы будем сражаться снова. Просто Питеру нужно время, чтобы это понять. К вечеру настроение в лагере заметно улучшилось. Развели большой костёр, принесли скромную еду. Кто-то начал тихо наигрывать на дудке, и скоро к звукам музыки присоединились голоса. Фавны и гномы рассказывали друг другу истории, смеялись, вспоминая забавные случаи из прошлого. Казалось, на несколько часов они забыли о боли, потерях и надвигающейся угрозе. Они были просто народом, собравшимся вместе, чтобы согреться у огня и найти утешение в компании друг друга. Эдмунд сидел рядом с Мореной на бревне. Она всё ещё была бледной, но уже могла сидеть без поддержки. Они молча наблюдали за общим весельем, и на их лицах играли отблески пламени. Когда музыка стихла и разговоры поутихли, Эдмунд встал и протянул ей руку. – Пройдёмся? - тихо спросил он. – Тебе же доктор велел понемногу двигаться. Морена посмотрела на его протянутую руку, затем на его лицо, освещённое луной и отсветами костра. В его глазах она увидела не только заботу, но и что-то ещё - тихую надежду и желание побыть наедине. Она улыбнулась и положила свою руку в его. – Да, - так же тихо ответила она. – Пройдёмся. И они медленно пошли, оставив за спиной шум костра и уходя в тишину ночного леса, где их ждали только звёзды и шепот деревьев. Сьюзен, помогавшая Люси раздавать остатки ужина, случайно подняла взгляд и увидела, как Эдмунд, осторожно поддерживая Морену за локоть, уводит её из круга света костра в тень деревьев. На его лице было выражение такой сосредоточенной нежности, какой она раньше у него не видела. Они скрылись в сумраке леса. Сьюзен медленно выдохнула и, поймав взгляд Питера, который сидел чуть поодаль, чистя свой меч, подошла к нему. – Ты видел? - тихо спросила она, садясь рядом на камень. Питер кивнул, не отрывая взгляда от клинка. – Видел. Он не отходил от неё ни на шаг с того момента, как её ранили. – Я волнуюсь за него, Питер, - призналась Сьюзен, складывая руки на коленях. – Он так сильно привязался к ней. А этот мир... он так опасен. Что, если... - она не решилась договорить. Питер наконец посмотрел на сестру. Его собственное лицо было усталым и серьёзным. – Я знаю. После всего, что случилось с ним и Белой Колдуньей... я тоже боюсь. Но, Сьюзен, посмотри на него. По-настоящему посмотри. Он стал... взрослее. Мудрее. Он не тот мальчик, что променял нас на рахат-лукум. Он сражался как лев, он спас нас всех в том склепе. И он спас её, своей верностью. Может, нам стоит просто доверять ему? Сьюзен вздохнула, глядя в сторону, куда ушли Эдмунд и Морена. – Просто... я не хочу, чтобы ему снова было больно. – Никто не хочет, - тихо согласился Питер. – Но оградить его от всего - не выход. Давай просто... будем рядом. Эдмунд и Морена медленно шли по лесной тропинке. Он шёл, подстраиваясь под её шаг, его рука была твёрдой и надёжной опорой. – Прости, что тащусь, как черепаха, - с лёгкой досадой сказала Морена, чувствуя, как ноет рана при каждом шаге. – Обычно я бегаю по этим тропам быстрее оленя. – Ничего страшного, - Эдмунд улыбнулся. – Знаешь, после Кэр-Паравеля, Лондона и штурма замков... такая неспешная прогулка кажется настоящей роскошью. Как будто время наконец-то замедлилось. – А что такое Лондон? - спросила Морена с искренним любопытством. Эдмунд рассмеялся. – Огромный, шумный город. Там всё из камня и железа, и все вечно куда-то бегут. Иногда, чтобы увидеть звёзды, нужно специально поднять голову и привыкнуть к свету фонарей, чтобы они не отвлекали. Здесь же... - он обвёл рукой тёмный, дышащий лес, – ...