Шестьдесят минут, чтобы влюбиться

Обратный путь Юнги преодолевал уже без спешки: мигалки не будили спящие районы, а сирена не нагнетала тревогу на и без того взволнованное сердце. Он мягко вел машину по ночному городу, пока его мысли продолжали витать где-то среди белых стен и давящего запаха лекарств, где-то, где рядом с маленьким мальчиком был Чимин. Чем его так зацепил этот парень? Почему его сердце так неоднозначно на него отреагировало? Что теперь со всем этим делать? Мыслей было много и, подпитываемые горько-сладким ароматом мандаринов, осевшим в салоне, они кружились в голове, словно пушистые снежинки за окном, заставляя альфу теряться в самом себе еще больше. Сегодня он повел себя непрофессионально, позволил эмоциям взять верх и проигнорировать протокол. Он не должен был сам гнаться за лихачом, брать на веру чужие слова и сажать незнакомца в свое авто. Он не должен был так о нем переживать. Юнги повелся на инстинкты, хотя должен был действовать по правилам и сначала проверить, не несет ли нарушитель опасности, ведь он патрульный, он – закон. Но сегодня этот закон оказался бессильным перед тихим шепотом в груди, который позволил эмоциям, задушенным самостоятельно где-то в далеком прошлом, выйти вперед и напомнить ему, что в первую очередь он – просто человек. Человек, который оказался неравнодушен к чужим слезам и тихо звучащему “пожалуйста, помогите…” Светофор загорелся зеленым, и Юнги, плавно свернув на перекрестке, заметил брошенный на обочине автомобиль, за которым еще совсем недавно гнался сквозь непогоду. Фары по-прежнему были включены, лобовое стекло уже облепило снегом, а водительская дверь была не до конца закрыта, и ему оставалось лишь надеяться, что за то время, которое он провел в больнице, в машину никто не успел забраться. На часах хоть и была почти полночь, но дороги вовсе не были пустыми, а потому всякое могло случиться. Юнги припарковал свою машину нос к носу с Шевроле и вышел из теплого салона, ежась от холода, ведь его куртка так и осталась на плечах омеги. Он подошел ближе, приоткрытая дверь, и в его памяти тут же отразились испуганные глаза, которые даже сквозь слезы светились прекрасной зеленью; дрожащие руки, до белых костяшек сжимающие кожу на руле; и тонкий голос, молящий о помощи. И о каком протоколе могла идти речь в момент, когда этот образ разбитого и отчаянного омеги встал перед глазами, пробуждая в груди альфьи инстинкты? Разве мог этот парень, такой растерянный, испуганный и домашний, представлять опасность? Он скорее сам станет жертвой, чем будет угрозой для Юнги или общества. Юнги тихо усмехнулся и сел за руль, включая верхний свет и оглядывая салон. Машина в самом деле была ухоженной, на торпеде не было ни пылинки, висящая на зеркале заднего вида вонючка наполняла пространство ненавязчивым ароматом свежести, а руль был обклеен милыми наклеечками, которые, судя по всему, налепил маленький альфа. Его губ снова коснулась улыбка, в груди прокатилась волна тепла и уюта, и ему на какое-то мгновение даже показалось, словно он оказался дома. Не в холодной машине где-то посреди дороги, а дома, где звучит радостный смех, пахнет вкусной выпечкой и обнимают теплые руки. Он не знал, но догадывался, что у Чимина дома все именно так. Взгляд зацепился за брошенную на пассажирском сидении сумку с торчащим из открытого кармана уголком пластиковой папки. Он подтянул ее ближе к себе, приоткрывая и окидывая взглядом содержимое: телефон и кошелек были на месте, документы, вроде бы, тоже, а значит в машине никого не было, что не могло не радовать. Брошенная на обочине, она пока что никого не заинтересовала, но только, что теперь с ней делать? Он потер колючий из-за суточной щетины подбородок, обдумывая ситуацию и вспоминая, кто из знакомых может быть на смене этой ночью, а затем полез в карман, доставая телефон и быстро набирая нужный номер. – Хосок-а, ты на дежурстве? – проговорил