Влюблённый Дявольский Судья

Поздний вечер… Кан Ёхан сидит у себя дома, в своём кабинете, за столом, погружённый в чтение. Он очень устал — день выжал из него все силы. Он перечитал последнюю страницу книги, задержал взгляд на строках и понял, что больше не может бороться со сном. Закончив, он аккуратно закрыл книгу, поставил её на место на полке и тяжело поднялся — усталость давала о себе знать в каждом движении. Кабинет находился рядом со спальней, поэтому он сделал лишь несколько шагов, открыл дверь и вошёл в свою комнату. Не тратя ни секунды, он снял свой дорогой, элегантный халат, положил его на стул и почти не думая, лёг в постель. Тёплое одеяло накрыло его и буквально через мгновение Кан Ёхан заснул. И вдруг ему снится сон. Не обычный, а магический — сон, который старик волшебник отправил ему, чтобы свести его с девушкой, которой суждено было стать одним из смыслов его жизни, как Элайя и Гаон. Он увидел её в своей постели. Девушка — чужестранка; светлые волосы с кремовым оттенком рассыпались по подушке Ёхана. Он лежал сверху — его тело прижималось к её телу, и он внимательно смотрел на неё. На её губах играла нежная улыбка. Большие тёмные глаза смотрели на него с такой любовью и искренностью, что у него перехватило дыхание — то ли от удивления, то ли от страха перед ситуацией, в которой он не привык находиться. Их губы встретились в долгом, мягком поцелуе; руки скользили, лаская её плечи и спину. Всё происходило как наяву, сливаясь в ощущение полной близости. Они занимались любовью, и он чувствовал каждую клеточку её тела, тепло, исходящее от неё. Она стонала от его прикосновений, и наслаждение накрывало их обоих. Ёхан был в этом сне и ощущал всё настолько реально, что не понимал, сон это или реальность. В другом фрагменте он сидел за столом, погружённый в мысли. Она подошла, села ему на колени и обняла его шею двумя руками. — Ёхан, о чём ты думаешь? — прошептала она, и он почувствовал тепло её дыхания. Он улыбнулся. Его пальцы легко скользнули по её щеке, убирая прядь волос, и он словно прошептал ей что-то в ответ, но слова растворились в тишине. В другом фрагменте сна она обнимала его сзади. Медленно, будто проверяя, позволит ли он это. Её тело прижималось к его спине, а дыхание касалось кожи на его шее. Её руки скользнули по его груди, задержались на мгновение, затем они продолжили свой путь вниз, двигаясь с пугающей, но желанной уверенностью. Это было вторжение на территорию, куда он не пускал никого долгие годы — ни телом, ни доверием. И, что было самым страшным, он не хотел её останавливать. Он напрягся, но не отстранился. В этом сне его границы таяли, словно лёд под чужим, слишком настойчивым теплом. Он чувствовал её ладони слишком ясно, слишком близко — и это больше пугало, или возбуждало трудно было понять ему самому. Это было вторжение, которое он не в силах был остановить, потому что какая-то часть его души, вопреки всему, этого жаждала. Во сне он повернулся к ней и встретился взглядом с теми же большими чёрными глазами, наполненными чувствами — такими нежными и одновременно непонятными для Кан Ёхана. Он смотрел на неё внимательно, словно стараясь запомнить каждую черту её лица. Он не понимал, кто она, почему находится так близко к нему и почему эта близость одновременно и привлекала, и пугала его. Его пугало многое — и то, что она была слишком близко физически, и то, что, как ему казалось, она была не менее близка ему эмоционально. Он не знал, что из этого страшнее. Он был далеко не пугливым человеком. Напротив — он всегда действовал смело и бесстрашно, умел контролировать любую ситуацию так, как считал нужным и выгодным для себя. Но сейчас он сталкивался с чем-то иным. С тем, что было для него непривычным, почти чуждым. Это пугало его. Не сама девушка — а близость к человеку. Та форма близости, к которой он не был готов и которую всегда старательно держал на расстоянии. Он привык никого не впускать слишком близко — ни телом, ни