Lost and Lethal

      Тарелка разбивается прямо под ногами, осколки разлетаются по полу во все стороны, в желании обязательно задеть кожу. Если бы не подошва поношенных за лето сандалий, перекочевавших от тёти в подарок, заноз было бы не избежать. Сбитые до синяков коленки, что он постоянно сдирал в кровь, гуляя на улице, падая с велосипеда, или спотыкаясь на кривой деревянной лестнице, дрожат против воли, сколько не умоляй их держаться ровно. Над головой разносится крик, тяжёлый, страшный, требовательный. Ему приказывают смотреть в глаза, но он не может себя заставить. Вдруг он снова посмотрит не так и получит ещё сильнее, чем в прошлый раз?       Голос приближается, становясь почти оглушительным. Он бежит в подвал, слыша шаги за спиной, после — разгневанное: «стоять!» Остановиться невозможно.       Он запирается изнутри, сползает на сырой пол и сворачивается в комок, прижав колени к груди. Возгласы, от которых за версту несло перегаром и злобой, продолжаются вместе с ударами по люку, но, в итоге, стихают, всё ещё отдаваясь в голове зловонным эхом.       За бешеным стуком своего сердца, он уже и не помнил, что сделал не так. Кажется, опять не домыл посуду. Ему, где-то, восемь лет. Или семь, или шесть с половиной. Откуда он должен знать, как правильно её мыть, когда никто толком не показывал?..       Почему он опять вынужден сидеть здесь полдня, ища утешения в заплесневелых стенах?       Дальше происходит что-то ещё. Оно становится плоским, размытым, сворачивается в спираль и вытекает из подсознания так, будто никогда не вернётся. Враньё. Оно всегда возвращается.       Странно, что в последнее время чаще.       Внутренняя паника, следующая по пятам, просыпается раньше, чем логика, и Домовладелец открывает глаза, лёжа на спине, не в силах дышать размеренно или, хотя бы, окончательно проснуться. Он путается ногами в одеяле, прекрасно понимая, что уже не спит, но, почему-то, не может успокоиться до конца.       Всё в порядке, это просто чёртова память. Просто бессмысленный сон, не влияющий ни на что, кроме качества отдыха.       На другой стороне кровати слышится шорох, скрип, и, через секунду, он оказывается обвит тяжелыми руками, отчего моментально затихает, вздрогнув из-за неприятной волны страха. Кажется, такого, обычно, не происходит.       Дыхание выравнивается по мере того, как объятия становятся более ощутимыми, до сих пор не плотными, вероятно, чтобы он имел возможность освободиться. Он не торопится, и, через пару мгновений, украдкой поворачивает голову, удостоверившись: это точно не глюк и не продолжение кошмаров.       «Всё нормально. Я дома… в своей постели», — успокаивает он себя, осматривая множество кроваво-белёсых отголосков реальности на простынях и бедлам в комнате, после чего переводит глаза на тварь, что умостила голову у него на плече. — «И он тоже… какого-то чёрта, в моей постели», — следует безысходный вывод.       Далековато от нормальности, как и все последние дни. Он был уверен, что проснётся один, если вообще проснётся. Останется наедине с тараканами, проедающими мозг, посреди порванного постельного белья, не представляя, что делать со всем этим и, особенно, с собой.       Почему этого не случилось?       Домовладелец пытается выбраться, или не слишком успешно делает вид. Скидывает руку со своей груди, отползает на самый край и надеется, что заляпанное одеяло скроет от всего остального. От этих глаз. Красочные вспышки памяти по поводу ночи провоцируют прилив тепла к щекам, неприятное покалывание, будто от сотни швейных игл, и ему становится тошно не от того, насколько хорошо он всё помнил: тошнило от факта согласия. Вымученного, прямого или косвенного — не так важно, ведь оно, всё равно, принадлежало ему. Не алкоголю, что пожелал отправить всю кровь не в головной мозг, а в его подобие между ног; не внутренней твари, что сейчас сладко свернулась калачиком в грудной клетке после пережитого, довольно урча под ухом. Не треклятому одиночеству, с коим он, казалось, сросся воедино за все эти годы. Согласие принадлежало ему, и только.       От этого он чувствовал себя грязным, как никогда.       Секс — не какое-нибудь табу, пускай и личный для него ритуал. Дело в характере, что носили все недавние события.       Довести, соблазнить, использовать, выкинуть. Таков был порядок действий Бледного выродка по мнению Домовладельца. Нет, по мнению здравого, мать его, смысла, безвозвратно покинувшего этот дом давным-давно. И ему совершенно плевать, что этот самый выродок, ни с того ни с сего, стал нянчиться с ним неизвестно, сколько, направлять подальше от самобичевания, терпеть бесконечные срывы, слёзы, крики, хотя раньше, ничто из этого мужчина в себе толком не наблюдал. Он попросту забыл, что имел право голоса. Но…       Нет. Ему на самом деле плевать. Это очередная, непростительная ошибка, которая, непременно, останется в гробу вместе с ним. Переживёт. И не такое, в конце концов, вытворял. Поэтому, наплева…       — Ты говоришь во сне, — будничное, невраждебное замечание. Ладони мягко прошлись по обнажённой спине, намекая, что следует повернуться обратно. Ближе. Опять провокация? Бесцельная издёвка? Что ему теперь-то, блять, надо?..       И вот, вопреки всяким своим «наплевать», Домовладелец вновь чувствует, как с каждым лёгким касанием пальцев к рёбрам, с каждым медленным поглаживанием, все его многолетние, бетонные барьеры с толстым, металлическим каркасом, рушатся, рассыпаясь в руках, как пепел тлеющих на улице тел. Чувствует, как дрожит нижняя губа, а к горлу подступает уже знакомый, горький комок чего-то невысказанного, терпкого и слишком личного. Эти слова не для твари.       Они для него.       Именно этого он избегал. Бледный — лишь призма. Кривое зеркало, в которое мужчина, однажды, невольно заглянул, не смея больше отвести взгляд. Тот не ворошил прошлое, пока Домовладелец сам туда не окунался. Надо заметить, он любил терроризировать себя этим назло всякому отрицанию, когда чувствовал, что не справляется с нестабильным текущим. Не хочет справляться. Теперь сценарий рвался на части, и от этого было больно. Так по-глупому страшно. Хотелось обвинять только тварь, да кого угодно, кроме себя, уязвимого и убогого.       И больше не получалось.       С первым же мягким прикосновением возможность отобрали, до сих пор дробя у него на глазах, как дробили бы и его тело, если бы не какая-то веская причина и чёртова осторожность.       Он ощущает плавные пятна тепла в тех местах, где прохладные пальцы очерчивают контуры почти затянувшихся укусов, будто прошла неделя, а не несколько часов, придерживают за поясницу, окружив всем возможным вниманием, на какое способны, и, всё-таки, не выдерживает, позволив притянуть себя навстречу новым объятиям.       