он, как только в динамике послышался уставший голос коллеги. – А далеко сейчас от сектора 7-Б? Перекресток возле гипермаркета по Восьмой улице. Можешь подъехать? Да, желательно прямо сейчас, помощь небольшая нужна. Окей, спасибо, жду. Отключив вызов и спрятав телефон обратно в карман брюк, он снова окинул взглядом салон и обернулся назад, где на сидении по-прежнему лежал теплый детский пледик и были хаотично разбросаны игрушки: от погремушек, которые уже были малышу немного не по возрасту, до плюшевых слоников и машинок. Он дотянулся до одной из них и поднял на уровень глаз, узнавая в игрушке маленькую патрульку, почти такую же, на какой ездил и он сам. Холодное сердце в очередной раз болезненно сжалось, когда в воспоминаниях встал образ уставшего, измученного горячкой альфочки. Он должен сейчас возюкать детским автопарком по ковру и счастливо улыбаться на радость своему родителю, а не лежать на больничной койке под кислородной маской, учась заново дышать. И чем он только заслужил такое… Погруженный в свои мысли, Юнги вовсе не заметил, как пролетело время, и рядом припарковался еще один патрульный автомобиль. Его взгляд, казалось, так и замер на игрушке в своих больших руках, а потому, когда дверь открылась, впуская в салон очередную волну холода, он вздрогнул, резко вскидывая голову и роняя руку на кобуру. – Тихо, тихо, – засмеялся появившийся альфа, шутливо поднимая руки в капитулирующем жесте. На его лице тоже отражалась усталость, под глазами залегли тени от недостатка сна, но вопреки всему этому, на его губах играла широкая улыбка, которая в любое другое время могла бы заставить и самого Мина дать слабину и приподнять уголки губ. – Это всего лишь я. – Хоби, напугал, – выдохнул Юнги, цокая языком. Его сердце испуганно билось в висках, но быстро приходило в норму с осознанием, что опасности нет, а перед машиной стоит ни кто иной, как друг и коллега. Он поднялся с сидения, снова оказываясь на холоде ночи под непрекращающимся снегом, и поприветствовал мужчину рукопожатием, – я не думал, что ты так быстро приедешь. – Быстро? Я добирался сюда минут пятнадцать, – вскинув бровь, ответил Хосок, а глаза Юнги распахнулись в удивлении. Неужели он так долго витал в своих мыслях, думая об оставленных в больнице омеге и ребенке, что прошла уже четверть часа? Его ведь ждут с документами… – Рассказывай, что случилось? Чья это машина? И что у тебя за игрушки в руках, ностальгируешь, а? – Если коротко, – Юнги чуть потянулся, словно разминаясь, и сунул машинку в карман, игнорируя последний вопрос, – это машина омеги, который устроил ночные гонки. Но причина была, он вез ребенка в больницу, и мне надо сейчас туда же отвезти его сумку. А машину его бросать тут на обочине не хочу, а то наши ее до утра уже оформят и придется потом еще с документами возиться. Ее бы на штрафстоянку пока отогнать, но своим ходом, чтобы без лишнего внимания. Сделаешь? – Да без проблем, а с ребенком-то что? – поинтересовался Хосок, заглядывая в машину и профессиональным взглядом сканируя салон. – Тяжелая реакция на прививку. Температура под сорок, отек гортани, полный комплект, в общем, – чуть глуше ответил Юнги, потирая ладонью лицо. – Я отвез их на своей, а сейчас вернулся за документами. – Ого, серьезно… – понимающе протянул коллега, снова выпрямляясь. – Окей, я отгоню ее. Но только с тебя пару литров кофе потом, и компенсация за такси, мне же за своей машиной надо будет как-то вернуться. – Отлично, как раз вышли в ноль. Ты мне еще за прошлое дежурство должен, – усмехнулся Мин, наклоняясь и забирая из салона сумку, а следом и плюшевого слоника, чтобы утром порадовать ребенка. В детском отделении наверняка есть множество игрушек, чтобы отвлечь малыша, но свои все же будут приятнее и роднее. – Айщ, ладно, разберемся. Ты главное слона по месту назначения доставь, а то я могу на тебя донести за похищение имущества, – он снова улыбнулся, падая