Шестьдесят минут, чтобы влюбиться

      Остаток смены прошел для Юнги в тумане из собственных мыслей и воспоминаний, которые кружили в его голове так же, как и снежинки за окном. Все смешалось в одну кучу – старое и новое, прошлое и настоящее, хорошее и плохое. Он ловил себя на том, что против воли тянется к омеге, чаще проверяет мобильный телефон, надеясь увидеть новое сообщение, глубже вдыхает едва заметный запах мандаринов, который уже практически весь выветрился из салона. Наряду с этим его накрывали и мысли о прошлом, после которого он стал закрытым и холодным – полной противоположностью того человека, которым предстал сегодня перед Чимином, предстал тем человеком, которого пообещал себе больше никогда не раскрывать. В нем боролись противоречия, старые шрамы напоминали о себе затянувшимися рубцами, а в душе вставали неприятные чувства, которые он уже научился не замечать, но сегодня, кажется, был особенный день, и прежние обиды вновь дали о себе знать. Все, казалось, смешалось в один сплошной вихрь, за суматохой которого Юнги не успел заметить, как над горизонтом забрезжил рассвет и город начал медленно просыпаться ото сна.       Цифры на электронных часах показывали начало седьмого, когда он наконец вынырнул из своих переживаний о прошлом и настоящем, и приоткрыл окно, впуская в салон немного утренней свежести. Снег постепенно прекращался, оставляя после себя лишь мокрые дороги и слякоть, улицы заполнялись автомобилями, а воздух наполнялся живыми вибрациями. Вибрациями настоящего, а не прошлого. Настоящего, в котором есть Чимин, а не прошлого, в котором больше нет Сохёна.       Он вдохнул глубже прохладный воздух, потер лицо, избавляясь от сонливости и эфемерных призраков, преследовавших его всю ночь, и, бросив взгляд на маленькую машинку на торпеде, направился к участку, чувствуя, как с растворяющейся серостью рассвета уходят и переживания. Игрушка внезапно подействовала на него как якорь, напоминая о том, что важно. И важно было именно то, что есть сейчас, и вовсе не то, что закончилось семь лет назад.       Участок, ставший уже родным за годы службы, встретил его немного сонной атмосферой, ведь дежурившие всю ночь сотрудники еще не ушли, а бодрые и отдохнувшие офицеры начнут подтягиваться только через час. Так что, проходя по коридорам в направлении своего кабинета, Юнги встречал лишь зевающих, потирающих глаза и сжимающих стаканчики с кофе коллег, отчего и на него самого наваливалась сонливость. Но пока что поддаваться ей было нельзя, ведь сразу после сдачи смены он вовсе не планировал ехать домой.       Подавив зевок, он вошел в кабинет, сразу замечая сидящего за столом напарника. Альфа облокотился о столешницу и закрыл руками лицо, пытаясь видимо хоть немного поспать, но хлопок двери заставил его подпрыгнуть на месте и резко распахнуть глаза.       – Тьфу ты, напугал! – схватился за сердце Хосок, а затем провел руками по лицу, надеясь смахнуть остатки сна. Его вид буквально кричал об усталости и желании завалиться в кровать, но мужчина стойко держался, доживая последний час дежурства.       – Один – один, – хмыкнул Юнги, проходя внутрь и падая за свой стол. – Как ночка?       – На моем участке спокойно, если не считать твоего звонка. А вот у соседей, – он кивнул в сторону стены, намекая на офицеров из соседнего кабинета, – сегодня было жарко. Чонгук дважды выезжал на домашнее насилие, а у Рюджин ДТП на окраине. Я ездил с ней, там месиво.       – А меня почему не вызвали? У меня все-равно район тихий, мог бы помочь, – удивился Мин, прекрасно зная, что лишние руки никогда не бывают лишними, особенно в сложных ситуациях. Он не раз выезжал на задания в соседние районы, будь-то просто за компанию или в качестве подкрепления, и был искренне удивлен, почему ему не позвонили в этот раз.       Хосок многозначительно поднял бровь, а затем улыбнулся, чуть прищурившись:       – Они хотели, но я настоятельно попросил их этого не делать, ты ведь был занят всю ночь.       – Я? Чем? Тем, что скучал в своей патрульке и хлебал кофе под какую-то попсу? – не сразу понял намек Юнги, а затем добавил: – Ты же знаешь, что в своем районе я скорее чисто для галочки, чем по необходимости.       – Возможно и скучал, но явно не на посту, – хмыкнул Хосок, продолжая улыбаться, – помнится мне, ты уехал в больницу. И явно не горел желанием возвращаться на работу. И даже не пытайся отрицать, я работаю с тобой уже семь лет, и впервые видел тебя таким… оживленным.       Юнги замер, не сводя взгляда с друга, пока в его душе вновь разливалось тепло от воспоминаний о ночном знакомстве. Он в самом деле был таким очевидным? В самом деле изменения были заметны и другим? Он ведь и сам пока еще не понял, что с ним происходило, а Хосок уже успел уловить в нем перемены…       – Я отвез документы и вернулся на пост, – ответил он, отводя взгляд и переключая свое внимание на спящий на столе ноутбук. Он провел пальцами по тачпаду, пробуждая его от спящего режима, и, быстро введя пароль, открыл программу для сдачи документации под негромкие посмеивания Хосока.       – Ну да, ну да, так я и поверил. Кстати, я навел о нем справки, – словно между делом бросил альфа, и Юнги в ту же секунду заинтересованно вскинул голову, сталкиваясь с насмехающимся взлядом друга. – Ты слишком очевидный, Мин Юнги. Интересно, да?       – Нет, – холодно ответил мужчина, вновь возвращаясь взглядом к монитору и готовясь писать отчет. Безусловно, ему было интересно узнать об этом омеге как можно больше, особенно часть про отца Хани, но будет ли это правильно? Разве не стоит попытаться выведать все у самого Чимина во время разговоров по душам?       – Уверен? – насмешливо продолжил Чон, поднимаясь из-за стола и подходя ближе к Юнги. Одна его рука юркнула в карман, а затем перед глазами Мина замаячили ключи, привлекая к себе внимание. – Я, кстати, еще и у Лиёна сегодня был. Продуктивная ночь однако выдалась.       – Что там с Лиёном? Что мне в отчете писать? – он выхватил ключи, по брелку узнав, что они от белого Шевроле, и быстрым движением бросил их в ящик своего стола, захлопывая его от лишних глаз. – И хватит подстебывать, выкладывай.       – Ладно, ладно, – цыкнул Хосок, опираясь бедром о стол. – Пиши: “За прошедшую ночь нарушений обнаружено не было, вызовов не поступало.”       – Да ладно? Получилось? – с надеждой в голосе переспросил Юнги, глядя на друга и надеясь, что тот не станет таким шутить, особенно зная, насколько это было важно.       – Ты должен и мне, и Лиёну по бутылке виски, потому что нас очень беспокоит, что из системы куда-то пропала получасовая запись с камер на Восьмой улице, и нам нужно успокоить свои нервы, – хмыкнул Хосок, драматично прикладывая руку к груди, словно его сердце в самом деле готовилось остановиться от переживаний, а затем продолжил уже более серьезно, когда Юнги на эту наигранную драму не повелся: – Мы подробно изучили весь маршрут следования, никаких других нарушений на записи не попало, а потому шансы, что эту пропажу обнаружат или что этот кусок видео понадобится, ничтожно малы, но на всякий случай мы сохранили его на нескольких носителях. И, кстати, изъять запись мы успели буквально за полчаса до того, как автоматическая система начала бы регистрировать правонарушения, так что с тебя очень хороший виски.       Юнги облегченно выдохнул, даже и не заметив, в каком напряжении сидел эти несколько секунд. С него словно свалился огромный груз, который половину ночи не давал ему покоя. Ему не хотелось, чтобы у Чимина были проблемы из-за превышения скорости, но так же он понимал, что шансы скрыть это преступление были невелики, ведь это прямое нарушение закона и мало кто на это согласится. Но все же другу удалось закрыть этот вопрос, и Мин не мог не испытывать облегчения.       – Виски – это еще маленькая цена за такое, – тихо ответил он, – завтра принесу. Спасибо, Хоб.       – Кстати, ты поступил прямо как герой. Если бы не нужно было скрыть эту запись, о тебе бы уже легенды ходили, а все омеги нашего отдела писались бы от того, как ты храбро хватаешь ребенка, достаешь его из машины и увозишь в больницу, прямо как рыцарь! Это было мощно, – театрально размахивая руками, стал рассыпаться в комплиментах друг.       – Айщ, – отмахнулся Юнги, возвращая свое внимание экрану, где в пустой форме отчета мигал курсор. Только этих разговоров ему не хватало сейчас. – Я сделал то, что должен был, и не больше. А теперь я занят, сгинь.       – Да без проблем, – хохотнул Хосок, отходя обратно на свое место. – Машина его, кстати, на штрафстоянке, как ты и просил. Только ему она не принадлежит.       – Не принадлежит? А чья она? В угоне? – отчет снова остался без внимания, а сердце Юнги забилось чаще – неужели он снова ошибся? Неужели инстинкты его опять подвели, и он поверил тому, кому не должен был?       – Да нет, это машина его отца, а у твоего Чимина просто доверенность на нее, – ответил Чон, забавляясь с реакции друга. Он его таким практически никогда не видел, а потому хотел выжать из него максимум, дразня и подкалывая, ведь неизвестно когда в следующий раз его холодная стена даст трещину.       – Не мог сразу сказать? – медленно выдохнул Юнги, успокаивая переполошившиеся чувства, а затем все же сдался: – Ладно, рассказывай, что накопал?       – Вот это другой разговор, сразу бы так. В общем, Пак Чимин, двадцать три года, проживает, судя по всему, в квартире родителей в твоем “тихом” районе с Пак Ханылем. Учился на…       – Стоп, – перебил Юнги, зацепившись за незнакомую информацию и чувствуя, как в душе поднимается волна ревности. Парень ведь говорил, что у него никого нет, а тут оказывается, что он с кем-то живет… Неужели, снова обман? – Кто такой Пак Ханыль.       – Чего? Ты даже не узнал, как зовут ребенка, которого ты спасал? Надеюсь, хоть информация о том, что омегу зовут Чимин, не была для тебя новостью? Или ты вообще ничего о нем не знаешь?       – Да знаю, – немного раздраженно ответил Юнги, ощущая внезапный прилив жара к ушам и щекам, который на его бледной коже был отлично заметен. – Он просто его “Хани” называл, я даже не подумал, что это сокращение.       – Ну ты даешь, – хмыкнул друг и продолжил рассказ, устроившись удобнее в кресле, хотя усталости и сонливости в нем уже ни капли не осталось. – Так вот, проживает с сыном. Учился на дизайнера, но обучение так и не закончил, судя по всему из-за беременности. Официально нигде не работает, но поступления на счет есть, скорее всего занимается фрилансом.       – Ты его полностью прошерстил? По всем базам? – Юнги удивленно вскинул бровь. – То есть меня упрекал в нарушении закона, а сам без ордера полез проверять человека? Хоба, и не стыдно?       – Во-первых, тебя я упрекал, потому что ты никогда не нарушаешь закон, в отличии от меня, а во вторых… ну, интересно же, – подмигнул он, расплываясь в очередной заразительной улыбке. – Кстати, об отце ребенка информации нет, в актовых записях стоят прочерки, узами брака тоже не скреплен.       – О как, – лишь коротко отозвался Юнги, испытывая смешанные чувства.       С одной стороны его накрыло облегчением и даже некой радостью, ведь если Чимин не записал никого отцом, значит дело вряд ли было в несчастном случае, из-за которого не стало его альфы, о чем он предполагал, сидя в больнице и прижимая к себе парня. Но с другой стороны, его затапливало жалостью и тревогой, ведь если омега никого не записал, значит альфы на горизонте на момент рождения Хани уже не было, что значило лишь одно – Пак действительно справлялся со всем один, сам проходил через трудности беременности и сам воспитывал малыша, будучи довольно юным. Его кулаки инстинктивно сжались, а в груди поднялась волна злости на совершенно незнакомого человека, который оставил омегу одного в таком положении. Как вообще можно было бросить такого очаровательного и заботливого омегу, как Чимин? А Хани? Как можно было оставить собственного ребенка?!       Инстинкты вновь ожили внутри, возрождая прежнее желание защитить эту маленькую семью, которая за какие-то мгновения всколыхнула его привычную жизнь – холодную, рутинную и безрадостную. Он позволил себе нарушить ради них закон, ослабил бдительность, заменяя протокол человечностью, и показал ту сторону себя, которую уже давно никто не видел. И все это едва ли не из-за одного взгляда опухших испуганных глаз и надрывного шепота. Эта семья стала для него в одночасье слишком важной и теперь, зная, что Чимин действительно один, ему вряд ли удастся успокоить своего внутреннего альфу и отступить в сторону. Да и, захочет ли он отступать?       – Тише ты, защитник, – засмеялся Хосок, замечая сгустившийся запах кофе и обострившиеся черты лица друга. – Все еще будешь утверждать, что ты просто помог человеку и просто потом отвез документы? А потом просто нарушил закон и просто так сейчас пылаешь ревностью? Попал ты, друг, – он хлопнул Юнги по напряженному плечу, чуть сжимая и приводя мужчину в себя.       – Еще что-то есть? – спросил Мин, стараясь утихомирить разыгравшуюся бурю, что опять же была для него не свойственна. – Еще какая-то информация?       – Не привлекался, закон не нарушал, жалоб нет – чище, чем племянник нашего шефа. Твой омега – законопослушный гражданин, если не считать вчерашнего заезда в стиле Форсажа, – засмеялся Хосок, снова поднимаясь из-за стола и забирая с вешалки свою куртку.       – Он не мой, – ответил Юнги, но его голос прозвучал вовсе не так твердо, как ему хотелось. Каждый раз, когда кто-то предполагал, что он имеет какое-то отношение к Паку, внутри что-то таяло и рассыпалось, и сейчас, на фразе “твой омега”, которая прозвучала вовсе без какого либо скрытого подтекста, он опять ощутил в груди эту внезапную весну, вопреки приближающимся холодам за окном.       – Не твой. Пока что, – хмыкнул друг, надевая куртку и направляясь к выходу. – Пойду засвечусь перед шефом и буду ехать домой. И ты тоже тут не засиживайся, езжай отдыхать, а то эти переживания тебя явно вымотали посильнее бессонной ночи. До завтра.       – Ага, давай. – Юнги вновь вернулся к своему отчету, но когда Чон уже практически покинул кабинет, окликнул его: – Хоби… Спасибо тебе.       – С тебя виски, – с улыбкой напомнил альфа и вышел, закрыв за собой двери.       Мин шумно выдохнул, откидываясь на спинку кресла и прикрывая ненадолго глаза, чтобы хоть как-то успокоить бушующие внутри эмоции. Что с ним происходит? Где его привычная холодность? А может, это просто недосып и после хорошего десятичасового сна его отпустит?       Надежды было мало, но проверить все же стоило. Только не сейчас, ведь впереди еще отчет и больница, а потом уже дом и крепкий сон. Только будет ли он теперь крепким после всего того, что он узнал? И захочет ли он вообще засыпать, когда где-то на подкорке сознания маячит страх, что все это может исчезнуть, если он закроет глаза? Неизвестно. А ведь это был всего лишь час. Шестьдесят минут, перевернувшие его жизнь вверх тормашками…

***

      Обычно сдача смены у Юнги занимала около часа, если на участке за время дежурства не было никаких происшествий, да и большая часть этого времени уходила на разговоры с коллегами и пятнадцатиминутки для обсуждения важных новостей, а вовсе не на заполнение отчетов. Но сегодня Юнги и не заметил, что справился гораздо быстрее, чем обычно. Летучки не было, отчет он заполнил за каких-то пару минут, ведь, благодаря Хосоку, в нем просто нечего было писать, и уже совсем скоро въезжал на территорию больницы, не забыв перед этим заскочить в маленькое, но уютное семейное кафе, которое только-только открылось.       Он вошел через отделение приемного покоя, как и вчера, и двинулся дальше по коридору, доходя до регистратуры. За стойкой была все та же девушка, с которой он разговаривал ночью, и он вежливо кивнул, здороваясь с медперсоналом:       – Доброе утро.       – Доброе утро, Господин Мин. Вы к своим? – скорее из вежливости уточнила девушка, приветливо улыбаясь, а Юнги вновь ощутил тот самый прилив тепла от такого простого и незамысловатого “к своим”.       – Да, я ведь могу пройти? Как они? – уточнил он, подходя чуть ближе. Еще было слишком рано, возможно, даже обход еще не закончился, но тот факт, что его приняли за родителя Хани, играл ему на руку, ведь для родителей не было ограничений.       – Врач как раз сейчас у них, так что если поспешите, то, возможно, даже успеете его застать. Но ночь прошла спокойно, – продолжая улыбаться, ответила регистратор, а затем добавила, – палата двести четырнадцать, помните?       – Да, конечно, спасибо, – кивнул Юнги и, чуть ускорив шаг, поспешил в нужном направлении. Конечно он помнит палату, помнит, как ее найти, даже, возможно, смог бы дойти до нее с закрытыми глазами, и что-то ему подсказывало, что дело было вовсе не в его профессиональных навыках.       Он буквально взлетел по лестнице, успев даже столкнуться со спешащим куда-то медбратом, и вошел в педиатрическое отделение, отмечая, что сейчас оно было намного более оживленным, чем вчера: медперсонал сновал между палатами, по коридору бегали детки, а хвостиком за ними их родители, следя, чтобы те ничего не натворили. И даже небольшая игровая зона, которую он ночью просто не заметил, уже развлекала нескольких карапузов, несмотря на такую рань. Интересно, а Хани понравилось бы здесь играть? Он улыбнулся, помахав маленькой девочке, что сидела за столиком с куклой в руках, и прошел до конца коридора, тихонько стуча в нужную дверь.       – Доброе утро, я не помешаю? – негромко спросил Юнги, заглядывая в палату. – Меня пропустили, сказали, что… родителям можно.       – Да, конечно, входите. Доброе утро, – кивнула врач с легкой улыбкой, снова переводя взгляд на маленького Хани, что сидел на коленях у своего папы уже без каких-либо кислородных масок. Чимин чуть удивленно приподнял бровь, явно не ожидая появления в палате патрульного и более того, что он назовется родителем, но Юнги на это лишь подмигнул, решив оставить все объяснения на потом. Да и что объяснять, когда он и сам не до конца понимал, зачем это сделал? Мог ведь просто воспользоваться своим служебным положением…       – Как состояние Хани, доктор? Ему еще что-то угрожает? – поинтересовался Юнги, в самом деле чувствуя необходимость узнать о самочувствии этого ребенка и убедиться, что он идет на поправку. Дело было вовсе не в вежливости и не в банальном любопытстве, просто маленький мальчик стал отчего-то слишком важным.       – Состояние стабилизировалось, но нужно будет еще немного полечиться. Анализы показали наличие вируса в организме, потому и реакция на прививку была такой сильной. Сейчас отек спал, температура в норме, кислородное поддержание больше не требуется, но еще дней пять нужно будет попить противовирусное, – объяснила женщина, что-то сверяя с планшетом в своих руках. По ней было видно, что ночная смена отразилась на ней усталостью и синяками под глазами, но в ее голосе по-прежнему звучали мягкость и доброта, что не могло не располагать к себе. И даже маленький альфочка не пытался вырваться и спрятаться от внимания женщины в медицинском халате, как это обычно бывало с детьми.       – Но, доктор, какой вирус? Мы были осторожны, и у него нет ни кашля, ни насморка, – взволнованно спросил Чимин, и Юнги подошел ближе, как и ночью, кладя руку ему на плечо, давая точку опоры и поддержки.       – Такое бывает. Некоторые вирусы могут протекать практически бессимптомно или с легким недомоганием, ослабляя иммунитет. Хани еще маленький, он не может пока объяснить, что у него появилась слабость, а родители принимают внезапную вялость просто за сонливость после активного дня игр. Организм боролся самостоятельно, а прививка как раз и стала тем самым “спусковым механизмом”, который и запустил все эти симптомы.       – То есть, если сейчас вирус наконец показал себя, то подобный приступ может повториться снова? – уточнил Юнги, совершенно не чувствуя себя успокоенным после слов врача. Если есть вирус, значит есть и опасность, а такой расклад ему вовсе не нравился. Ему не хотелось бы, чтобы этот малыш, который сейчас активно вертел головой, рассматривая незнакомых людей вокруг себя, снова оказался на грани.       – Нет, не переживайте, – врач мягко покачала головой. – Острая фаза миновала. Сейчас мы лечим именно вирус, и противовирусная терапия предотвратит новые осложнения. Реакция была именно на сочетание скрытой инфекции и компонентов вакцины. Теперь, когда вирус выявлен и организм получил поддержку, риск повторения такой бурной реакции минимален. Главное придерживаться рекомендаций и все будет в порядке.       – Я понял, – кивнул Юнги, не чувствуя особого удовлетворения, но все же немного расслабляясь после заверений врача. Он ощутил, как маленькая ручка ухватилась за его штанину, и присел на корточки, беря детские пальчики в свою большую руку и одаривая ребенка теплой улыбкой. – Как долго им еще нужно будет находиться в больнице?       – Мы еще до вечера понаблюдаем, если температура не будет подниматься, то вы сможете забрать их домой. Необходимости быть под постоянным наблюдением врачей больше нет. Отдыхайте, чуть позже медсестра принесет лекарства и назначения, – она снова улыбнулась и вышла из палаты.       – Спасибо, доктор, – поблагодарил Юнги, провожая женщину взглядом, а затем поднял глаза на Чимина, приветливо приподнимая уголки губ, – Доброе утро.       – Доброе, – смущенно ответил омега, крепче обнимая малыша. – Вы снова пришли, Юнги-ши…       – Должен был убедиться, что этот маленький гражданин идет на поправку, – Мин кивнул на Хани, все еще сидя рядом с ним на корточках, и перевел на него свой взгляд, улыбаясь еще шире: – Привет, будем знакомиться?       Ребенок что-то пискнул, чуть покраснев, а затем резко отвернулся, смущенно пряча маленькое личико на груди у папы, и крепче ухватился за его лонгслив, вторую ручку все же оставив в большой ладони Юнги. Сейчас видеть его таким активным и бодрым было настоящим чудом особенно после вчерашней горячки, когда маленькое тельце даже не хотело двигаться, измученное болезнью. Но сегодня это словно был другой ребенок – здоровый румянец на щечках, любопытные глазки, которые каждые две секунды поглядывали на большого альфу из своего укрытия, и пухлые губки, вытянутые уточкой и что-то неразборчиво бормочущие. Это был самый прелестный малыш, которого Юнги когда-либо встречал, а потому не удивительно, что он вновь ощутил, как его грудь наполняется самыми разными чувствами: от нежности и заботы, до облегчения и той самой ответственности, которая родилась вчера и прочно поселилась в его сердце.       – Кажется, я ему не нравлюсь, – засмеялся Мин, поднимаясь с корточек, и, отпустив маленькую теплую ручку, поставил на тумбочку привезенный пакет. – Как ты сегодня себя чувствуешь? Выглядишь поживее, удалось поспать?       – Да, спасибо за Вашу заботу, – кивнул Чимин, поудобнее усаживая ребенка у себя на коленях. Малыш не долго смущался, и уже через мгновение потянулся к плюшевому слонику, а Юнги захотелось хлопнуть себя по лбу, ведь он совершенно забыл привезти малышу какую-то игрушку… – Маску сняли еще ночью, так что мне стало немного спокойнее, и я смог поспать.       Юнги обратил внимание на вторую кровать, замечая чуть сбитое покрывало и свою куртку, которой омега, судя по всему, укрывался. Альфа внутри довольно зарокотал, понимая, что Чимин был полностью окружен запахом кофе и искал в нем комфорта. Это не могло не поселить какое-то приятное тепло и маленькую искру надежды на то, что, возможно, эти встречи в больнице не будут последними.       – Ты правильно сделал, зато теперь у тебя есть силы, чтобы заниматься с этим чудом. Твой Хани просто очаровательный, – не удержался от комплимента Юнги, наблюдая за малышом, который играл с игрушкой, все еще сидя у родителя на коленях, – ему очень повезло с тобой.       – Вы это уже говорили, – снова смутился Чимин, пряча улыбку в светлой шевелюре сына и вызывая у Юнги неоднозначные эмоции, заставляющие сердце делать радостные кульбиты.       Он действительно это уже говорил, но ему было не сложно повторять эти слова хоть каждый день, особенно после того, как он узнал, что омега сам воспитывает ребенка. Та любовь, с которой Чимин смотрел на малыша, забота, которая прослеживалась в каждом жесте, переживания, с которыми он вчера прижимал к себе сына, сходя с ума от страха за эту маленькую, но такую драгоценную жизнь, – все это говорило о том, насколько он хороший родитель, и Юнги испытывал к нему глубочайшее уважение, помимо зарождающейся симпатии, отрицать которую уже было не только сложно, но и бесполезно. Наверное, Хосок был прав, когда сказал, что Мин попал…       – Кстати, я привез вам завтрак, ну или десерт, – чуть поджав губы, проговорил Юнги и начал доставать из бумажного пакета стаканы с еще горячими напитками и несколько небольших коробочек. – К сожалению, в такое время открыто не много заведений, а я ехал сюда сразу после дежурства, поэтому решил не ждать. Но через полчаса открываются магазины, и я могу съездить и купить что-то другое, если ничего из этого не подойдет.       – Не стоило так беспокоиться, Юнги-ши, – тихо проговорил Чимин, наблюдая, как альфа открывает привезенную еду, а затем попытался незаметно вдохнуть аппетитные ароматы, что начали расползаться по палате, привлекая не только его внимание, но и Хани, который, забыв про слоника, тоже смотрел в сторону тумбочки. – Здесь неплохо кормят, и мы уже позавтракали. А вы и без того слишком много для нас сделали…       – Это не слишком, Чимин, и это вовсе не беспокойство, – возразил Юнги, поворачиваясь к омеге, – это… забота? – он вскинул бровь, словно сомневаясь в подобранном термине, а потом продолжил: – Раз вы уже поели, то это будет на закуску, либо же поедите, когда проголодаетесь. Не знал, что вы любите и что вам можно в таком состоянии, поэтому взял более нейтральное: пара булочек – обычные и с шоколадом, несколько разных соков и каша для Хани. И конечно горячие напитки – обычный зеленый чай и капучино.       – Так неловко… Вы не обязаны, Юнги-ши, – продолжил отказываться омега, чувствуя себя словно не в своей тарелке. – Вам бы самому поесть и отдохнуть, раз Вы только после ночного дежурства, а Вы с нами возитесь.       – Не переживай за меня, лучше налетай, пока все теплое и свежее, – отмахнулся Мин, протягивая оба стакана Чимину, – Что будешь? Чай или кофе?       – А Вы? – немного наивно спросил парень, заставляя Юнги негромко засмеяться. Омега выглядел таким нерешительным и маленьким, что его поистине хотелось защищать, радовать и много обнимать. И на какое-то мгновение альфе даже стало обидно, что он больше не нуждается в поддержке и нет абсолютно никаких причин, чтобы просто взять и утянуть в свои объятия без каких-либо объяснений и оправданий.       – Чимин, просто выбери то, что ты хочешь, я привез это все исключительно для вас с малышом.       – Я бы выпил капучино… – неуверенно проговорил омега, протягивая руку за горячим стаканом. – Я хоть и спал, но все же еще не полностью проснулся.       – Сьок! – внезапно подал голос ребенок, немного шипяще протягивая первую букву, и потянулся рукой в сторону тумбочки. Юнги вновь негромко засмеялся и, отдав Чимину стакан с кофе, взял несколько привезенных соков, показывая их Хани.       – Какой ты будешь? Яблочный или персиковый?       – Песьковый! – по-детски пробормотал ребенок, протягивая ручки к более яркой упаковке. Чимин только цыкнул, чуть покачав головой.       – Ты же не любишь персиковый, – обратился он к сыну, сделав глоток кофе и отставив стакан в сторону. – Может, сначала кашу? – он бросил взгляд на стоящий на тумбочке контейнер, оценивая его содержимое. – Рисовая, твоя любимая.       – Там еще отдельно кусочки запеченных фруктов положили и пакетик меда. Я не знал, что ему можно, поэтому попросил не смешивать, – объяснил Юнги, присаживаясь наконец-то на свободный стул, и взял в руки контейнер, открывая крышку и поднося кашу чуть ближе к Хани. – Попробуешь? В кафе новый шеф-повар, поэтому нам нужно продегустировать и решить, оставляем мы его на работе или нет, – пошутил альфа, ища способ привлечь ребенка к еде.       Хани как-то недоверчиво смотрел на кашу, принюхиваясь к аромату и что-то для себя решая в своей маленькой головке, потом поднял взгляд на папу, словно без слов с ним советуясь, а потом и на Юнги, сомневаясь, стоит ли ему доверять. Альфа стойко выдержал взгляд, стараясь не забывать, что он строгий и серьезный полицейский, но с каждый минутой, проведенной рядом с этой семьей, он все больше таял, проникаясь уже забытым теплом и чувством дома, которое он впервые ощутил еще вчера, сидя в машине. Его губы то и дело расплывались в улыбке, а сердце в груди сжималось от испытываемой нежности, и он совершенно не узнавал себя, не узнавал человека, который вошел сегодня в эту палату.       После минуты раздумий, Хани забрал у Юнги из руки пачку сока, а затем ткнул пальчиком в кашу и пролепетал на своем детском:       – Я цю-цють, и сьок. Песьковый!       – Ты ж мой сьок песьковый, – с тихим смешком покачал головой Чимин, целуя мальчика в макушку, и потянулся за ложкой, но Юнги оказался быстрее. Он ловко подхватил с тумбочки пластиковый прибор и протянул его омеге, получая в ответ благодарную улыбку: – спасибо, Юнги-ши.       – Подать фрукты или мед? Что Хани любит?       – Обычно он кушает все и побольше, но сейчас может капризничать и показывать характер. Он у меня такой, когда болеет, – ответил парень, набирая немного каши и сначала пробуя сам, проверяя температуру и вкус, а только потом предлагая малышу: – Попробуешь так, или добавим яблочко?       – Нихатю ябочко, – замотал головой Хани, крепко сжимая губы и отворачиваясь в сторону от контейнера.       – Кажется, у него сегодня утро протестов против всего яблочного, – засмеялся Юнги, наблюдая за малышом.       Все это было для него в новинку: и детские капризы, и попытки накормить ребенка, и даже простое общение с двухлеткой, который вещал о чем-то важном своим не всегда разборчивым лепетом. Он никогда прежде с таким не сталкивался, и сейчас, наблюдая, как Чимин осторожно дует на еду, остужая, как подносит ее к ротику ребенка, как кормит и заботливо вытирает остатки риса с пухлых губок, Юнги чувствовал непонятную обиду на самого себя. Обиду за то, что в свои тридцать один так пока еще и не испытал всей этой прелести и радости отцовства. Он закрылся, отстранился, охладел и лишил себя таких прекрасных моментов. И теперь, сидя здесь и видя перед собой эти тонны нежности и любви, в его сознание закрадывалась лишь одна мысль: он тоже хочет всего этого, хочет быть тем, кто будет кормить с ложечки, обнимать, открывать мир и заботиться. Хочет быть родителем, а не просто безэмоциональным полицейским. И что с ним делает этот омега…       Хани понемногу, маленькими ложечками кушал кашу, пытаясь параллельно еще что-то рассказывать на своем не всегда понятном языке. Чимин в перерывах между кормлениями, потянулся за булочкой, откусывая по кусочку и запивая все это своим кофе, а Юнги просто был. Был здесь и сейчас, в этой непривычной, но теплой обстановке, которая словно избавляла его от тревог и усталости. Прежде, после дежурства, он всегда летел домой, в полусонном состоянии заползал душ и кое-как добирался до подушки, желая просто отключиться на долгие часы. Но сейчас он чувствовал себя бодрым и выспавшимся, несмотря на то, что не спал целые сутки, и домой ехать ему вовсе не хотелось. Там холодно, пусто и неуютно, так зачем туда спешить?       – Я цю-цють наейся, – проговорил малыш, съев едва ли третью часть порции, и погладил свой животик, словно на самом деле съел целого слона, а не несколько ложек каши. Он вернул свое внимание соку и протянул его Юнги с требовательным: – Аткой!       – Ты ведь совсем немного скушал, Хани. Может, еще пару ложечек? – обеспокоенно переспросил альфа, переживая, что ребенок может остаться голодным. Он все же открыл сок, вставляя трубочку и возвращая его ребенку, а затем перевел взгляд на Чимина, ища в нем поддержки.       – Если он говорит, что чуть-чуть наелся, значит больше точно не съест, – с улыбкой ответил парень, отставляя контейнер с кашей в сторону и вытирая маленький ротик салфеткой. – Он съел немного больничной каши, и сейчас немного риса, ему хватит. К тому же, он болеет, поэтому лучше не пичкать. Захочет – попросит сам.       – Извини, я, видимо, слишком сфокусирован на установке, что ребенок должен хорошо и плотно кушать, чтобы быть здоровым, так мне всегда говорили, – усмехнулся Юнги, почесывая затылок и понимая, что он совершенно ничего не знает о детях и о том, как правильно с ними обращаться.       – Нас всех так воспитывали, – засмеялся Чимин, допивая кофе и поглаживая мальчика по волосам, – но если ребенка пичкать едой или заставлять доедать порцию, то ничего кроме истерик и плохого самочувствия не будет. Да и Вы принесли порцию взрослого человека, в него чисто физически столько не влезет.       – Точно, я даже не подумал…       – Папа, беп, – перебил Хани, протягивая обратно пачку сока и морщась от вкуса. – Не нлаится.       – А я говорил, а ты все персиковый, персиковый, – усмехнулся омега, забирая сок и отставляя его к каше. – Дать яблочный?       – Неть, ябочный – беп, – отозвался ребенок и, высвободившись из объятий родителя, полез к подушке, усаживаясь на нее попой и хватая свою плюшевую игрушку.       – Может, сходить купить другой? Магазины уже должны быть открыты, тут рядом с больницей есть продуктовый, – заботливо предложил Юнги, но Чимин только отрицательно покачал головой. – Мне несложно, правда.       – Нет, Юнги-ши, не стоит. Вы и так очень много сделали для нас. Ночью спасли нас, сидели со мной, пока я был не в себе, теперь еще и завтрак привезли, хотя Вам бы лучше поехать домой и отдохнуть. Спасибо Вам большое, но не стоит так беспокоиться, мы справимся.       Его голос прозвучал негромко, но достаточно твердо, демонстрируя уверенность в том, что они и вдвоем будут в порядке. Это лишь подтверждало мысли о том, что Чимин, этот молодой и хрупкий с виду омега, все привык делать один, полагаться только на себя. И даже теперь, будучи в самом деле в уязвленном положении в больничной палате с больным малышом, он продолжал держать свою оборону, храбрясь и уверяя, что все нормально. Но зачем довольствоваться простым “нормально”, если можно изменить все на “хорошо” или даже “отлично”, просто позволив кому-то о себе позаботиться?       Юнги понимал, что это дело привычки и одними уверениями тут не обойтись, особенно, когда приходилось проживать так год за годом, но это вовсе не значило, что он был готов с этим мириться. Точно не сейчас, когда он хоть и заочно, но убедился, что омега свободен, а альфа внутри начал заявлять на эту маленькую семью свои права.       – Чимин, – выдохнул Юнги, глядя на младшего мягко, но уверенно, – во-первых, вчера мы уже закрыли вопрос с благодарностями, помнишь? А во-вторых, – он наклонился чуть ближе, не сводя своего взгляда, – не нужно справляться, когда можно просто жить и позволить кому-то о вас позаботиться.       Омега неловко опустил взгляд, смутившись такой близости, и Юнги поспешил отклониться назад, понимая, что, возможно, немного перегнул с настойчивостью.       – Прости, – проговорил он, поднимаясь с места и принимаясь собирать использованные упаковки от еды, чтобы хоть чем-то себя занять. – Извини, я не должен был давить. Просто… Мне в самом деле несложно, мне хочется помочь вам с Хани.       – Не извиняйтесь, я просто… не привык, – тихо отозвался Чимин, теребя рукав своего лонгслива и поднимая взгляд на альфу. – Не привык, когда посторонним не безразлично…       Юнги повернул голову, сталкиваясь с зелеными глазами, которые в лучах утреннего солнца, что пробивалось сквозь белый тюль, были еще красивее, чем ночью. Сейчас в них уже не было страха, не было слез, а лишь неуверенность в перемешку с благодарностью, которая вызвала очередную волну тепла внутри. Ему были благодарны не за то, что он выполнил долг по службе, а просто за то, что повел себя, как человек, как мужчина, к чему омега оказался непривычным. Но Юнги планировал это исправить, если ему конечно позволят.       – Просто не отказывайся от помощи, ладно? А я постараюсь быть не таким навязчивым, – он улыбнулся, собрав наконец-то весь мусор в пакет и забрав его с тумбочки. – Я поеду, вам с Хани нужно отдыхать и набираться сил. Я позвоню вечером, можно?       – Можно, – после мгновения тишины ответил парень и кивнул, чуть приподнимая уголки губ. – Мне в любом случае пришлось бы самому Вам позвонить, ведь моя машина все еще у Вас.       – Точно, твоя машина. Она у меня в заложниках, – подмигнул Юнги, позволяя своей улыбке стать еще шире и чувствуя, как огонек надежды в груди все сильнее разгорается. – Если вас выпишут сегодня, то я пригоню твою машину. Она пока что на штрафстоянке отдыхает, набирается сил для твоих новых заездов.       – Надеюсь, новых заездов не будет, мне не понравилось, – пробормотал омега, бросая короткий взгляд на сына и буквально на глазах становясь грустнее. – Вы так и не сказали, какие последствия меня ждут.       – Никаких, – обыденно пожал плечами Юнги, – я все уладил.       – Уладили? – глаза Чимина широко распахнулись от изумления. Он смотрел на патрульного, преисполненный неуверенностью и робкой надеждой на то, что все в самом деле пройдет для него без дополнительных осложнений, но все равно переживая и не веря, что такое возможно. – Но как..? Я же нарушил…       – Ты спасал жизнь своего ребенка, а это святое, Чимин. Ради такого я тоже позволил себе цю-цють, – он передразнил Хани, подмигнув ему, когда тот подполз ближе, – нарушить закон. Но надеюсь, что это останется между нами, договорились?       – Юнги-ши… – в зеленых глазах вновь встали слезы, которых Мин не видел с ночи, и не хотел бы видеть еще очень долго, но он понимал, что это всего лишь слезы облегчения, а потому не стал это никак комментировать. – Я даже не знаю, как Вас благодарить…       – Ты уже поблагодарил меня, мне достаточно. А если тебе мало, то у меня есть еще несколько вариантов: первый – ты перестаешь мне выкать, потому что я, как видишь, совершенно забыл о нормах приличия и сам перешел с тобой на “ты”. Второй – разрешаешь мне иногда навещать вас, потому что я очень хочу подружиться вот с этим переборчивым гражданином. И третий – обещаешь позвонить, если тебе понадобится помощь, в любое время дня и ночи, по любому поводу.       Юнги улыбнулся, видя озадаченность, застывшую на чужом лице, и поднял руку, касаясь чужого предплечья и чуть поглаживая его – ненавязчиво, но так, чтобы было понятно, что он в самом деле хочет оказать эту помощь и поддержать совершенно незнакомого ему омегу, которого встретил только этой ночью.       – Даю тебе время подумать, – он чуть сжал руку омеги и переключил свое внимание на ребенка. – Ну что, какой тебе сок привезти вечером?       – Песькавый! – заявил Хани, а Юнги не удержался от смеха, и даже Чимин очнулся от своих мыслей, улыбаясь на ответ своего сына, который еще несколько минут назад заявлял, что персиковый – это беп.       – Ага… я понял, – протянул он, почесывая затылок и отмечая, что ему еще очень много предстоит узнать о детях и их предпочтениях. – Будет тебе персиковый. Ну и, возможно, парочка других.       – Он любит вишневый и яблочный, но с последним сегодня что-то пошло не так, – подал голос Чимин, наконец-то сдаваясь и позволяя себе немного расслабиться. – И мультифрукт еще, но по настроению.       – Принято, вишневый, яблочный и мультифрукт. Ну и персиковый конечно, куда же без него, – Юнги присел на корточки, опускаясь к ребенку и протянул свою ладонь, довольно замечая, как маленький альфочка с улыбкой и уже без капли страха хлопает по ней своей пятерней. – До вечера, Хани, выздоравливай и не пугай больше своего папочку, хорошо?       – Бай! – протянул ребенок, размахивая своей ручкой. – Песькавый сьок не забуть!       – Ни за что, – широко улыбнулся Юнги и поднялся, обращаясь уже к омеге: – До вечера, Чимин. Обязательно позвони, если что-то будет нужно. Или просто так, я буду не против.       – Хорошо, – негромко ответил омега, – до вечера.       Юнги еще раз окинул взглядом ребенка и его родителя, словно стараясь отпечатать в памяти эти черты, глаза, смущенный румянец и детскую улыбку, а затем развернулся, направляясь на выход. Ему не хотелось уходить, не хотелось терять это тепло, окутавшее его за такое короткое время, но все же усталость-таки давала о себе знать, да и доставлять дискомфорт Чимину своей компанией, тоже не хотелось, ведь он видел, что парню нужно время.       Он уже почти дошел до двери, даже взялся за ручку, но мягкий голос окликнул его, останавливая и заставляя сердце забиться чаще в слабой надежде, что его все же попросят остаться.       – Юнги-ши, постойте, – Чимин подошел ближе, держа в руках форменную куртку. – Возьмите… то есть, возьми. На улице холодно, а мне она сегодня уже не понадобится, спасибо за нее. И если тебя не будут пропускать к нам… я не против, если вы… ты… снова скажешь, что ты родитель…       – Не за что, – альфа забрал куртку, на долю секунды касаясь нежной ладони омеги, и едва сумел сдержать в груди довольный щенячий писк восторга. Этот простой жест, эти слова, разрешение прийти снова и назваться родителем Хани – это оказалось больше, чем он смел надеяться. Важнее, чем мог себе представить.       Он улыбнулся в самый последний раз, замечая мелькнувшее в зеленых глазах доверие, и все же заставил себя выйти из палаты, прикрывая за собой дверь. Он двинулся по коридору, слушая как колотится собственное сердце, как оно сходит с ума от одного лишь прикосновения, и снова не узнавал себя. Этот холодный, циничный полицейский, годами выстраивающий непробиваемую стену, теперь таял, как первый снег под утренним солнцем, от одной лишь улыбки и детского «бай». Разве такое вообще бывает?       Юнги накинул куртку на плечи, и буквально замер на месте, когда его внезапно окутало теплым мандариновым запахом, которым пропиталась вся ткань, смешанным с его собственным ароматом кофе. Он прикрыл глаза, притягивая воротник ближе к лицу, и вдохнул, наполняя легкие сладким облаком, сотканным из тепла, уюта и чего-то безумно хрупкого и ценного, чего-то смывающего всю усталость, чего-то, значащего слишком много.       Чего-то, что можно назвать домом.