В какой-то степени, их тоже можно было назвать изоляцией. От лишнего груза в голове. От страха, моральных противоречий, коими он себя истязал. Всякий раз, Бледный так сильно связывал его со всей жёсткостью внешнего мира, что достичь эскапизма не получалось. Чёрт с ним. Цель этого урода, наверняка, куда сложнее мимолётного, навеянного спокойствия. Домовладелец не хочет думать дальше этого, довольствуясь тем, что происходит сейчас. Он решается на маленькое, при том, колоссальное для себя признание. Свернувшись в крохотный, по сравнению с Бледным, клубок, погружённый в столь нетипичный для себя комфорт…       Ему впервые не было стыдно.       Даже за то, что наговорил и наделал по пьяни, хотя был убеждён, что уже не откроется никому. За то, что давал столько поводов для жалости к себе (вряд ли Бледный вообще был способен испытывать такое), хотя так сильно её ненавидел. Сейчас он не чувствовал ничего, кроме, казалось, несбыточного умиротворения, которого не должно было наблюдаться. И всё же… он продолжал это сам. Позволял касаться, копаться в волосах, проводить носом по виску, будто тварь изучала, как пахнут его свежие, впервые не спрятанные от всего мира чувства. Он не знал, какие конкретно. Важно ли?       — А ты, значит… — тихо проговорил Домовладелец, избегая зрительного контакта, — подслушиваешь.       Прохладные губы едва коснулись его лба, и послышался короткий смешок. Мужчина невольно поёжился, оставаясь лежать на боку вплотную, когда резко вспомнил о том, что вся одежда, по-прежнему, находилась на полу, а не на них. Парадоксально, но его это ничуть не смутило. Похоже, внутри не было ни проблеска эмоций, ни тошнотного беспокойства. Всё это резко куда-то исчезло, выветрилось, притворившись, что никогда не возникало. От обнимающего его тела всё ещё исходил странный запах, смешанный с засохшей кровью и жжёной травой. Он так и не отстранился, вслушиваясь в пустоту своего дома.       Как тихо. Не удушающе, не гнетуще. Просто… тихо. Словно катаклизм давно закончился, как и глупый сон, всё вокруг впало в спячку, и наступила молчаливая зима. Только без снега, тревог, дурных мыслей.       Без людей.       — Я слышу многое из того, о чём ты не подозреваешь, — ответ заставил выпрямить шею, чтобы растянуться на кровати лицом к лицу и понять, насколько же сильно ныне отличалось поведение твари, доводящей, как правило, сугубо до отчаяния. Участливость. Она ему не свойственна, как многое из того, что характерно для здоровых людей. Нельзя видеть в нём эти качества. Нельзя наделять эмпатией, или чем он там вообще руководствовался. Но разве не это сейчас ощущалось?       Домовладелец невольно нахмурился от напоминания о своём отсутствующем личном пространстве, на что Бледный только довольно прищурился:       — Правда, я не понимаю, зачем ты держишься за эти сны.       — Я… не выбираю их, — нехотя протестует тот, окончательно расслабившись под неторопливыми движениями пальцев на своём затылке.       — Ещё как, — тут же тянет Бледный, и рука переползает на щеку, — сны не приходят сами. Доводилось ли тебе находить параллели с прошлым, раз оно постоянно гонится по пятам? — Домовладелец не сдержал вдоха, когда большой палец провёл по его покусанной нижней губе. Смысл упорно не доходил до ума в полной мере, однако начинать новые разборки совсем не хотелось, а отпираться не было сил.       Неудивительно, что Бледный остался. После близости совершенно иного уровня, жертву куда проще разговорить. Неважно, зачем, неважно, какими ещё способами: это всего лишь вопрос времени. Нынешняя несостыковка заключалась в том, что Домовладелец не чувствовал себя жертвой. Больше нет. Скорее, соучастником, почти добровольцем в чём-то, чего априори недостоин. Он не был уверен, что из этого хуже.       — Откуда мне знать? Я полжизни так существую… — прошептал он, и, вместо презрения, почувствовал небольшие мурашки на горячем лице, собственное, сбивчивое дыхание, напряжение, скопившееся в воздухе и конечностях, не от страха или растерянности.       Каким образом простые прикосновения заставляли так трепетать сердце, если в нём не осталось ни грамма былой сентиментальности?       Если он больше не был, да и не чувствовал себя… собой?       — Ты знаешь. Хотя, не хочешь озвучивать, — послышалось следом, как разрезание невидимых уз, без которых Домовладелец, всё равно, не справлялся должным образом. Он упёрся руками в плечи твари, отодвинувшись на свою половину, и хотел было встать, но Бледный вовремя взял его за запястья и притянул обратно для того, чтобы вовлечь в ненавязчивый поцелуй. На секунду, мужчину пробрал холодный пот от ожидания того напора, который, наверняка, убил бы его этой ночью, не превратись он в нечто более сильное, но…       Напора не последовало, а мягкие движения чужих губ на его, потрескавшихся и робких, вновь вытеснили любое противодействие, едва оно появилось. Домовладелец прикрыл глаза, медленно выдохнув в поцелуй.       Так не должно быть. Он обязательно свихнётся со всем этим. Уже почти это сделал. Если не от жажды и голода, то, непременно, от такого отношения, столь внезапно и нагло вторгшегося в унылую жизнь, подобно тому, как Бледный впервые проник на его территорию, хозяйничая на ней и сейчас. Наделяя каждый блеклый день каким-то смыслом, неразгаданной тайной.       Очередной недосказанностью, и при этом — иррациональной свободой.       Внутренняя дрожь превысила предел, допустимый для того, чтобы удавалось её скрывать, и Домовладелец схватил его за подбородок, отдёрнув от своего рта. Потребовалось несколько секунд, чтобы отдышаться и не краснеть при виде нахальной рожи, что пару раз облизнулась и натянула раздражающую улыбку до ушей, которую мужчина тут же прикрыл своей рукой.       — Завязывай с этой херней… — заполошно ворчит он, после чего чувствует, как Бледный мажет языком по его ладони со своей стороны. — Фу, боже! — Домовладелец тотчас отодвинулся и резко сел, вытирая пальцы о край одеяла, без того настрадавшегося ранее. — Мало того, что всё вокруг позасрал, так я теперь ещё и воняю тобой, паскуда.       Тот издал непонятный звук, похожий на сдержанный смех, подполз со спины и вновь положил голову ему на плечо, протянув ехидное:       — Ночью тебя это не волновало.       — Пасть закрой, — цокнул Домовладелец, послав недоброжелательный взгляд, — встал и пошёл в душ, пока я тебе сам глотку не перегрыз. Быстро, — он повёл плечом, свесил ноги на самый край кровати и наклонился, пытаясь отыскать штаны. Спустя несколько мгновений подозрительного молчания, он выпрямился, повернулся к Бледному и наткнулся на полную недоумения морду: — Мне повторить?       Мысль об излишней грубости, пару раз практически ставшей ему наказанием, угасала по мере того, как мужчина наблюдал абсолютнейшую растерянность твари, словно тот никогда…       — Вот только не делай вид, что не понимаешь, о чём я, — закатил он глаза и махнул рукой. Бледный выгнул одну бровь, выглядя ещё более не впечатлённым данной затеей. Он определённо не делал вид. Домовладелец тяжело вздохнул. — О, господи…       Наконец, он напялил штаны, встал, потёр переносицу и окинул комнату усталыми глазами, размышляя над тем, как это всё теперь отмывать. Что сложнее — как приучить свинью к чистоте и порядку, если она против.