на сидение и проворачивая ключ в замке зажигания. – Кстати о доносе. Если ты говоришь, что он гнал… Его ведь стопроцентно камеры засекли. Какая скорость была? – Больше ста… он еще и чуть человека не сбил, и игнорировал призыв остановиться, – вздохнул Юнги, прекрасно понимая, к чему клонит друг. За такое нарушение Чимина могут не только оштрафовать, но и лишить прав, в лучшем случае, а родителю с больным ребенком только таких проблем сейчас не хватало. – Слушай, с меня все же кофе и, возможно, что-то покрепче, но ты ведь сделаешь мне еще одно одолжение? В ответ Хосок вопросительно и весьма заинтересованно приподнял бровь, ожидая продолжения. Юнги слегка сжал пальцы в кулак, словно борясь с собой, оглянулся, обдумывая, в самом ли деле стоит озвучивать мысль, поселившуюся у него в голове, а потом все же продолжил, понимая, что не может поступить иначе: – Заглянешь к Лиёну в ОРДД? – Только не говори, что Мин Юнги, который ни разу в жизни не нарушал закон, хочет воспользоваться служебным положением в личных целях? – на лице друга читалось искреннее удивление, ведь он всегда восхищался тем, как стойко и холодно альфа реагирует на правонарушения, и подобное было для него в новинку. – Возможно? – словно неуверенно отозвался Юнги, а затем выдохнул, понимая, что в самом деле сам просит нарушить закон и превысить полномочия. – Послушай, там в любом случае можно будет оспорить эту статью, через суд, долго и муторно, но можно будет. Особенно, если в адвокатах будет кто-то типа Ким Намджуна. Но зачем это надо? У этого омеги есть только маленький двухлетний сын, который мог бы задохнуться, если бы он не гнал, так нахрена ему вся эта лишняя волокита? – Знаешь, я не видел этого омегу, – с ухмылкой покачал головой Чон, не сводя своего хитрого прищура с Юнги, – но он явно что-то с тобой сделал. И я хочу знать, что это. – Хосок, – коротко и твердо отозвался альфа, глядя на друга, словно предупреждая не лезть. – Ладно, потом все у тебя выведаю. Машину отгоню, к Лиёну заскочу. Не уверен, что мне удастся убедить его “потерять” запись с этим нарушением, но постараюсь сделать все возможное. На крайний случай попробуешь потом убедить нашего великого и ужасного переквалифицировать статью на превышение скорости в случае крайней необходимости. К тому же, это не так уж и далеко от правды. – Совсем не далеко, но все же… Сделай так, чтобы до Сокджина это дело так и не дошло, ладно? Он хоть и омега, но я его порой реально боюсь, – со смешком ответил Юнги, чуть вздрагивая плечами при воспоминании о Капитане, характер которого менялся моментально, стоило ему надеть форму. – Да и Лиён, насколько я помню, питает к тебе теплые чувства, так что… Я в тебя верю, Хоби! – Ты сейчас договоришься, и я специально сделаю так, что тебе придется встретиться с Джином, – недовольно цыкнул Хосок, но затем все же расслабился, снова возвращая на свое лицо беззаботность. – Езжай уже, тебя там заждались. – Спасибо, Хоб, буду должен, – Юнги благодарно пожал другу руку и захлопнул дверь Шевроле, направляясь к своей машине. Правда, не успел он запрыгнуть в салон, как Чон высунулся из открытого окна и окликнул его: – Эй, Мин, омега-то хоть симпатичный? Юнги тихо прорычал, звуча скорее смущенно, нежели раздраженно, и махнул рукой, все же скрываясь в салоне своей патрульки под звонкий смех друга. Он бросил на соседнее сидение омежью сумку, а сверху усадил слоненка, задерживая на нем взгляд. Симпатичный ли омега? Да, но дело было вовсе не в его внешности. Не стал бы Юнги ехать за документами, везти игрушки и так переживать о малыше ради просто симпатичного омеги. И более того, он ни за что не стал бы нарушать закон из-за красивенькой обертки. Здесь было что-то гораздо глубже, что теперь понимал и друг, а значит от подтруниваний и подколов ему теперь точно не отделаться. Но с этим он будет разбираться уже после, сейчас его ждало куда более важное дело.

