Maybe it’s because…

Огни трассы всё ещё горят, на экранах снова и снова повторяют события Гран-при, пока все в гараже Red Bull Racing празднуют ещё одну победу. В отличие от них, гараж Ferrari довольствовался едва удовлетворительными 4-м и 5-м местами — хорошо, но недостаточно хорошо для подиума. Эта фраза застревала в сознании на протяжении последних месяцев, в людях, несущих свои посредственные результаты в модных красных поло с скачущей лошадью, — всё ещё полных гордости. И пока каждый инженер, тренер, стратег и даже сам босс команды готовились к их обычному послегоночному совещанию, две самые важные шахматные фигуры гаража были нигде не видны. «Нигде не видны» означало — спрятаны в комнате гонщиков, дверь наглухо закрыта и заперта, просто на всякий случай, чтобы ни один их взволнованный вздох не вырвался из уединённой кабинки, а открывающийся внутри вид не достиг бы ничьих глаз, кроме их собственных. Чем же два звездных гонщика Ferrari занимались взаперти в комнате после гонки? Ну, снимали стресс, вроде бы? Шарль забыл, какое оправдание на этот раз подкинул ему мозг. Он сидел на небольшом красном столе в комнате гонщиков, Карлос Сайнс стоял между его ног, а рука Шарля была плотно обхвачена вокруг его собственного члена и члена его напарника, в то время как из их ртов вырывались короткие вздохи и горячее дыхание. Разве можно так снимать стресс в такой спешке? Шарль не был уверен, но это делало всё более возбуждающим. Но именно так всё и началось несколько месяцев назад, когда весь стресс и разочарование от ужасного начала сезона достигли пика. Шарль помнил лишь отчаяние после ужасного результата одной ночью, потребность забыться, и затем, в мгновение ока, он распластался на кровати Карлоса, и его пронзало нечто иное, чем головная боль. Только они двое знали, насколько хорошо они работали, насколько хорошо подходили друг другу, и потому они продолжали, погружаясь друг в друга после почти каждой гонки, всякий раз, когда на их пути оказывался плохой результат. Это было своего рода соглашение: когда Шарль чувствовал себя дерьмом, Карлос был рядом, чтобы «помочь ему», и наоборот, это было взаимно. Для обоих это хорошо работало. Вне постели они оставались «хорошими приятелями», и до тех пор, пока никто не знал, чем они занимаются, всё было в порядке. Это даже придавало остроты. Неудобство заключалось в том, что теперь их результаты были не такими уж плохими. На трассе и внутри команды дела наладились, они все уже как бы смирились с участью финишировать, скорее всего, третьими в чемпионате. В последнее время стресс просто перестал быть такой уж большой проблемой. Так почему же они продолжали это делать? Вопрос шептался в дальнем углу сознания Шарля, но сейчас он был слишком занят, чтобы его слушать. Слишком занят. Его тело, мозг и руки были заняты в данный момент. Его сомнения не были громче его стонов, окружающая его атмосфера затуманивала его рассудок, словно туман на шоссе. Голос внутри него полностью замолк, когда рука Карлоса легла поверх его, сжимая крепче. Шарль простонал, его взгляд поднялся, чтобы в очередной раз взглянуть на испанца перед ним. Туман с каждым разом сгущался, и Шарль с каждым днём всё легче поддавался желанию заблудиться в нём. Он знал, что это будет катастрофично, но не мог с собой поделать — это было так тепло, так восхитительно, так красно, так по-карлосовски. И в тот момент, когда мужчина над ним прикусил его губу, в то время как его рука властно сжимала талию младшего, всё в сознании Шарля проваливалось в бездну, в чёрную дыру, ураган или глубокое тёмное озеро. Его поглощало это — чувство, атмосфера, наслаждение, в его ушах, в его разуме, в его глазах — всё, что он мог ощущать, был этот туман. Этот туман был Карлос. Карлос, Карлос, Карлос. Его спина выгнулась, требуя большей близости, и старший гонщик быстро подчинился, прижимая его вниз, прижимая сильно и прижимая ближе — единственным способом, который знал Карлос, единственным способом, которого желал Шарль. Наслаждение было просто великим, до зависимой привязанности сладким, но в то же время горячим и совершенно невыносимым. Карлос получал удовольствие — Шарль мог сказать это по тому, как его рот приоткрылся, как волосы спадали на лоб, и не по-детски нежному способу, которым он держал Шарля за бедро, что сводило того с ума. Шарль также не мог вспомнить, когда он стал так внимателен к наслаждению самого Карлоса. Конечно, он всегда следил, чтобы тот и сам получил удовольствие, но он просто не осознавал, как сильно ему нравится быть тем, кто его доставляет, пока он не начал вспоминать, как дико возбуждался, просто делая Карлосу минет. Карлос наклонился к нему, дыша ему в шею, пока искал то место за его ухом, от которого того бросало в дрожь, и приложил к нему влажный поцелуй. Младший гонщик испустил вздох, произнеся его имя. — Карлос. Всего одно слово. Короткое и легко срывающееся с его губ, но вес его всё ещё был неизвестен им обоим. Вес того, чтобы произносить его имя, заключал в себе всю признательность, которую молодой человек испытывал к нему. Шарль не имел привычки выкрикивать имена людей, с которыми занимался сексом. Взгляд Карлоса скользнул от его губ к глазам, и он наклонился так близко, что они дышали одним воздухом, но не целовались. Шарль слепо потянулся к нему, ища его прикосновения. А Карлос отстранился с дразнящей усмешкой, искушая его, бросая вызов. Шарль простонал от разочарования. Он также никогда не позволял