чувствами. Одно было ясно: в этом сне он был счастлив. Его любили? Смешно даже думать о таком — думать, что кто-то может искренне любить его в этом подлом мире, где он никому не доверяет, особенно любви чужого человека. Он почти ничего не знал о любви, но чувствовал к ней что-то странное — пугающее и совершенно не похожее на него самого. Кан Ёхану вряд ли могло показаться, что его действительно любят. Он знал, что был нежеланным ребёнком — и для отца, и для матери. Он не искал в чужих взглядах тепла и тем более не позволял себе думать, что оно может быть обращено к нему. И хотя во сне всё выглядело так, как обычно выглядят отношения между мужчиной и женщиной, которых будто бы связывают сильные и тёплые чувства, он не мог до конца поверить в происходящее. Этот сон был странным ещё и тем, что, как ему казалось, он проживал всё это с девушкой-незнакомкой, с которой хотел быть рядом. Но было странно и то, что он словно наблюдал за всем этим со стороны. Он проживал это, но одновременно видел происходящее как картину, и уже не понимал, где реальность, а где иллюзия. Пиком этого сна стало признание любви девушки. Она посмотрела ему в глаза и сказала с такой глубокой, чувственной нежностью: «Я люблю тебя, Ёхан, люблю, люблю». Услышав эти слова, его словно пробило током. Он резко проснулся. Тело было покрыто холодным потом. Словно вынырнув из ледяной воды, он резко сел в постели, сбивая ритм своего безупречно контролируемого дыхания. Образ девушки и слова, которые она произнесла в самом конце «Я люблю тебя, Ёхан, люблю, люблю». Эти слова были как пощёчина. Он провёл рукой по лицу, жёстко стирая остатки несуществующего тепла. Гнев вспыхнул мгновенно, и был он направлен исключительно на себя самого. Как он мог допустить такую слабость? Как его собственное подсознание посмело устроить этот фарс, которого он намеренно лишил себя много лет назад? Опустив взгляд, он увидел отчётливый бугорок под одеялом. Тело, в отличие от холодного разума, не умело лгать: оно среагировало на сонную близость с первобытной прямотой. Тяжёлая, горячая плоть была напряжена до предела, болезненно пульсируя в ответ на недавний мираж. Он встал, ощущая непривычное смятение внутри. Одна часть его хотела вернуться назад, к тому, что оставил во сне, а другая — без лишних эмоций стереть любое напоминание о собственной уязвимости. Всё ещё ощущались её руки — прикосновения к груди, медленно скользящие вниз. Эти ощущения сохранились так, словно всё происходило на самом деле. И это напрягало его, одновременно вызывая странную, почти болезненную тревогу. Не боль в привычном смысле, а напряжение, смешанное с запретным желанием, чтобы это ощущение продолжалось. Через несколько секунд он, приводя себя в порядок, произнёс вслух, будто самому себе: «Это всего лишь сон, игра разума. Нужно просто принять душ». Горячая вода смыла остатки ночной иллюзии, тело успокоилось. Потом он надел свой элегантный халат, выпил кофе, аккуратно одел костюм и сел в машину, направляясь в здание суда. Но даже среди привычных действий сон не отпускал его. Он возвращался снова и снова, в мыслях и ощущениях. Как будто одна часть его проснулась и вернулась к реальности, а другая осталась там, в том сне, где всё существовало и одновременно не существовало. Сам волшебник не видел этот сон. Он лишь формировал события в нём. Он повелел, чтобы сон был страстным, интимным, наполненным желанием и чувствами. Само содержание сна, все события и интимные моменты создавались без его непосредственного наблюдения — он лишь задал общую идею, а воплотился сон уже самостоятельно. Этот сон, был создан для того, чтобы пробудить в Кан Ёхане чувства и влюблённость к девушке, которую он увидит во сне. *** Судья Кан вошёл в здание суда и направился к зоне контроля. В руке — портфель. Он молча передал его сотруднику службы безопасности, едва удостоив его взглядом. Сканер коротко пискнул, портфель проверили и сразу же вернули обратно с почтительным кивком.