***

Город уже погрузился в глубокую ночь, когда Юнги вновь переступил порог приемного покоя. Атмосфера здесь практически ни капли не изменилась: те же стены, тот же запах, те же негромкие разговоры медперсонала. Разве что сейчас здесь не было спешки и тревоги, что наполнила смотровую в тот момент, когда он внес в отделение маленького мальчика. Он оглянулся, не совсем понимая, куда ему идти, и прошел чуть дальше в холл, замечая стойку регистратуры, за которой о чем-то тихо смеялись двое омег, одетые в классические голубые медицинские костюмы. Юнги дошел до смотровой и, не заметив в помещении врача, все же направился к стойке, привлекая к себе внимание тяжелыми шагами. – Доброй ночи, не более часа назад я привез омегу с ребенком, где я могу их найти? Медсестры вежливо улыбнулись, выпрямляясь и возвращая себе профессиональный вид, и одна из них заговорила, что-то быстро глянув на экране компьютера: – Добрый вечер. Мин Юнги, верно? – уточнила она, а альфа в ответ лишь кивнул, понимая, что ей уже успели поведать историю о произошедшем, ведь ее самой он здесь еще не видел. – Ребенка определили в педиатрическое отделение, палата двести четырнадцать. Ваш омега сейчас с ним. Вы привезли документы? Нам нужно оформить пациента. – Да, привез, только можно мне сначала пройти к ним? – снова не став поправлять медсестру и объяснять, что омега на самом деле не его, спросил Юнги. Ему не хотелось рыться в чужой сумке, да и мало ли, какая информация может потребоваться, а потому будет лучше оставить эту задачу родителю. – Время посещений у нас с десяти до шести, но на родителей малышей это не распространяется, – мягко улыбнулась девушка, указывая рукой в сторону лестницы: – Поднимитесь на второй этаж, потом до конца коридора и направо. – Благодарю, – кивнул Юнги, ближе прижимая к себе слоника, что на его фоне казался крошечным, и уходя в указанном направлении, чувствуя какое-то неоднозначное тепло от предположения, что Чимин – его омега, а Хани – его сын. Это было вовсе не так, и вряд ли хоть когда-нибудь станет правдой, но почему-то совершенно не хотелось исправлять это недопонимание. Возможно, позже, но не сейчас. Он быстро поднялся по лестнице и прошел по коридору, стараясь не создавать лишнего шума. Звук тяжелых ботинок отражался от расписанных яркими рисунками стен, а потому он пытался даже ступать тише и осторожнее, чтобы не беспокоить маленьких пациентов, которых, к счастью, было не так много, ведь большинство дверей были открыты, и в тусклом свете коридора было заметно, что палаты пусты. Эта мысль приятной вибрацией осела в груди, но быстро сменилась более тревожными, ведь ребенок, к которому он шел, все еще был в этих стенах. Дверь с нужными цифрами нашлась довольно быстро, и Юнги, не рискуя стучать, осторожно приоткрыл ее, заглядывая внутрь. Там, на больничной койке в свете приглушенного ночника лежал малыш, укрытый лишь одной пеленкой. Его личико, уже не такое красное и болезненное, наполовину было скрыто кислородной маской, а маленькая ручка крепко сжимала палец своего папы. Хани спал, и если бы не шипящий рядом аппарат, мерно помогающий ребенку дышать, Юнги бы и не понял, что еще совсем недавно маленькому мальчику грозила большая опасность. Чимин тоже спал, вымотанный нервами и слезами. Он сидел на стуле, опираясь локтем о высокую койку и удерживая голову, пока вторая рука инстинктивно, сквозь сон держала пальчики сына. Он по-прежнему был одет в альфью форменную куртку, на ногах теперь были заметны комнатные тапочки, а на голове царил полнейший беспорядок. Было видно, что омега собирался в спешке, и его внешний вид волновал его в последнюю очередь, когда он выбегал из дома, ища спасения. Юнги подошел ближе, любуясь этой щемящей сердце картиной, и в который раз убедился, что нарушение протокола было правильным решением. Кто знает, что бы случилось с этой маленькой семьей, если бы он потратил время на установление личности и подтверждение, что ребенок в самом деле принадлежит омеге. Он бы не простил себе, если бы закон, которому он всегда беспрекословно следовал, стал