приобретать над собой такую власть. Но с Карлосом всё было иначе, потому что он знал, что держит такую же власть и над ним. Он прижался к Карлосу, позволив своей свободной руке бродить по его бицепсу, его лицо устроилось на его плече, и на его ухо он испустил ещё один нежный стон. — Пожалуйста... — выдохнул он мягко, сладко, своим дыханием, переходящим в всхлип, и Карлос дрогнул. Шарль внутренне улыбнулся, почувствовав, как голова Карлоса упала на его же плечо. — Не надо, — потребовал и взмолился он одновременно. — Не начинай, — пригрозил он, и губы Шарля не удержались от усмешки. «Не начинай умолять меня, потому что я трахну тебя прямо на этой тумбе». Шарль мог интерпретировать угрозу, даже не слыша её. И хотя его мозгу нравилась звучащая идея, они не могли сделать этого здесь, поэтому, к лучшему, он проглотил сладость реакции Карлоса и убрал руку. Вместо этого он направил её между ними, туда, где их твердости сталкивались, и нежно положил её поверх руки Карлоса, останавливая его движения. — Дай мне. Я сам, — снова прошептал он ему на ухо. Карлос подчинился и отпустил. Теперь он обхватил обеими руками их твёрдые и влажные члены, сжав крепче, чем в первый раз, и снова принялся за работу. На этот раз это он уткнулся лицом в шею Карлоса и провёл по ней дорожку горячих поцелуев — от воротника его комбинезона до чёткой линии челюсти. Карлос закрыл глаза и пробормотал низкое: — Детка... Руки Шарля задвигались быстрее. Их горячее дыхание ещё несколько мгновений звучало эхом в комнате, пока волны наслаждения не захлестнули их с ног до головы, и они не кончили вместе. Лбы прижались друг к другу, они вдыхали и выдыхали. Липкая густая жидкость покрывала руки Шарля, а тонкий слой пота — их тела. Шарль на мгновение поднял взгляд и встретил губы Карлоса, врезавшиеся в его собственные, но мягко и медленно. Он был застигнут врасплох, но быстро освоился и ответил взаимностью. Рука Карлоса нежно провела по его талии, и он поддался так же быстро, как был приглашён, растворяясь в губах Карлоса. Что-то в мозгу Шарля твердило, что это ненормально, это не нужно, им не следует целоваться, но было в его мозгу и нечто, что отзывалось на это, как на наркотик, на бездну. Нежность в объятиях Карлоса вызывала привыкание, она звала его, а Шарль был уязвим, его чувства были податливой глиной в руках Карлоса. Весь Шарль сейчас был податливой глиной в руках Карлоса. Карлос прикусил слегка нижнюю губу Шарля, и так медленно, что казалось, будто он вытягивает из монегаска каждую крупицу самоконтроля. Поцелуй наконец подошёл к концу, и Шарль, ошеломлённый, уставился на мужчину перед собой. Карлос облизывал губы, словно только что попробовал запретный плод и не знал, как будет бороться с возникшим позывом проглотить его целиком. Шарль почувствовал, что что-то не так. Не только в Карлосе, а в них обоих. И Шарль не мог понять, что именно, когда их поцелуй ощущался так нормально, так естественно, так правильно. В этом-то и проблема — это было слишком естественно. Мужчина отошёл от него. Шарль не двинулся с места, он остался сидеть на столе, в лёгком расслаблении после оргазма. — Это срабатывает каждый раз, а? — прозвучал голос Карлоса и снова пробудил его. Испанец приближался обратно с бумажными полотенцами в руках. Всегда такой заботливый. — Что? — спросил Шарль, слегка наморщив брови. Карлос взял руки младшего в свои и начал их вытирать. Или он всегда был таким? — Быстрый секс, чтобы тебя успокоить, — ответил он. Шарль закрыл глаза и улыбнулся, ненормальность поцелуя растворилась в разговоре. — Я в этот раз даже не был в стрессе, — выпалил Шарль, когда взгляд Карлоса снова встретился с его собственным. И безмолвный блеск в этом взгляде, который Карлос ему подарил, говорил ему: «Я знаю». То, что он не сказал ему вслух. Для Шарля самым важным было именно это — то, что он подсознательно пытался услышать больше всего, особенно от Карлоса. То, что он не мог услышать, но мог почувствовать. Потому что Карлос был человеком, который мог много говорить, быть очень красноречивым или очень глупо смешным, но он привык хранить важные вещи при себе. И всё же он выдавал гораздо больше, чем говорил — тем, как двигалось его тело, как бродили его руки, как его глаза становились большими, влажными и блестящими, с морщинками в уголках, когда он улыбался, или заострёнными его густыми бровями, когда он хмурился. Слова, которых Шарль не мог услышать, но смыслы, которые он мог ощутить. И в последнее время это так, блядь, сильно ломило ему голову, что был некий определённый смысл, который он не мог расшифровать. Тот определённый смысл, который он получал от деликатного способа, которым Карлос вытирал его руки, даже зная, что Шарль встанет и помоет их как следует. Он всё равно принимал участие, он заботился. На этом слова закончились, остались лишь контакт в виде нескольких улыбок и игривых щипков, пока они приводили в порядок свою одежду, затем они поспешили выйти из комнаты гонщиков на ожидавший их брифинг. Взгляд Шарля задержался на этой тёмно-каштановой гриве, пока они сидели на совещании, обсуждая данные и статистику, давая обратную связь по настройкам машины на длинной дистанции, бла-бла-бла, но его единственными мыслями были то, как он сделал эти волосы более растрёпанными, чем обычно. Ему было интересно, заметит ли кто-нибудь, и почему-то у него было это ненормальное желание снова уткнуться пальцами в эти мягкие пряди. Он отряхнул голову от этих мыслей.