— Спасибо, — спокойно сказал он, хотя за этим спокойствием скрывалась тугая пружина напряжения которая осталась после сна. Белые коридоры суда казались бесконечными, наполненными лишь холодным эхом его шагов. В кабинете всё было как всегда: привычный запах дорогого дерева и новых книг. Когда зашёл Гаон, Ёхан уже был в своей стихии. Они обсудили предстоящее дело — без лишних слов, по существу. Ёхан быстро расставлял приоритеты, его ум работал как безупречный механизм, отсекая всё лишнее. Разговор продолжился в коридоре, когда они вместе вышли из кабинета, направляясь к залу заседаний. Гаон что-то уточнял, но Ёхан перестал его слышать. Вдруг мир вокруг него словно лишился звука. Он не просто остановился — он застыл, как будто в идеально выстроенной системе произошёл сбой. Гаон что-то спросил, затормозив рядом, но Ёхан не ответил. Он даже не моргнул. В нескольких шагах от него, прямо посередине коридора, стояла девушка. Девушка из сна... Она смеялась. Это был лёгкий, едва слышный в гулком коридоре звук, но для Ёхана он прогремел громче пушечного выстрела. Тот самый наклон головы, те же руки, которые еще несколько часов назад ласкали его грудь в полумраке сна... Его контроль, который он оттачивал годами, сейчас висел на волоске. Ему казалось, что если она сейчас обернётся и посмотрит на него тем же взглядом из сна, он просто не сможет дышать. Это было не просто совпадение — это было физическое ощущение, будто его сон содрали с него живьём и перенесли сюда, в этот коридор. Гаон тоже растерялся. Он стоял рядом и не понимал, что происходит. Кан Ёхан молчал... Гаон откликнул его один раз, затем второй, но Ёхан не отреагировал. — Судья Кан… — осторожно произнёс он, чуть наклонившись. — Вы в порядке? Ответа не последовало. Гаон посмотрел на него внимательнее. Ёхан стоял неподвижно и пристально смотрел в одном направлении на девушку, которая увлечённо разговаривала. Её разговор был настолько захватывающим, что она даже не поднимала глаза. Она явно была иностранкой. У неё совершенно другие черты лица, которые не походили на корейские. Рядом с ней находилась ещё одна девушка, тоже явно иностранка. Они оживлённо разговаривали между собой. Напротив них стоял молодой мужчина, повернувшийся спиной к Кан Ёхану и Гаону; его лица не было видно. Вдруг, в какой‑то момент, Ларене повернула голову налево — туда, где стояли они, — и увидела его. Кан Ёхан стоял неподвижно и внимательно смотрел на неё. В этот миг всё вокруг словно исчезло. Коридор, люди, голоса — будто её перенесли в другое место, в другое время, в другое пространство. Ларене на долю секунды опустила глаза, потом снова посмотрела на него. Через мгновение, она засомневалась и посмотрела по сторонам. Хотела найти реальный объект, на которого смотрит Кан Ёхан, потому что с её низкой самооценкой, она конечно, не могла поверить, что он может смотреть так на неё. Сердце заколотилось так сильно, что стало трудно дышать. Этот взгляд вызывал в ней: удивление, страх, недоумение… и что‑то похожее на восторг. Ей даже показалось, что на долю секунды она испытала счастье.... Он. Мужчина, о котором она думала постоянно. Мужчина, без которого, как ей порой казалось, не имело смысла жить — без этой любви, без взаимности, без него. И теперь он стоял здесь. Реальный. Настоящий. И смотрел на неё. Смотрел так, будто не мог оторвать взгляд. Что она могла подумать? Что она могла знать? Конечно, ничего. Она не знала, что странный старик, которого она недавно встретила, был волшебником. Не знала, что именно он создал магический сон и отправил его Кан Ёхану. Не знала, что этот сон был способен пробуждать чувства, влюблённость, тягу, которая не поддаётся логике. Могла ли Ларене хотя бы на мгновение предположить нечто подобное? Нет. Она знала лишь одно: в этот момент их взгляды встретились — и этого оказалось достаточно, чтобы весь её мир дрогнул. Она хотела, чтобы этот миг остановился. Чтобы Кан Ёхан никогда не опускал глаза и