причиной непоправимых и необратимых последствий. – Чимин, – негромко позвал Юнги, опуская свою руку на плечо омеги. Будить его не хотелось, он был уставшим и заслуживал хотя бы немного перевести дух и передохнуть, но все же необходимо было довести оформление документов до ума, чтобы малыш получал полноценное лечение, а потому выбора не было. Парень вздрогнул от прикосновения и резко вскинулся, подрываясь с места и оглядываясь по сторонам, словно ожидал чего-то плохого. – Что случилось? Пришли анализы? Хани хуже? – Тише, разбудишь малыша, – мягко проговорил Юнги, все еще держа руку на плече омеги, словно заземляя его и давая понять, что переживать не о чем. – Хани спит, все в порядке, а это всего лишь я. – Ой, это вы… Простите, я, видимо, заснул… – он потер ладонями лицо, смахивая остатки сна, и наклонился над ребенком, проверяя и убеждаясь, что с его мальчиком в самом деле все хорошо. – И правильно. Хани набирается сил, и тебе не помешает, только не в такой позе, а то к утру ты не разогнешься, – тихо хмыкнул Юнги, нехотя все же убирая свою руку и протягивая сумку. – Я привез твои документы и захватил игрушку из машины. Сходи оформи маленького пациента и ложись отдыхать, ты слишком многое пережил. – Спасибо, – вздохнул Чимин, принимая сумку вместе со слоником, и сжимая пальцами мягкий плюш, – только вряд ли я смогу спокойно спать… Как вспомню, каким он был… Вдруг что-то снова пойдет не так. – Для этого здесь есть врачи, Чимин. Они проследят, чтобы с Хани ничего не случилось, к тому же тебе уже сказали, что кризис миновал, а у ребенка положительная динамика. Все будет в порядке, – заботливо проговорил Юнги, сумев даже искренне улыбнуться. Ему хотелось бы оставаться серьезным и холодным – в образе, к которому он привык, но сейчас, стоя здесь перед омегой, видя, как сильно он любит своего мальчика, как прислушивается к каждому его вдоху и присматривается к каждому поднятию маленькой грудки, просто не мог быть равнодушным. Что-то во всей этой нежности, заботе и осторожности задевало и струны его собственной души, которые уже очень давно не звучали аккомпанементом его жизни. – Все равно переживаю, – со вздохом замотал головой парень, снова переводя взгляд на мальчика, и мягко, едва прикасаясь, смахнул с его лба упавшую светлую челку. – Не прощу себе, если с ним что-то случится… – Чимин, Хани очень повезло с тобой, ты прекрасный папа, но если ты не будешь заботиться о собственном здоровье, то и своему малышу ты помочь не сможешь. Иди в регистратуру, закрой вопрос с документами и возвращайся отдыхать, не зря тут для родителя предусмотрена кровать. У тебя был тяжелый день, ты заслужил немного поспать и набраться сил. Юнги видел, как тяжело парню сделать хотя бы шаг в сторону, отойти хотя бы на метр от своего малыша, который мирно спал и даже не догадывался о том, что происходит с его родителем. В глазах Чимина был страх, и вероятно, он еще не одну ночь проведет над его постелью, проверяя температуру и вслушиваясь в быстрые ритмичные тук-тук в его груди, но сегодня альфе очень бы хотелось убедить его хотя бы немного отдохнуть. В конце концов, буквально за стеной дежурили врачи, а потому ребенок сейчас был в полной безопасности. – Пожалуйста, не могли бы вы побыть с Хани буквально пару минут..? Я знаю, что уже доставил вам столько хлопот, не знаю, как и благодарить за вашу помощь, но… мне не к кому обратиться… – голос омеги задрожал, словно он вот-вот снова сорвется на истерику, следы от которой все еще виднелись в покрасневших глазах, и Юнги даже если бы и хотел, то просто не смог бы отказать. – Пожалуйста, Юнги-ши… – Иди, я посижу с ним, все в порядке, – заверил он с непривычно звучащей для него самого мягкостью в голосе и даже ободряюще улыбнулся, вселяя в парня уверенность, что не отойдет от этой кровати даже в случае зомби-апокалипсиса. Чимин кивнул, пискнув негромкое, даже немного виноватое “спасибо”, еще раз бросил взгляд на сына и почти бесшумно вышел из палаты, нервно сжимая пальцами ручки сумки. Альфа проводил его взглядом, а затем устало опустился на