звёзды сами смотрят на тебя. И пахнет не дымоми и пылью, а хвоей и мокрой землёй. – Звучит... утомительно, твой Лондон, - сделала вывод Морена. – А чем ты там занимался? – Ходил в школу. Учил историю, литературу... ссорился с Питером, дразнил Люси и слушал наставления от Сьюзен, - он говорил легко, но в его глазах мелькала тень ностальгии по тому простому, давно утерянному миру. – Дразнил? - переспросила Морена. – И как тебе не стыдно. – Немного стыдно. И больше так делать не буду. - пообещал он. Вскоре они вышли к небольшой лесной речке. Лунный свет серебрил её тёмную воду, а ива склоняла свои длинные ветви к самой поверхности. Эдмунд помог ей сесть на мягкий, поросший мхом камень у самой воды. Некоторое время они сидели молча, слушая, как речка перешептывается с камнями. – А у тебя есть такие воспоминания? - тихо спросил Эдмунд. – О простой жизни? До того, как всё... усложнилось. Морена задумалась, её пальцы бессознательно перебирали влажный мох. – Помню, как мама учила меня различать голодающие травы. Мы ходили в лес на рассвете, и она говорила: "Слушай, дочка, как просыпается мир. Этот шепот - и есть самая древняя магия". А потом мы возвращались домой, и в хижине пахло хлебом и сушёными яблоками. - Она горько улыбнулась. – Это кажется таким далёким... будто это была не моя жизнь. – Я понимаю, - Эдмунд посмотрел на воду. – Иногда мне кажется, что тот мальчик из Лондона и Король Эдмунд это два разных человека. И я будто стою между ними, не зная, кто я на самом деле. – А кто ты сейчас, в эту минуту? - спросила Морена, глядя на него. Эдмунд встретился с ней взглядом. – Не знаю. Но... я точно знаю, что когда я рядом с тобой, тому мальчику из прошлого становится не так страшно. А Королю... Королю есть ради кого становиться лучше. Морена слегка нахмурилась, не до конца понимая его. – Ты и так храбрый и хороший король, Эдмунд. Все это видят. – Дело не в этом, - он потёр переносицу, пытаясь найти нужные слова. – Всю свою жизнь и там, в Лондоне и здесь, в Нарнии, я шёл по следам Питера. Исправлял свои ошибки. Доказывал, что я чего-то стою. А потом появилась ты. И ты... ты смотришь на меня так, будто не видишь ни следов Питера, ни моих старых ошибок. Ты видишь просто... меня. И это... - он замолчал, сражённый сложностью чувств. В этот момент воздух вокруг них ожил. Сотни маленьких светлячков поднялись из травы и закружили в ночном воздухе, мерцая, как живые звёзды, зажигая и гася свои фонарики. – Смотри! - прошептала Морена, заворожённая зрелищем. Её лицо озарилось детским восторгом. Эдмунд смотрел не на светлячков, а на неё. На то, как в её зелёных глазах пляшут отражения крошечных огней, на её улыбку, такую беззаботную и чистую. – Именно так, - сказал он, и его голос зазвучал твёрже. – Что "именно так"? - обернулась она к нему, всё ещё улыбаясь. – Ты так красиво выглядишь, когда улыбаешься по-настоящему. Когда забываешь о войне, о потерях... когда просто радуешься светлячкам. Морена смутилась, её улыбка стала неуверенной. – Эдмунд, я... – Я влюблён в тебя, Морена, - выпалил он, не в силах больше сдерживаться. Слова вырвались сами, подгоняемые красотой ночи и её близостью. – Я, наверное, влюбился в тебя ещё тогда, на той поляне, когда ты смотрела на нас всех так по взрослому, будто осознавая, что нас ждёт. А когда ты была ранена... я понял, что не переживу, если ты... Он не договорил. Морена смотрела на него с широко раскрытыми глазами, в которых читался шок. Она словно замерла, пытаясь осознать услышанное. Она не ожидала