***

      Незадолго до своей кончины, агент 293 вывел теорию, что так и не дошла до научного сообщества, дабы получить подтверждение, опровержение или, как это часто происходило, спровоцировать бурные споры. По-хорошему, его работа заключалась только в анализе имеющихся данных и координации разведывательных патрулей, которые погибали стремительнее, чем в ряды КЧС приходили (всё чаще прибегали запуганными) новые люди. Однако, нехватка информации и квалифицированных учёных удручала сильнее дерьмового положения в лагере, отчего приходилось следить за многим, не входящим в обязанности. Так родилось наблюдение.       Гости не всегда убивали без разбору. Подобно тому, как его сослуживцы увозили на работу местное население, эти твари налаживали отношения с теми, кто их приютил. Случаев, конечно, отметили немного, но агент не ограничился простыми предположениями. Он сам стал искать контакта с Гостями, чтобы понять, чем они могут влиять на человека. Обнаружилось то, что, доселе, не рассматривалось, как ситуация, достойная изучения. Он подобрался достаточно близко, пока не умер по своей же неосторожности. Если бы только хватило ресурсов… да и времени тоже.       — …Значит, клан, говоришь, — агент 286 закинул ноги на стол, сделал глоток коньяка и перевернул страницу отчёта, бегая глазами по тексту. Его хмурое лицо без противогаза, лёгкая седина в каштановых волосах и вечно поджатые от недовольства тонкие губы, как правило, выглядели ещё мрачнее, чем в костюме, что несколько затрудняло попытки начать откровенный разговор.       — Община, группа. Как вам угодно, — младший помощник переминается с ноги на ногу, считывая, как меняются его эмоции, далёкие от доверия, и продолжает. — Суть в том, что все они связаны. Кто-то охотится в одиночку, кто-то нет, но цель, в основном, одна.       Агент 286 поднял на него серые глаза, скептично сдвинув брови:       — И какая?       — Обратить как можно больше людей, — нерешительно уточнил помощник, сделав бесшумный вздох. — Агент 293 искал связь между их поведением и тактикой убийств, пока не пришёл к выводу, что они ищут не только еду. Они выбирают союзников. Если, конечно… — голос парня слегка надломился из-за воспоминаний о «той самой» ночи, но он быстро закончил, качнув головой, — не выживают из ума раньше.       — Так, так, погоди, — агент 286 поднял ладонь, чтобы тот замолк, затем нахмурился, потёр глаза, отбросил отчёт на край стола и выпрямился, свесив ноги. — Допустим, я испугался. Что дальше? Приказ правительства — найти лечение, сдержать или устранить, тут уж как повезёт. Но не устраивать рейды, уповая на какую-то конспирологию и рискуя отрядами. Ты считаешь, 293-й действительно знал, что делал? Я ведь всегда могу напомнить, от кого именно он погиб, — взгляд, доставшийся младшему помощнику, заставил застыть на месте и прирасти ступнями к земле, вопреки тому, что начальник злился вовсе не на него, а на ситуацию, проецируя это не лучшим образом; если не доводить, тот даже не повышал голос. Стоило заметить, что последние недели работы знатно расшатали ему нервы.       — Я… понимаю и разделяю ваше негодование, — нашёлся тот после неловкой паузы. — Однако, он успел зафиксировать доказательства, как раз накануне последней миссии, — помощник вытащил из-под вороха бумаг один листочек, робко протянув агенту. — Вот.       Мужчина безынтересно поднял глаза на стушевавшегося парня, затем на документ, взял лист и пробежался по нескольким абзацам. Спустя примерно минуту давящей тишины, агент 286 округлил глаза, поднялся с кресла, прикончил коньяк за один глоток и уставился на младшего помощника, что готов был в любой момент испариться из кабинета от столь грозного вида, но по-прежнему неподвижно стоял у стола.       — «…Кто бы в последствии не прочитал это, знайте: проверять нужно всех. Всегда. Не так, как мы привыкли это делать. Досконально. В том числе и по крови. Гости чем-то похожи на плесень. Они знают друг друга. Чуют. Прорастают, заражают и ползут во все стороны, пока вы не подозреваете. Пока не станете одним из них. Не допустите этого», — озвучивает агент часть написанного и переводит взгляд на помощника. — Мы угробили месяц на поиски «верных» признаков, ни один долбаный ученый до сих пор не произвёл антидот, а они, выходит… — лист с отчётом агента 293 смялся под давлением сжатых в кулак пальцев.       — В том и дело… мы не смогли донести всё до кафедры, так как она не поверила, — младший помощник опустил голову. — Доказать теорию общности Гостей можно только… — запнулся он, не решаясь договорить.       — Только? — надавил агент, швырнув комок бумаги на стол.       — …На одном из них, — прошептал помощник. Оба тяжело замолчали. — Если теория верна… — он нервно похрустел пальцами в перчатках под пристальным взором начальника, — даже отдалённый от всех Гость сможет почувствовать след подобного себе.       Агент 286 невесело усмехнулся, обогнул стол размеренными шагами и взял противогаз. Некоторые вещи, произошедшие за последние недели, потихоньку вставали на места в его голове, как прояснялись и причины постоянного отсутствия агента 293 на рабочем месте. Исследователь хренов…       Этого недостаточно. Этого слишком, блять, мало.       — И что тогда? Отыщем волшебную вакцину? — несколько издевательски прокомментировал начальник, судя по всему, глумясь над своими же мыслями. Младший помощник понятия не имел, чем можно было сбавить общую безнадёгу, и, потому, тихо уточнил:       — Н-нет, но… — он собрал бумаги со стола в одну стопку, — если у них и правда присутствует особая связь, мы выясним куда больше, чем обнаружили бы спустя сотню лабораторных анализов. Время… — помощник мельком взглянул на часы на столе, — не на нашей стороне.       Агент 286 хмыкнул, какое-то время косясь на парня, как на нечто диковинное. И правда: столь неопытный, а так хорошо соображает в кризисной ситуации.       — На днях поймали ещё одну, — вдруг припомнил мужчина, регулируя ремешки, — смотрит на всех так, будто мы её сами сейчас сожрём. Похоже, пока что, особо себя не осознаёт, — агент натянул противогаз и направился к выходу из палатки.       — А если и впрямь набросится?.. — неуверенно уточнил помощник, замявшись за его спиной.       — Она пока под транквилизаторами, — махнул рукой тот, — в крайнем случае, скажу, мол, неудачный эксперимент, — судя по голосу, агент саркастично ухмыльнулся. Младший помощник сглотнул, не оценив чёрного юмора. — А сейчас, будь добр, принеси-ка из лаборатории образец какой-нибудь гостевой ДНК. Посмотрим, херня ли ваше расследование, — кивнул он, выходя на улицу.