не отводил взгляда от неё, чтобы смотрел так всегда — всю жизнь. И она, конечно, смотрела на него так же: словно утоляя свой голод, словно наконец насыщаясь им. В её взгляде была ненасытность — жадная, почти болезненная. Каждая секунда мчалась с пугающей скоростью, а где‑то глубоко внутри подсознание настойчиво шептало: «Сейчас всё закончится. Сейчас всё это исчезнет». Как же отчаянно она хотела, чтобы этот миг никогда не заканчивался. Мариса, конечно, офигела от происходящего. Она даже не успела толком осмыслить, что именно видит. То, как Ларене смотрела на Кан Ёхана, её не удивило . Она жила этим именем, этим образом, Мариса знала это слишком хорошо. Но вот что не укладывалось у неё в голове: почему он смотрит так на неё? Насколько Мариса успела узнать Кан Ёхана, он всегда оставался одинаково равнодушным ко всем вокруг — и к Ларене в том числе. Он не игнорировал её намеренно — он просто не замечал её, даже когда она была рядом. Мариса не раз подшучивала над Ларене, что даже если бы здесь прошла модель Victoria’s Secret, Ёхан не задержал бы на ней взгляда. Он жил не эмоциями и не желаниями. Его интересы лежали совсем в другой плоскости. Казалось, будто человеческая близость для него просто не существовала как категория. Мариса была очень хитрой и умной девушкой. У неё ничего не ускользало из поля зрения. Она замечала многое и видела больше, чем Ларене. Ларене всегда говорила, что по сравнению с Марисой она просто тупица, что ей не дано иметь такие мозги, как у подруги. — Да ладно, не грусти так, — улыбалась Мариса, слегка подшучивая. — Зато ты красивее и женственнее меня. Ларене только вздыхала: — Да если бы у меня была возможность, я бы изменила каждый сантиметр своего лица. Мариса усмехалась, хитро глядя на неё: — Послушай, ты и правда тупица, раз уж так говоришь. На этих словах они обе весело хохотали. Даже со своей пронзительной логикой Мариса не могла сразу объяснить, что именно происходит. Кан Ёхан сейчас смотрел на Ларене. И это был не простой взгляд. Мариса прекрасно знала: Кан Ёхан видит всё и всех. Он замечает детали, которые другим незаметны, но при этом умело делает вид, что ничего не замечает, что ему всё равно. Он не придаёт значения тому, что для него неважно, и не обращает внимания на того, кто не имеет для него значения. Но сейчас… сейчас что-то было иначе. Он пристально смотрел на Ларене. И Мариса не могла понять, с каких пор её подруга вызывает в великом судье, главном судье Кореи, такой интерес. Пока Гаон оставался в недоумении, не понимая, почему эти двое не отрывают друг от друга взгляда, Мариса со своей острой логикой быстро сообразила и взяла инициативу: — Ларене, пора зайти в кабинет, профессор нас ждёт. Ларене неуверенна посмотрела на Марису и ответила: — Да, конечно… Но взгляд её снова невольно скользнул к Ёхану. На долю секунды их глаза встретились, и Ларене мгновенно опустила глаза. Она повернулась и шагнула в кабинет. Ёхан остался на месте, будто его тело отказывалось двигаться. Он следил за каждой её поступью, пока дверь за ней не закрылась. Сквозь стеклянную стену кабинета он видел, как Ларене присела за стол, больше не поднимая взгляда, будто заставляя себя не смотреть на него. Внутри что-то напряглось. Его привычный контроль, который он оттачивал годами, дрогнул на мгновение. И только через несколько секунд он осознал, что Гаон ждёт ответа. Ёхан медленно оторвал взгляд от Ларене и сказал: — Пойдём уже. И хотя голос был спокоен, внутри всё ещё пульсировало странным напряжением — воспоминанием о её взгляде и смех который остался в его голове. Ёхан дошёл до конца коридора, повернулся к Гаону и сказал: — Гаон, я пока вернусь в свой кабинет. Забыл там кое-что, позже встретимся. Гаон в недоумении кивнул: — Хорошо, как скажете. Ёхан развернулся и направился к своему кабинету. По дороге его взгляд невольно снова скользнул к девушке из сна, которая сосредоточенно смотрела на бумаги. Он не задержался и продолжил путь прямо