такой прямоты, такой стремительности. – Эдмунд, я... я не знаю, что сказать... - она растерянно прошептала, отодвигаясь от него на сантиметр, её спина упёрлась в холодный камень. И тогда он, не думая, поддался порыву. Он наклонился и коснулся её губ своими. Первый поцелуй был быстрым, неожиданным и от этого ещё более трепетным. Морена инстинктивно отпрянула, её глаза снова расширились от удивления. Она была ведьмой, дочерью древних сил, но этот простой человеческий жест полностью выбил её из колеи. Они замерли, смотря друг на друга в сантиметре друг от друга. Эдмунд уже готов был отступить, просить прощения за свою дерзость, но вдруг увидел, как в её глазах смятение стало таять, уступая место чему-то тёплому, глубокому и понимающему. И тогда она сама сделала шаг навстречу. Её рука коснулась его щеки, и на этот раз, когда их губы встретились, это был уже не порыв, а осознанный выбор. Поцелуй был таким же нежным, но теперь в нём была ответная нежность, медлительное, вопросительное изучение. Он длился всего мгновение, но в нём был целый мир новых чувств и обещаний. Когда они наконец разомкнули губы, они оставались совсем близко, их лбы соприкасались. – Вот и скажи теперь, что не знаешь, что сказать, - прошептал Эдмунд, и в его голосе звучало счастливое облегчение. Морена тихо рассмеялась, смущённая и счастливая. – Кажется... кажется, я тоже. Влюблена. Хотя это слово кажется таким маленьким для того, что я чувствую. Они сидели, держась за руки, в то время как светлячки продолжали свой немой танец вокруг них, будто благословляя начало чего-то нового и прекрасного в самом сердце тёмного леса. После первого поцелуя мир будто перевернулся и заиграл новыми красками. Они уже не смотрели на речку и светлячков - теперь вселенная сузилась до пространства между ними, до тепла рук и блеска в глазах. – Я не могу поверить, - прошептал Эдмунд, его пальцы переплелись с её пальцами, касаясь шершавой кожи на её ладони, где были царапины от корней и камней. – Я всё ждал, боялся сказать... думал, ты... – Думал, что? Я оттолкну тебя? - Морена улыбнулась, её губы всё ещё чувствовали жар его поцелуя. – Я, наверное, догадывалась. Но боялась признаться даже себе. Ведьмам не положено влюбляться в королей из другого мира. Это против всех правил. – С каких это пор ты стала соблюдать правила? - он рассмеялся, мягко откидывая прядь её рыжих волос с лица. – Ты, которая заставила лес сражаться за нас. – Это другое! - она фыркнула, но её глаза сияли. – Это магия. А это... это страшнее. – Правда? - Эдмунд притянул её ближе, осторожно, чтобы не задеть рану, и обнял. Она прижалась к его плечу, и это ощущение было таким правильным, таким цельным, что у неё перехватило дыхание. – А по-моему, это единственное, что имеет смысл. Всё остальное - долг, битвы, королевства, всё это блекнет по сравнению с тем, что я чувствую, когда ты рядом. Они говорили обо всём и ни о чём. Он рассказывал ей смешные истории о проделках в школе, а она - о том, как в детстве пыталась заговорить с ёжиком и тот, фыркнув, уколол её нос. Их смех смешивался с шепотом листьев, а прикосновения становились всё увереннее. – Ты не представляешь, как я боялся, - признался Эдмунд, его губы коснулись её лба. – Когда ты лежала без движения... я дал себе слово, что больше не буду прятать то, что чувствую. Жизнь слишком коротка чтобы жить в молчании. Морена прикоснулась к его щеке, заставляя его посмотреть на себя. – А я помню твой голос. Он доходил до меня сквозь тьму. Ты говорил... ты говорил, что я должна