***

      «…Скажи мне кто, что я буду заниматься такой хуйней, я принял бы его за психа», — обреченно подумал Домовладелец, выдавливая на ладонь немного шампуня. В действительности, он ушёл от этого размышления не так уж и далеко, с той лишь разницей, что психов здесь было двое, и второй упорно не давал проворачивать над ним все необходимые махинации.       После недолгой перепалки на тему того, почему его дом — не хлев, зачем нужно поддерживать порядок, и для чего люди пользуются мылом, Бледный состроил самую кислую рожу, на какую был способен, не без труда позволив затолкать себя в ванну. Это ещё полбеды: вода, стекающая с него в слив, поначалу, была розовая от крови, но, как только Домовладелец начал оттирать всю грязь, стала чёрная, как сажа, и мужчина всерьёз задумался над тем, чем потом вычищать засор. Однако, через какое-то время, отведенное на ругань, брезгливость и попытки удрать, оканчивающиеся, в основном, подзатыльниками, тварь, видимо, смирилась со своим положением, и даже проявила некоторый интерес.       — Оно жжётся, — заунывно прокомментировал тот, когда пена попала в глаза, и вновь попробовал увернуться от намыленной руки. Домовладелец раздраженно вздохнул, похрустев затёкшей шеей:       — Бога ради… — взмолился он в потолок, копаясь в намоченных волосах, которые, судя по ощущениям, насквозь пропитались пылью и землёй за всё это время. — Скажи спасибо, не скипидаром оттираю, — пригрозил мужчина, на что Бледный только недовольно фыркнул от попавшей в нос воды. — Хватит выдираться, раз хочешь быстрее, — тут же добавил он, и тварь, на удивление, угомонилась, постепенно расслабившись от плавных движений пальцев.       Мерное журчание уже не такой страшной по цвету воды погрузило в какие-то неясные, хаотичные размышления, пока Домовладелец продолжал машинально пенить шампунь и украдкой косился на то, как ранее задетое эго Бледного сейчас преспокойно подставляло затылок поближе к его руке. Он тихо усмехнулся.       Подобное зрелище не имело ни капли общего с тем, кого он боялся столь сильно, что почти перестал спать по ночам. Этого не может быть. Не должно. И, почему-то, это до сих пор происходит.       Так всегда. Кажется, что всё сойдёт с рук, всё прозрачно, понятно, но затем, тварь проявляет своё истинное лицо, и все ничтожные попытки предпринять и доказать что-либо, растворяются в ужасе или слезах. Он до сих пор ненавидел себя за второй пункт, хотя, по-хорошему, сейчас следовало бы прогнать лишние устои из головы, признав, что он и так больше никогда, никого к себе не подпустит.       Кроме Бледного, разумеется. Он сам, без спроса, подходил всё ближе каждый раз, неведомо, почему. Единственное отличие заключалось в том, что он не боялся ничего нового. Даже интимного. Разве Домовладелец не мог также?.. А разве хотел?       В какой момент твари надоест потакать человеческой воле? В каком месте оборвалась та линия, разделяющая их позиции, жизни, и, к тому же, оборвалась ли она?.. Слишком трудно отыскать общее объяснение, не склоняясь к неизвестным мужчине планам. Мог ли он надумать себе эти планы, хотя, на самом деле, у твари не было ни одного? Тогда зачем ему это всё?       Зачем он всё ещё рядом?       — Ты же знаешь, что это бесполезно? — рука в волосах чуть вздрогнула от неожиданности, и Домовладелец переключился обратно на реальность, подняв лейку душа со дна ванны. Бледный прислонился щекой к бортику, наблюдая за его движениями. — Люди совершают много повторяющихся действий, хотя могли бы весьма упростить себе жизнь и…       — Хватит разглагольствовать, — мужчина направляет струйки воды на его макушку и победно ухмыляется, видя, как тот агрессивно пытается стряхнуть пену, что стекает вниз. — Если так любишь ходить в дерьме, то ходи не у меня дома, — добавляет он, возвращаясь к прочёсыванию волос пальцами, дабы смыть остатки грязи и шампуня.       Тварь потёрла глаза и задрала голову, уставившись снизу вверх:       — Сегодня тебе тоже придётся, — довольно щурится он, едва не урча из-за массажа.       «Выёбываешься, гадёныш, а сам балдеешь и треплешь нервы…» — устало, по большей части, беззлобно отметил Домовладелец, с недоумением посмотрев в ответ.       — С чего бы? — он ткнул пальцем в его лоб, заставив выпрямиться обратно. Сказанное дальше вынудило вцепиться в лейку обеими руками, будто только так получится совладать с лишним напряжением.       — Всем нужны прогулки на свежем воздухе, — задумчиво, словно замышляя нечто нехорошее, протянула тварь, почесав за ухом. — Вредно столько сидеть взаперти, — он повернулся к застывшей у края ванны фигуре, оценивая уровень замешательства, и улыбнулся. Конечно же, речь шла вовсе не о свежем воздухе. — Верно?       — Сколько раз мне надо сказать, что я не собираюсь в это втягиваться? — спросил Домовладелец так требовательно, как спрашивал бы самого себя. Черные глаза недвусмысленно побродили по его телу от ног до заспанного лица, и, на секунду, создалось впечатление, что Бледный обладал рентгеновским зрением, способным разглядеть практически всё, необходимое для контраргументов. В целом, недалеко от истины.       Мужчина засучил рукава повыше и перехватил лейку.       — Только прогулка, ясно? И ты отвянешь, — отчеканил он условие, вернувшись к взъерошенной башке твари, что согласно ему кивнула.       Домовладелец не был уверен в том, насколько хорошо Бледный соблюдал заключённые с ним сделки. Это не имело особого значения, ведь, в противном случае, совсем скоро придётся вновь заключать сделку со своим голодом, а он, уж наверняка, победит.