стул около кровати, потирая лицо и зачесывая назад влажные от мокрого снега темные волосы. Сегодняшнее дежурство пошло совершенно не по плану, и вместо того, чтобы скучать в своей машине и следить за цифрами на часах, он сидит здесь, в больничной палате, присматривает за абсолютно чужим ребенком и даже как-то… не хочет уходить? За свой почти десятилетний опыт работы в полиции он не раз сталкивался с симпатичными омегами, нуждающимися в помощи, но никто прежде не задевал его так сильно. У него были и отношения, которые на самом деле ему бы хотелось забыть как страшный сон, и интрижки на пару ночей, но даже тогда его сердце не билось вот так. Он даже и забыл, что оно так умеет… И что все это значит? Малыш на кровати заворочался, чуть дергая ручкой и словно ища родителя, и Юнги не удержался от того, чтобы протянуть к нему свою большую ладонь, осторожно поглаживая маленькие пальчики своим. Хани настороженно замер, все еще оставаясь в глубоком крепком сне, а затем обхватил палец Юнги своей ручкой, сразу успокаиваясь и продолжая витать в своих детских грезах. Сердце альфы на мгновение замерло, а затем забилось с удвоенной силой, готовясь, кажется, пробить ребра. Это было так… Необычно? Волнительно? Трепетно? Он закрыл свободной рукой нижнюю половину лица, скрывая губы от расплывающейся улыбки и сдерживая внутри восторженные поскуливания. Час. Он знаком с этим омегой и ребенком всего лишь час. Час, за который его инстинкты успели сойти с ума, а сердце подверглось приступу бешенной тахикардии, решительно сбрасывая с себя годами нарастающий лед. Немыслимо… Просто немыслимо, как за какие-то шестьдесят минут он превратился из холодного, серьезного, преисполненного служебным долгом полицейского в этого… этого растерянного мужчину, который тает от прикосновения маленьких пальчиков. Как такое вообще возможно… Он сидел тихо, боясь пошевелиться и спугнуть такой хрупкий покой, воцарившийся в палате. Малыш продолжал спать, на его личике, спрятанном под маской, застыла безмятежность, пока сам Юнги чувствовал затапливающее его душу тепло и понимал, что что-то в нем окончательно и бесповоротно сдвигается. Это была не жалость, не долг и не простое человеческое участие. Это было чувство глубокой ответственности и… принадлежности? Странное, иррациональное, неуместное, но словно правильное, приносящее в одинокую жизнь альфы ощущение полноценности и тихого уюта. Уюта, которого он даже не знал, что ему не хватает. Дверь открылась с тихим скрипом, и Юнги вынырнул из своих мыслей, переводя взгляд на омегу, что едва слышно прошмыгнул в палату, сразу направляясь к сыну. Он опустил сумку на пол, оставляя ее около ножки стула, наклонился к ребенку, бережно прикладывая ладошку к его лобику и проверяя температуру. – Как ты, солнышко..? – тихо прошептал он, словно действительно надеясь услышать ответ, но мальчик даже не шелохнулся, продолжая мирно сопеть в маску. – Чимин, тебя не было минут пять от силы, – улыбнулся Юнги, привлекая к себе внимание. – Он еще даже сон досмотреть не успел. – Я просто волновался… – Я понимаю, – кивнул мужчина, поднимаясь с места, но продолжая держать руку около малыша, не желая терять это мягкое тепло так скоро. – Все оформил? – Да… Юнги-ши, спасибо вам большое… Я так испугался, когда у него поднялась температура и он начал кряхтеть и задыхаться. Запрыгнул в машину и даже не видел, что там было на спидометре, а когда увидел патрульную машину, меня будто парализовало. Простите… – он вздохнул, поджимая виновато губы, а затем поднял на мужчину свой растерянный взгляд. – У меня теперь будут проблемы, да..? – Не думай об этом сейчас, хорошо? Занимайся сыном, это твой приоритет, а со всем остальным разберемся после, когда твой малыш поправится, – уже привычным жестом Юнги положил руку на плечо омеги, слегка сжимая его, и улыбнулся – осторожно, мягко, искренне. – Спасибо… – кивнул Чимин, чуть запахивая на себе куртку, а затем словно опомнился, окидывая себя взглядом. – Ой, ваша куртка! На улице холодно, а вы ездили в одном свитере. Простите, я совсем забылся. Он начал