вернуться, потому что ты купишь мне все сладости в Беруне. Эдмунд смущённо рассмеялся. – Это была единственная вещь, которая пришла мне в голову. Я не очень хорош в красивых речах, как Питер. – Ты идеален именно такой, какой есть, - прошептала она, и снова их губы встретились. Но этот поцелуй был другим - медленным, глубоким, полным благодарности за вторую жизнь и за эту новую, хрупкую связь между ними. Они сидели, обнявшись, греясь друг о друга в прохладе ночи, и казалось, что время остановилось специально для них. Прошло может час, может целая вечность. Они сидели в тишине, и Морена, прислушиваясь к ровному биению его сердца под своим ухом, вдруг задала вопрос, который висел в воздухе с самого начала. – Эдмунд... а что будет... когда придёт время вам возвращаться? В ваш мир? В Лондон? Он не ответил сразу, просто сильнее сжал её в объятиях. – Не знаю, - наконец честно сказал он. – Я не думал об этом. И не хочу думать. – Но это же неизбежно, - тихо настаивала она. – Вы здесь, потому что Нарния позвала вас. А когда её нужда в вас исчезнет... – Тогда мы решим эту проблему, - он перебил её, и в его голосе звучала лёгкость, которую он, возможно, и не чувствовал до конца. – Мы справимся с Миразом, справились с Джадис... справимся и с этим. Проблемы нужно решать по мере их поступления. А сейчас... сейчас я просто хочу быть здесь. С тобой. Он посмотрел на неё с такой беззаботной улыбкой, с такой верой в то, что всё как-нибудь само уладится, что у Морены сжалось сердце. "Он действительно так думает" - промелькнуло у неё в голове. Он верит, что любовь может растопить любые стены между мирами. Она улыбнулась ему в ответ, тёплой, нежной улыбкой, скрывая тень, упавшую на её душу. – Конечно, - согласилась она, прижимаясь к нему. – Решим по мере поступления. Но про себя она думала совсем иное. Она была дочерью этого мира и понимала его законы. Она знала, что пути Аслана неисповедимы, и что короли и королевы из другого мира не могут остаться здесь навсегда. Скорее всего, впереди их ждёт боль расставания. Она останется среди лесов и говорящих зверей, а он вернётся в свой мир камня и пара, где нет места для ведьм и магии. И тогда, в тишине своего сердца, глядя на его профиль, освещённый луной, Морена приняла решение. Она не будет омрачать этот миг, этот подарок судьбы, мыслями о грядущей боли. Она не будет спорить с его наивной верой. Она будет хранить каждое его прикосновение, каждый его взгляд, каждый смех. Она будет проживать каждую секунду с ним так полно, как только возможно, впитывая его образ, его запах, звук его голоса. Чтобы, когда наступит тот день и он исчезнет из её жизни, у неё осталось не только горе, но и сокровище - память об этой ночи, об этой влюбленности, которая была такой же настоящей и яркой, как полыхание светлячков в летней темноте. Она запомнит его навсегда. А пока... пока она просто обняла его крепче и закрыла глаза, целиком отдаваясь текущему моменту, зная, что он стоит любой будущей боли. Первые лучи солнца только начинали золотить верхушки деревьев, когда Эдмунд и Морена, держась за руки, вышли из леса на опушку у Каменной Пирамиды. Ночь, полная признаний и поцелуев, осталась позади, но её отблеск читался в их сияющих глазах и лёгких, счастливых улыбках. Эдмунд шёл, осторожно поддерживая Морену, хотя она уже чувствовала себя значительно лучше. – Ни за что не поверю, что мы просидели там до утра, - тихо сказала она, глядя на розовеющее небо. – Время летит, когда тебе хорошо, - улыбнулся Эдмунд, его пальцы нежно сжали