***

      Карантинная зона (ещё недавно — городская больница, которую пришлось распустить) встретила сильным запахом медикаментов, крови и бинтов, если не учитывать общую, жутковатую обстановку, постоянное бормотание, матерные крики, вой, хохот и плачь заключённых людей. Гостей. Отделения теперь делились на три блока, где первый этаж — раненые, но не заражённые, второй — подозреваемые, а третий — самый изолированный.       Кого сюда только не отправляли.       Буйные, голодные, порой, напоминающие диких зверей с бешенством, они сидели в своих палатах, то и дело, предпринимая попытки убить персонал и сбежать. У каждого была своя история, как и свой уровень агрессии, так или иначе, превышающей человеческие возможности. Нужен был индивидуальный подход, но для этого необходимы две дорогостоящие вещи: время и средства.       Чревато держать подобные экземпляры в том же здании, где круглосуточно оказывалась помощь нормальным людям, и при этом не знать, как их усмирить. Проблема в том, что других зданий поблизости просто не находилось, а бюджет уходил на вооруженные силы вместо науки. Кажется, ещё немного, и, с таким положением вещей, в КЧС начнут работать за еду.       Если, конечно, останется, кому работать.       Бредя по коридору, окутанному возгласами и мольбами отпустить, младший помощник изо всех сил подавлял желание спрятаться за широкую спину агента, чтобы его никто не видел и не слышал. Тот, почему-то, был максимально невозмутим и шагал с уверенностью, насвистывая что-то себе под нос. Лишь винтовка на его плече выдавала потребность в постоянной предосторожности.       Они оказались в самом конце коридора, где числилась недавно поступившая испытуемая: она же — пациент, она же — биологическая опасность, как все на этом проклятом этаже. Правда, в отличии от остальных, она не являлась такой уж неконтролируемой, оттого и меры, принимаемые по отношению к ней, выбирали весьма гуманные. В основном, тестировали препараты, пока так и не придя к ожидаемым результатам.       Агент позвенел ключами, открыл все три замка, прислушался и медленно отворил дверь палаты. Едва завидев скрюченную фигуру впереди, младший помощник захотел исчезнуть отсюда уже на пороге.       — Ну, привет, — радушно произнёс агент, заходя внутрь. — Как поживаешь?       На больничной койке сидела рыжая женщина средних лет, скорчившись в самом углу. Её вены на руках покрывали синяки от уколов, а глаза равнодушно побродили по полу и поднялись на пришедших:       — Не трогайте меня… — вяло прошептала она, отодвинувшись ещё дальше.       — Не будем, не волнуйся, — агент миролюбиво выставил ладони перед собой, присев на край кровати без колебаний. — Правда ведь, младший помощник КЧС? — дружелюбно спросил он, повернулся к парню в дверном проёме, и тот побелел, как мел, хотя, через костюм, этого никто не заметил.       — Д-да… — пролепетал он.       — Вот, видишь, — судя по голосу, агент улыбнулся, но, из-за тщательно спрятанного напряжения, фраза прозвучала несколько жутко. Тем не менее, его умение налаживать контакт с пойманными, порой, не могло не поражать. Казалось, он боялся только тогда, когда сам этого хотел — весьма профессиональный способ командовать и вдохновлять других. Младший помощник частенько задавался вопросом, был ли его босс человеком в принципе. — Мы хотели поговорить.       Женщина с недоверием осмотрела их снова, прижала колени к груди и тихо произнесла:       — Я ничего не знаю… — она отвернулась к окну с решетками, — уходите.       Агент не стал мучать её лишними уговорами и расспросами, молча доставая из кармана костюма небольшую колбу с разведённой кровью. Женщина украдкой проследила за его действиями, и, заметив, что тот откупоривает сосуд, напряглась:       — Что это?.. — с опаской поинтересовалась она. Агент задумчиво усмехнулся.       — Ничего особенного. Всего лишь знакомый тебе запах, — с этими словами раздался щелчок, и крышечка колбы оказалась в свободной руке. Оба сотрудника КЧС, предсказуемо, не почувствовали никаких изменений, даже намёка на аромат, ведь для того, чтобы заметить, требовалось значительно больше крови.       Но не для испытуемой.       — Это… — она оперлась руками на матрас кровати, подобравшись поближе. Агент сразу же встал, отступив на шаг. Какое-то время не происходило никаких изменений. Младший помощник, всё ещё стоявший в дверях, вцепился в приклад своей винтовки, как только заметил, что женщина чувствовала что-то большее, чем запах, но не понимала, почему. Через несколько секунд, она принюхалась, поморщилась и сжала лохматую голову руками. — Уберите это… — забормотала она. — Уберите!       — В чём дело? — бесстрашно уточнил агент, стоя возле её кровати. — Расскажи мне, и я сразу уберу, — добавил он после того, как женщина раздражённо замычала.       Она продолжала горбиться на кровати, меняя положение так, будто её били невидимые силы. В действительности, как таковой боли не было. Только страх и непонимание.       — Почему… — наконец, прошептала она, чувствуя гул в ушах. Агент прислушался, младший помощник вздрогнул. — Я вижу вещи, которых никогда не видела в жизни…       — Какие вещи? — участливо уточнил мужчина. Помощник попытался совладать с шоком от того, насколько близко тот к ней подошёл.       Если она сейчас кинется… Успеет ли агент среагировать? Успеет ли предотвратить ещё одну потерю?       — Какой-то парень… Его увозят… В карантинную зону, как меня, — нехотя продолжила женщина, уткнувшись лицом в подушку на своих коленях и раскачиваясь взад-вперёд, — он говорил, что он не Гость… Я тоже, я тоже так говорю! — резко закричала она, и агент напрягся. — Он был в доме, а потом оказался здесь… У него берут кровь, много… Его ударяют током, почему, почему его ударяют?.. Меня тоже будут?.. — крик перешёл в тихий всхлип, и агент медленно подобрался обратно к кровати, невесомо опустив руку на ее затылок. Женщина испуганно дёрнулась, подняла голову и уставилась на стёкла противогаза заплаканными глазами.       — Никто не будет тебя бить, — мягко проговорил агент так, чтобы паника испытуемой не переросла в действия. — Скажи мне, пожалуйста, что за парень? В каком доме он был? — уточнил он, и младший помощник позади ощутил озноб неприятного, почти зловещего предчувствия. Женщина часто заморгала, напрягая память.       — Я не знаю… Я видела всё от его лица… — шепчет она, спрятавшись в своих ладонях. — Старый дом на окраине… Никто почти не ходит туда, но я там была… Я точно была, — произнесла она одними губами. — Там что-то произошло.       Агент 286 выпрямился, закрыл колбу, отойдя к помощнику, и они посмотрели друг на друга. Женщина сразу же затихла, свернувшись на койке калачиком.       — Чей это образец? — спросил агент так, чтобы слышал только парень напротив.       — Номер 19-2, — прошелестел младший помощник, — его забрали ещё в начале месяца. Убили после инцидента, в котором он… съел медсестру, вдруг заявив, что не виноват. Что стал таким из-за хозяина того дома, — добавил парень.       — А дом, выходит… — они вновь переглянулись, агент бегло посмотрел на женщину позади и потащил помощника к выходу.       Спустя минуту натянутого молчания, во время которого он запирал палату, послышалось не воодушевляющее заключение:       — Если всё сходится, у нас две новости, — рассудил агент, идя по коридору широким шагом. Помощник последовал за ним. — Хорошая — вы и правда не балду гоняли, — он поднял руку и выпрямил указательный палец, считая, — плохая… — в голосе проскочило возмущение. К указательному пальцу прибавился средний. — 293-й был прав на счёт отшельника.       — Я не совсем понимаю… — потерянно признался помощник, когда они уже зашли в лифт. — Причём здесь он?       — Вот именно, — агент нажал первый этаж, скрестив руки на груди. Его и самого смущало количество совпадений за последние сутки, но за что им теперь ещё цепляться? — Тварь, кокнувшая командира твоего патруля и сотни других людей, вдруг взяла и не кокнула случайного мужика, хотя на то была уйма времени. Мужик, в свою очередь, прикончит ещё больше, если… — агент замолчал, сверля глазами треснутое зеркало лифта, демонстрирующее его недоброжелательное отражение. Младший помощник поёжился, договорив подавленным голосом:       — …Сам являлся Гостем всё это время.

***

      Синева лунной ночи окрасила местность в однотонный, отстраненный оттенок скорби. На небе не было ни облачка, но не нашлось и привычного скопления звёзд: вероятно, смог от пожаров давно затмил их. Ничего вокруг, кроме верного спутника Земли и высушенного поля, расстилающегося, как единственная возможная плоскость.       Абсолютная отчужденность.       Домовладелец прислушивался к шороху обламывающихся колосьев под их ногами, пока медленно шагал в неизвестном направлении, подальше от натоптанной тропы возле дома, мыслей и любого намёка на цивилизацию. Бледный не вёл его в конкретную сторону, не тянул к определённой цели, размеренно следуя за ним, как тень, в результате чего, внутри зиждилось подобие свободы выбора. Хочешь — ищи себе ужин, не хочешь — наслаждайся остатками зелени, лишь бы не гнить в одиночестве, как не нашедшие укрытие.       Это — гораздо большее, чего он мог ожидать.       Дойдя до развалин заброшенного соседского домика, жильцы которого переехали отсюда незадолго до начала конца, тем самым, оставив жилплощадь на растерзание мародёрам, Домовладелец присел на обломки досок, уставившись на горизонт с далёкими очертаниями леса. Тварь последовала его примеру.       — Ты умеешь… — начал было он спустя пару минут, но осёкся, посмотрев на сухую траву под ногами. Рука сама потянулась к практически пустой пачке сигарет в кармане, и он, не долго думая, достал её вместе с потрёпанной зажигалкой. — Отвечать честно? — как бы невзначай закончил мужчина без особой надежды, подпаливая конец сигареты.       Бледный неопределенно хмыкнул, наблюдая за тем, как пепел, словно снег, падает на землю, пока Домовладелец затягивается.       — Для чего ты делаешь всё это на самом деле? — всё же, озвучил тот, глядя в никуда, и из его рта выплыло блеклое облако дыма на выдохе.       — А для чего ты позволяешь? — тут же раздалось следом. — У тебя достаточно причин сказать «нет», как и достаточно способов, — тварь подперла подбородок рукой, чтобы сгорбиться до его уровня. Мужчина едва не сорвался на пару ругательств, но, вместо очередного крика, просто потёр глаза и сделал несколько коротких затяжек.       — Ну да, — усмехнулся он сам себе, что прозвучало до невозможного разбито. — Как всегда, дело во мне, а ты у нас — белый и пушистый, — он закрыл лицо руками, из-за чего волосы быстро впитали в себя легкий шлейф табака от тлеющей между пальцами сигареты. — Как будто тебя когда-то волновало моё мнение.       Бледный какое-то время молчал, высматривая на горизонте что-то, ведомое только ему одному. Духота тяжёлого от нагрева воздуха разбавилась маленькими порывами тёплого ветра, совсем не осеннего, каким он должен был ощущаться, и, всё равно, ласкового, в отличии от застоялой жары. Вместе с ветром, в нос попали отголоски какого-то запаха, далёкого, но свежего. Живого. Должно быть, где-то на окраине, сейчас бродили неприкаянные местные.       Длинная ладонь невесомо опустилась на плечо, вытянув из зацикленного раздражения:       — Ты сам — противник своего мнения, — изрекла тварь без единой ноты осуждения или недовольства. Мужчина дёрнул плечом, но тот спокойно продолжил мысль. Всего лишь мысль, а не укор: — Другие не виноваты в твоём молчании. Они могут быть твоими врагами, друзьями, но, в конечном итоге… — рука провела по спине. Домовладелец взглянул на него боковым зрением. — Ты в ответе за то, чтобы донести до них свои идеи, а не бежать, думая, что всё разрешится само. Тебя не учили этому в детстве, не так ли? — Бледный придвинулся ближе к нему, и его голос будто стал мягче на последней фразе, заставив тяжело сморгнуть влагу в уголках глаз. — Даже во сне, ты боишься быть искренним.       