к своей двери. Когда он открыл дверь и вошёл внутрь, закрыв её за собой, он наконец смог сделать первый спокойный вдох. Перед ним оказалось пространство, где никто не наблюдал за ним, и он мог позволить себе присесть и попытаться осмыслить происходящее. Как такое могло быть? Почему девушка из его сна была здесь, в здании суда? Почему она оказалась в его постели во сне, призналась в любви, касалась его и была так близка? И почему он сам позволял это? Почему он сам ласкал её и занимался с ней любовью? Он помнил каждое движение, каждое прикосновение… Через полчаса кто-то постучал в дверь. Ёхан, отрываясь от своих мыслей, сказал ровным голосом: — Зайдите. В кабинет вошёл Ким Гаон. Он не мог спокойно сидеть в своём кабинете и работать. Сделав несколько шагов, он остановился перед столом Ёхана и, немного смутившись, сказал: — Извините, что помешал, но я беспокоюсь о вас. Ёхан внимательно посмотрел на него: — Беспокоитесь? — Конечно, — ответил Гаон. — Не хотите ничего мне рассказать? Ёхан посмотрел на Гаона строгим взглядом. На мгновение отвёл глаза вбок, потом снова вернул их на него. И спокойно сказал: — Я бы с радостью, но сам пока не понимаю, что происходит, чтобы ещё и тебе объяснять. Гаон, не скрывая беспокойства, спросил: — Кто эта девушка? Вы знакомы с ней? Почему вы так на неё смотрели? Ёхан, не спеша, посмотрел на него строгим взглядом: — Я её не знаю. Гаон настойчиво смотрел на него. — Вы вспомнили, что встречали её где-то раньше? Ёхан слегка ухмыльнулся, но голос оставался ровным. Прежде чем ответить, Ёхан всегда делает паузу и внимательно изучает того, кто задаёт вопрос, словно оценивает каждое слово. Вот и в этот раз, прежде чем ответить Гаону, Ёхан сделал паузу и наслаждался моментом, наблюдая за реакцией Гаона, словно изучая каждую эмоцию на его лице. — Я уже сказал, что пока сам не разобрался с этим, чтобы ещё и тебе объяснять — ответил он. Гаон смущённо опустил глаза, но всё же добавил: — Извините… просто… ваше поведение… То, как вы смотрели на неё, все это заметили. Было странно видеть, как долго вы смотрите на неё… и она на вас… Как будто вы знали друг друга раньше и встретились внезапно. Ёхан едва заметно наклонил голову: — Встретились внезапно. Именно так. — Так значит… вы давно не виделись? — осторожно спросил Гаон. — И вдруг встретились именно сейчас? — Не спеши с выводами, — холодно сказал Ёхан. — Опять твоё любопытство?. Сам я едва могу поверить, в то, что произошло. Он сделал паузу, взгляд отточенный, внимательный, и добавил: —Я встречал её раньше… всего несколько часов назад… во сне. Гаон в недоумении спросил: — Простите, что? Ёхан, заметив его замешательство, улыбнулся своей привычной хищной улыбкой. Той самой, которая появляется, когда он ставит человека врасплох. — Во сне, — тихо сказал Ёхан, ровно, без лишних эмоций, словно сообщал простейший факт, не требующий обсуждения. — То есть вы встретились с ней во сне, а сегодня снова увидели в коридоре? — осторожно спросил Гаон, всё ещё пытаясь понять происходящее. — Раньше вы нигде не встречались? — Именно так. Ёхан сделал паузу, позволяя Гаону переварить сказанное, а потом добавил, спокойно, словно констатируя факт: — Сегодняшняя встреча — случайность. Он снова посмотрел на Гаона, лёгкая тень привычной хищной улыбки появилась на губах, как будто проверяя, насколько Гаон сможет выдержать эту неожиданную информацию, которую сам Ёхан ещё не в состоянии разобрать. — То есть… подождите, вы встретили эту девушку во сне, а потом встретили её сегодня? И поэтому вы так посмотрели на неё? Вы уверены, что раньше не встречали её здесь?. Она ведь не просто так оказалась в здании суда, возможно, она здесь работает… Возможно, вы встречали её раньше, просто не помните? Ёхан глубоко вдохнул, и на его лице появилась едва заметная раздражительность. — Гаон… — сказал он спокойно, но с тяжестью в голосе, — я не помню, чтобы встречал её где-либо кроме этого сна. Всё, что сейчас происходит, для меня