её ладонь. – Жаль, что оно вообще должно двигаться вперёд. Они уже почти дошли до входа в пирамиду, как их заметил доктор Корнелиус. Старый учёный, с лицом, помятым бессонной ночью, поспешил к ним навстречу. – Морена! Король Эдмунд! Слава Аслану! - в его голосе слышалось неподдельное облегчение. – Мы уже начали переживать. Где вы пропадали? – Мы просто... гуляли, доктор, - мягко ответила Морена, чувствуя, как по её щекам разливается румянец. Корнелиус внимательно посмотрел на них - на её смущённую улыбку, на их сплетённые руки. Мудрые глаза учёного смягчились, и на его губах появилась лёгкая, понимающая улыбка. – Я вижу, - сказал он просто. – Но, леди Морена, ваша рана всё ещё требует ухода. Позвольте мне осмотреть её и сменить повязку. Прошу, пройдёмте. Морена кивнула и, бросив на Эдмунда быстрый, тёплый взгляд, позволила Корнелиусу увести себя внутрь пирамиды. Эдмунд смотрел им вслед, всё ещё с глупой улыбкой на лице, когда к нему стремительно подошёл Питер. Его старший брат выглядел уставшим и серьёзным. – Эдмунд! Наконец-то! - Питер схватил его за плечо и заставил повернуться. – Где ты пропадал? Мы с Сьюзен чуть с ума не сошли! Мы думали, вас схватили тельмаринские патрули, или вы заблудились, или... - он запнулся, окидывая брата оценивающим взглядом, и его тон сменился с тревожного на подозрительный. – Ты был с ней? С Мореной? Всю ночь? Эдмунд попытался сохранить невозмутимость, но улыбка выдавала его с головой. – Мы просто пошли прогуляться. Она почувствовала себя лучше, и доктор сказал, что ей полезен свежий воздух. – Свежий воздух? Всю ночь? - Питер поднял бровь. – Эдмунд, я не слепой. Вы вернулись держась за руки, и ты выглядишь так, будто тебе только что подарили всё королевство. Что, чёрт возьми, происходит между вами? Эдмунд вздохнул, понимая, что скрывать бесполезно. Он встретился взглядом с братом. – То, что должно было произойти, Питер. Я... мы... - он запнулся, ища слова. – Между нами что-то есть. Взаимное. Питер замер, его строгое выражение смягчилось, уступая место изумлению и растущему пониманию. – Ты имеешь в виду... ты влюбился в неё? По-настоящему? – Да, - твёрдо ответил Эдмунд. – По-настоящему. Питер несколько секунд молча смотрел на него, а затем медленно покачал головой, и на его губах появилась кривая улыбка. – Ну, я... я понятия не имею, что сказать. После всего, что случилось с Джадис... я боялся, что ты... - он снова запнулся. – Что я снова поведусь на ведьминские штучки? - Эдмунд сам закончил его мысль, но в его голосе не было обиды, лишь уверенность. – Это не то, Питер. Совсем не то. Она... она видит меня. Настоящего. И она не обещает мне никаких тронов. Только своё внимание, общение Питер внимательно изучил лицо брата и, кажется, увидел в нём ту самую зрелость и ясность, которых ему так не хватало раньше. – Ладно, - наконец сказал он, кладя руку Эдмунду на плечо. – Ладно. Просто... будь осторожен, хорошо? Не только с ней, но и с собственным сердцем. Этот мир... он непредсказуем. – Я знаю, - кивнул Эдмунд. – Но некоторые вещи стоят риска. Они постояли молча ещё мгновение, прежде чем Питер, вздохнув, повернулся к лагерю. – Пойдём, нам нужно обсудить наши дальнейшие действия. А ты... - он снова посмотрел на брата, – ...поздравляю. Она... она особенная. Эдмунд с благодарностью кивнул, глядя, как Питер уходит. Он остался стоять на рассвете, полный нового, трепетного чувства, смешанного с суровой реальностью их положения. Но сейчас, с памятью о её поцелуе на губах, любая реальность казалась ему по плечу.