Невыносимое желание врезать ему прямо здесь и сейчас, в этот раз, утонуло в откровенной горечи, растущей с самого начала этой вынужденной «исповеди».       — Какая разница… — бросил Домовладелец, бездумно пялясь на остатки сигареты, пока не осознал себя в лёгких объятиях со спины. Когда он перестанет так реагировать?.. Ещё одно слово, и он опять начнёт всхлипывать, либо, что более вероятно, полезет с кулаками. Третий вариант оказался проще остальных: он остался сидеть в кольце рук, будто они защищали от всего самого болезненного, что вытаскивали из него по частям. — Ты всё равно не ответил на мой вопрос.       — Никто не наказывал мне быть с тобой постоянно, — неожиданное признание заставило поднять глаза, — ты сам дал понять, что нуждаешься в этом. И я… не против, — Бледный беззастенчиво ему улыбнулся. Не совсем так, как делал это, подразумевая какой-нибудь скрытый подтекст.       Домовладелец смотрел на него стеклянными, растерянными глазами, без понимания того, что следовало ответить, пока сигарета, наконец, не прогорела до фильтра и не обожгла палец. Он машинально шикнул сквозь зубы. Тварь протянула к нему ладонь:       — Зато, я против этого, — указал он на сигарету. Мужчина закатил глаза и, недолго думая, опустил бычок в его руку, чтобы тот потух. — Ты сильный, но не бессмертный.       — Кстати, об этом… — начал было он в попытке перевести тему, однако предложение прервалось шорохом сбоку. Они синхронно повернулись.       Среди сгоревших досок и кусков обваленного бетона промелькнуло движение, отчего Домовладелец напрягся всем телом раньше, чем успел понять или увидеть природу источника звуков. Тварь, на удивление, осталась сидеть рядом, без энтузиазма глядя куда-то вглубь развалин, и, спустя мгновение, мужчина понял, на что тот столь безмятежно смотрел. Нет.       На кого.       Одна дощечка подвинулась, свалилась с выступа, и из-под неё показалась чумазая мордашка, осторожно принюхивающаяся к нарушителям покоя. Вскоре, стало видно всё остальное: достаточно взрослая, белая, хотя и перепачканная бродячая собака подобралась к ним, внимательно оценивая уровень угрозы.       Раньше, чем Домовладелец успел что-то сказать, Бледный протянул ей длиннющую руку, и почти возникло предчувствие, что сейчас случится нечто плохое. Собака, похоже, подумала иначе. Она подошла к твари, как ни в чём не бывало, приветливо виляя пыльным хвостом, на котором свалялась длинная шерсть.       «Его боится целый населенный пункт, а животные, наоборот, тянутся?..» — невольно проскользнуло в голове.       — Ты… — повис в воздухе скорый вопрос, — её знаешь? — Домовладелец едва сдержался, чтобы не открыть рот от удивления, пока наблюдал, как тощие пальцы аккуратно почёсывают, как оказалось, вполне себе дружелюбное, беспризорное создание.       — Я знаю их всех. Так или иначе, — согласно ответила тварь. Собака немного покрутилась у его ног и подобралась к стушевавшемуся мужчине. — Они — друзья не только человека, — Бледный взглянул на него и усмехнулся, когда дворняга полезла к Домовладельцу на колени грязными лапами.       — У вас много общего, я смотрю… — съязвил он и замер под давлением комка шерсти, доверительно заглядывающего в глаза, после чего осторожно провёл пальцами по холке.       Она тоже искала еду и заботу. Однако, в отличии от людей, приспособилась к жизни на улице многим лучше. В этом преимущество животных, не обладающих самосознанием: им достаточно малого. Им не нужно день ото дня решать комплексные, нравственные проблемы внутри себя, заранее понимая, что ни одно решение не подойдёт. Иногда, Гости выглядели так же. Дико и слепо, словно единственное, что ими двигало — инстинкт насыщения. Они были людьми. Когда-то давно или пару дней назад, но были. Утратили ли они эту свою часть навсегда?       Конечно, не стоило так глупо сравнивать совершенно разные виды под предлогом того, что человек — высшее животное в этом мире. И всё же, если собаки умеют привязываться, почти как люди… то и Гости, выходит, могли. А это уже говорило о многом. Или он вновь всё надумал, пока стремился хоть чем-нибудь отбелить свой нынешний статус.       Сейчас эта собака выглядела такой же потерянной, каким себя видел он. Потерянным и смертельно опасным. Порой, даже для самого себя. Разница между их выживанием заключалась лишь в том, что дворняги никому не нужны, тогда как он…       Слух настигли приглушённые голоса, словно кто-то находился прямо под носом, хотя поблизости, по-прежнему, не обнаружилось ни души. Домовладелец мгновенно выпрямился, ошеломлённо улавливая неразборчивые фразы и отчётливые слова, абсолютно не понимая, каким образом. Собака спрыгнула с его коленей и убежала обратно вглубь развалин, а тварь настороженно прищурилась:       — Кажется, у нас посетители, — низко проговорил Бледный с явным азартом. По затылку пробежали неприятные мурашки.       — Где?.. — мужчина вскочил на ноги, озираясь по сторонам. Через несколько секунд глаза нашли тёмные, движущиеся пятна на другой стороне поля, что, постепенно, превратились в троих людей, тащивших четвёртого под локти, пока тот вырывался. Несмотря на дистанцию в примерно сотню метров, запах, чертовски знакомый и яркий, дотянулся сюда без каких-либо затруднений.       Там был раненый.       — Чёрт… — силуэты двигались не на них. Они тащили кого-то — женщину, как разглядел Домовладелец, — в сторону лесополосы, и что-то агрессивно выкрикивали. Чем больше крови оставалось на жжёной траве, тем сильнее сводило желудок, и, как только начало слегка трясти, две тяжелые ладони легли на плечи сзади, огладив напряженные мышцы.       — Споко-о-ойно, — недобро, но крайне заинтригованно проворковал Бледный урод ему на ухо, отчего кожу обдало теплом. — Сосредоточься. Это — твой первый настоящий урок, — он взял мужчину за подбородок одной рукой, и тот напряг зрение, что тут же сказалось на качестве наблюдаемой картины.       