выпутываться из теплой одежды, намереваясь остаться только в тонком домашнем лонгсливе, но альфа быстро остановил его, взяв куртку за воротник и подтянув ее обратно наверх, накрывая хрупкие плечи. – Не нужно, оставь. Тут вроде бы тепло, но пусть лучше будет у тебя. Она мягкая, как минимум, сможешь подложить под голову. – А вы? – А у меня в участке есть еще одна, – он снова ободряюще улыбнулся, а затем вздохнул, вспоминая о работе. – Мне пора ехать, дежурство ждет. Пусть Хани скорее поправляется, и ты не забудь отдохнуть, ладно? А то твои лихачества на дороге тебя наверняка вымотали. Чимин смутился, чуть краснея щеками и кивнул, негромко пискнув “хорошо”, а сердце Юнги словно обдали жаром от этой картины. Он попытался отмахнуться от мыслей и, опустив взгляд на ребенка, слабо потянул руку вверх, чувствуя, как маленькие пальчики только сильнее сжались вокруг его. – Сильный, – усмехнулся Юнги, а затем снова посмотрел на омегу. – Поможешь? Боюсь разбудить его. – О да, конечно, простите… – парень наклонился ниже и осторожно высвободил руку альфы из маленькой, но довольно крепкой хватки. – Вот так… Еще раз спасибо вам, Юнги-ши. – Хватит благодарить, одного раза было вполне достаточно, – ответил Мин, чувствуя внезапную волну разочарования от потери такого значимого, как оказалось, прикосновения, но быстро пришел в себя, переключаясь на более важное. – Запиши мой номер. Можешь звонить в любое время, если что-то понадобится. – Ну что вы, не стоит. Я и так доставил вам хлопот… – Чимин, возьми свой телефон, запиши мой номер и просто позвони, если будет нужно, или если будет страшно, или нужна будет помощь, просто набери меня, – тоном, не терпящим возражений, произнес альфа, не сводя своего заботливого, но твердого взгляда. Парень несколько секунд просто смотрел в ответ, а затем его щеки залились очередной волной румянца, и он все же полез в сумку, доставая мобильный и протягивая его мужчине. Юнги взял гаджет в руки, замечая, что чехол, как и руль в автомобиле, был обклеен наклейками, быстро ввел свой номер, сохраняя в телефонной книге под именем “Мин Юнги”, и сделал короткий вызов на свой телефон. – Вот и молодец, – Юнги вернул смартфон омеге, чувствуя, как в его кармане раздалась короткая вибрация, и снова улыбнулся. – А теперь мне правда пора. Выздоравливайте, – он заметил, что Чимин снова приоткрывает губы, чтобы поблагодарить, и успел вовремя его перебить, отвечая коротким: – Не за что. Парень закусил губу, понимая, что его раскусили, а затем позволил себе улыбку впервые за этот вечер. Она была робкой, уставшей, но искренней, и Юнги поймал себя на мысли, что хотел бы видеть ее чаще… Почему? Просто потому, что от нее становится тепло. И спокойно. И так… правильно? Он кивнул, бросил еще один взгляд на мальчика, а затем, развернувшись, вышел из палаты, понимая, что еще секунда промедления, и он пошлет к чертям дежурство, работу, начальство, и просто останется здесь оберегать сон своих новых знакомых. Не потому, что должен, а потому, что хочет. Потому что так говорят дремавшие инстинкты. И так говорит ожившее сердце. Уже в машине он достал телефон, быстро сохраняя номер Чимина, и приготовился к тому, чтобы тронуться с места и вернуться к патрулированию своего района, как ощутил какой-то странный дискомфорт в районе бедра. Он засунул руку в передний карман брюк, нащупывая что-то твердое, а когда достал находку, не смог удержаться от широкой улыбки, которая наконец-то полноценно расцвела на его лице. Машинка. Маленькая игрушечная машинка, которую он сунул себе в карман во время разговора с Хосоком, и совершенно о ней забыл. Повод ли это вернуться в палату и оставить ее для малыша? Или это повод вернуться сюда утром..? А, может, не стоит возвращаться вообще? Он закрепил ее на подставке для телефона, убеждаясь, что она не улетит во время езды, и наконец-то завел машину, трогаясь с места и возвращаясь к работе. До конца дежурства еще оставалось много времени, и что-то ему подсказывало, что после смены он поедет вовсе не домой, как планировал изначально. Но разве это плохо?