так же странно, как и для тебя. *** Вечером, когда Ёхан возвращался домой, Гаон, всё ещё обеспокоенный его состоянием, решил сопроводить его и остаться на ночь. Он часто так делал — оставался у него, ведь он заменял ему брата, и их близость делала это привычным. В тишине Гаон налил им по стакану виски. Он не произнёс ни слова, лишь внимательно наблюдал за Ёханом, пытаясь понять, что тот чувствует, о чём думает сейчас. Ёхан выпил свой стакан почти залпом. Увидев, как сосредоточенно Гаон на него смотрит, сказал спокойно: — Уже поздно. Иди отдыхать. Нам завтра на работу. Я тоже приму душ и лягу. Гаон кивнул: — Конечно. Отдыхайте. Спокойной ночи. Если что-то понадобится — я буду у себя. — Спасибо, — коротко кивнул Ёхан. Гаон развернулся и ушёл. Ёхан остался сидеть ещё минуты две, затем встал, направился в свою комнату, снял дорогой рабочий костюм, принял душ. Надев мягкие чёрные шёлковые штаны, он лёг в постель. Всё, чего он хотел на сегодня, — отключиться от всего и хорошенько поспать, чтобы проснуться с ясной головой, вернуться к делам и не позволять обстоятельствам вывести себя из равновесия. Магический сон, посланный дедушкой волшебником действовал непостоянно. Дедушка сделал так, чтобы Ёхан видел его раз в несколько дней. Сон должен был пробудить в нём страсть и влюблённость к объекту этого сна — к девушке, которую он видел во сне. Дедушка уже знал, заглянув в будущее Кан Ёхана и Ларене через прикосновение к нему, что Ёхан способен полюбить Ларене и однажды действительно полюбит её. Самым любимым для дедушки-волшебника способом был магический сон. Магия этого сна заключалась в том, что каждый раз, когда ему снилась Ларене, он всё больше и сильнее влюблялся в неё. Этот сон постепенно пробуждал в нём чувство влюблённости, которое росло с каждой новой встречей во сне и с каждым последующим взглядом на неё в реальности. Если бы старик не был уверен в том, что Кан Ёхан полюбит её и что финалом этой истории станет настоящая, великая любовь, он, вероятно, не создал бы такой механизм сна. Он мог бы ограничиться временным влечением, которое постепенно прошло бы, если бы у них ничего не получилось. Но поскольку он был уверен, что впереди их ждёт настоящая и сильная любовь, он понял: для человека, такого сильного и контролирующего свои чувства, как Кан Ёхан, необходимо создать сон, способный превосходить его внутренний контроль. Для такого человека, контролирующего свои чувства, как Ёхан, нужно было создать сон, воздействие которого было бы настолько сильным, что у него не оставалось бы другого выбора, кроме как принять свои ощущения и чувства к этой девушке. Другого пути, чтобы судья Кан заметил Ларене и влюбился, дедушка не видел — он был слишком занят своей миссией и был слишком закрыт для любви. Этой ночью Ёхан спал спокойно. Утром он проснулся бодрым и отдохнувшим. Его разум вновь взял верх. Вчерашние события казались ему всего лишь недоразумением. И с новым настроем он был готов продолжать свой бой, продолжать вершить правосудие над безжалостными чиновниками, с которыми мог расправиться только он. Что до Ларене... Одна часть её души словно витала в облаках — от счастья, от самого факта, что мужчина её мечты заметил её. Что сам Кан Ёхан стоял и смотрел на неё. Не мимо, не сквозь, а именно на неё. И от этого внутри было так тепло, будто это не с ней происходит. Но другая часть не давала ей покоя. Эта часть боялась. Она думала о том, что причина его взгляда может быть совсем другой. Не симпатия. Не интерес. Не чувство. А что-то тревожное, что-то, о чём Ларене не знает и не может знать. И больше всего она боялась позволить себе поверить в хорошее. Потому что если она осмелится подумать, что стала ему интересна, что он увидел её, заметил её — а потом окажется, что это неправда, — её сердце может не выдержать. Она боялась, что если ошибётся, её сердце разобьётся настолько сильно, что потом у неё не останется сил ни жить, ни дышать, ни даже подняться с постели.