Красная дымка на периферии сфокусировала всё внимание по центру, передавая детали того, как трое мужчин повалили раненую на землю и схватили по рукам и ногам. Один вытряхивал в траву её личные вещи из сумки, второй помогал третьему держать, и далее, далее, далее.       — Я не стану… Я не смогу… Зачем мне лезть?.. — сглотнул Домовладелец, ощущая, как сбивается дыхание, а по виску стекает крохотная капля пота от подступившей жажды. Тварь сзади провела языком по пылающим нервам возле щеки и прошептала:       — Лучше позволить им сделать то, чего они добиваются? — пронзающий взгляд неотрывно фиксировал, как ублюдки недвусмысленно стягивали с несчастной штаны, а третий уже закончил копаться в сумке и перешёл на изучение её тела, сопровождающееся испуганными криками, каждый из которых отдавался шумом в ушах, где узнавалось только одно, голодное слово, ни имевшее ничего общего с благородством, сочувствием и добрым умыслом.       Убей.       — Они могут быть вооружены, — на место дрожи, в голос неожиданно пришёл холодный расчёт. Бледный только усмехнулся ему в затылок, ответив с самой коварной интонацией, какая была у него в арсенале:       — Ты быстрее.       Как только очередной крик разорвал метания на тему принятия решений, а глаза, против воли, скользнули по одному из мужиков, который расстёгивал ширинку, Домовладельцу, наконец, сорвало крышу. Не так, как в прошлые разы.       Бесповоротно.       Он ринулся с места с такой скоростью, на которую не были способны мысли, застывшие вокруг единственного желания разорвать любого на своём пути. Секунды, пролетающие мимо, как воздух, который он рассекал — ноги преодолевают расстояние, кто-то из мужиков успевает поднять глаза, выругаться и застыть в полном шоке, пока Домовладелец уже набрасывается на одного, вцепившись пальцами, словно когтями.       Где-то позади вскрикивает раненая женщина, двое других мужиков пятятся, а собственные руки, подконтрольные, но свирепые, избивают упавшего урода до моментальных переломов и моря крови вместо лица. Он не чувствует замешательства от незнания того, что нужно сделать дальше, потому как знания здесь не важны. Не он решает, каким будет удар; это решает инстинкт, ранее незнакомый телу. Исторгающий всю свою силу во вне, покуда мозг посылает нужные импульсы в зависимости от приоритетов хозяина.       Домовладелец превращает лицо ублюдка в настоящий фарш, способный только давиться кровью и хрипеть остатками раздробленного носа в желании вдохнуть, после чего впивается пальцами в его глазницы, будто в отверстия в шаре для боулинга, надавливает на глазные яблоки и вгрызается в шею с характерным, влажным звуком рвущейся плоти. Мужик под ним окончательно обмякает, рот наполняется теплом крови, и желудок благодарно урчит в ответ.       Он не думает, не выбирает способы и причины. Все они одинаково грязные. Он определяет порядок и противодействие.       Он — идея об убийстве. Тело — идеальный исполнитель.       Жгучая вспышка боли пронзает спину, и Домовладелец отрывается от пожирания, выпрямившись с резким рыком на выдохе. Он оборачивается рывком, осознав, как один из стоящих в немой панике мужиков только что полосонул его ножом в районе лопаток. Усмешка вырывается сама по себе.       Ноги тут же поднимают с травы, рука перехватывает запястье урода до хруста, заставляя выронить нож, выкручивает, провоцируя вскрик, и, наконец, ломает лучевую кость так, словно это — сухая ветка дерева. Второй ублюдок набрасывается сбоку, сразу принимается ударять в скулы и живот, но не тут то было.       Только после первого удачного уклона от летящего в глаз кулака, Домовладелец осознаёт, как, независимо от действий мужика, мир перед глазами словно раздваивался: тот заносит руку, вспышка, рука приближается, вспышка краснеет, очертания расслаиваются на две части и… Замедляются за секунду до урона. Невозможно.       Следующий кадр — рефлекторный поворот головы, время возвращается к привычной скорости, красная пелена отступает, и мужик бьёт воздух, как идиот.       Просто невозможно.       Внутренний истерический смех от понимания того, что мозг обрабатывает траекторию нападения раньше, чем это в полной мере доходит до Домовладельца и оппонентов, выбивает наружу остатки сдержанности в виде насилия, и он вгрызается в плечо за один прыжок, необходимый для того, чтобы приблизиться и попасть по артерии. Мужик взвизгивает от боли, алая струйка пробивается из-под стиснутых на коже зубов, заливая лицо, он отбрасывает поникшего ублюдка на землю и переключается на последнего. Тот, до сих пор не отыскав нож в траве, делает быстрые выводы в связи с увиденным, выпучивает глаза так, что они вот-вот выпадут, и пускается наутёк. Домовладелец несётся за ним, не замечая ничего вокруг. Несколько мгновений бега, по ощущениям, очень быстрых шагов, руки хватают за капюшон куртки, переносятся на подбородок и сворачивают голову с громким хрустом позвонков. Мужик валится на землю вслед за своими дружками.       Слишком легко. Не верится.       Стоны позади привлекают внимание. Домовладелец оборачивается к раненой женщине, что сумела подняться, схватила сумку и, прихрамывая, побежала в сторону домов, запинаясь на каждом камне. Он смотрит вслед, взвешивая возможности погнаться и за ней, но, как только собственная кровь в жилах перестаёт наливаться яростью — остывает к этой затее, медленно приходя в чувства. Человеческие?..       Тихие шаги напротив заставляют отвлечься, и Домовладелец обнаруживает подошедшую тварь.       Вопросы о том, насколько правильно, со своей точки зрения, он поступил, и был ли голод настолько неистовым, раз он допустил всё это, тонут в удовлетворении. На сей раз, не только физическом.        Он тяжело дышит, пытаясь возобладать над переизбытком кипящей внутри силы, переливающейся в конечностях, как вода в бутылке, вытирает рот рукавом, размазав кровь только больше, и сверлит Бледного бешеным взглядом. Тот лишь с упоением улыбается, пока осматривает его внешний вид, сведя руки перед собой, и заключает после недолгой паузы:       — Похоже, урок усвоен.