***

Дни пролетели. Шарль удобно устроился на своей кровати в доме в Монако. Следующие выходные были без гонки, и перерыв всегда шёл ему на пользу — просто давал немного расслабиться. Проблема была в том, что расслаблялся он не очень-то. На самом деле, он проснулся, и почему-то не мог как следует погрузиться в сон снова. Что было странно, потому что Шарль обычно спит больше, чем нужно. Карлос уехал в Испанию, потому что, если вы не знали, он ещё и очень занятой бизнесмен вне трассы, и ему нужно было использовать максимум времени до возвращения к тренировкам. Шарлю было слишком горько-сладко, чтобы признать, что он скучает по нему. Конечно, он скучал по нему и раньше: скучал по напарнику, говорящему о статистике, скучал по другу, шутящему с ним. Но он никогда не скучал по мужчине у себя под простынёй, целующему и обсасывающему каждый дюйм его кожи, до которого мог дотянуться. Чёрт. Шарль скучал по нему. Когда он успел таким стать? Ворочаясь под простынёй, жаждая того знакомого запаха Карлоса, он теперь был просто развалиной — весь цепкий и взбудораженный. И ещё немного возбуждённый. Его отчаяние дразнило его. Рука медленно поползла вниз к пижамным штанам, ладонью накрывая его член, и он издал жалобный стон, смущённый самим собой. Как он и ожидал, он был твёрд как камень. Почему он не может просто открыть ноутбук и порно, чтобы подрочить, как нормальный человек? И ответ был прост. По той же причине, по которой он не искал случайную связь, когда хотел секса, — вместо этого он шёл к Карлосу. Так что, возможно, настоящий вопрос, который он себе задавал, был: а почему он шёл к нему? Во-первых, это было практичнее. «Компания» Карлоса подстраивалась под его график, его чувства отражали его собственные, а его тело нуждалось ровно в том, что Карлос мог ему дать. Но помимо практичности, секс с Карлосом был просто намного лучше, насыщеннее, таким образом, который он раньше нигде не находил. Он всегда был именно правильным, всегда более чем достаточным. Карлос сводил его с ума каждый раз. Шарль издал последний вздох и принял свою судьбу. Он обречён. Его рука наконец-то проскользнула под штаны как следует. Его мысли уже давно блуждали, так что он просто дал им больше свободы, позволив им роиться вокруг образов Карлоса. Его рука начала надрачивать его член медленными и равномерными движениями. Он облизал губы, чувствуя, как туман снова подкрадывается к нему. Карлос. Руки Карлоса, загорелые и шершавые, сжимающие и скользящие по его коже, щипающие его соски и иногда желающие властливо лечь на шею Шарля. Дыхание Шарля стало громким, прерывистым и неровным. Он хочет, чтобы они посмели сжаться, посмели придушить его, показать собственничество. Толстые, но осторожные пальцы, нащупывающие его дырку, когда тот растягивал его — так медленно и тщательно, изгибаясь и погружаясь глубже, пока Шарль не превращался в хныкающую развалину под испанцем над ним. Карлос. Шарль открыл глаза и посмотрел вниз на свою свободную руку, изучая её. Его рука — это не рука Карлоса, и как бы хорошо он ни старался, она никогда не будет ощущаться так же. Он услышал, как из него снова вырвался жалобный стон, на этот раз отточенный удовольствием, которое он чувствовал. Он посмотрел на тумбочку с другой стороны кровати, где лежал его безжизненный телефон. Мысль позвонить Карлосу на мгновение, дикая и быстрая, пронеслась в его голове: дать ему услышать его абсолютную нужду в нём, излить свои отчаянные всхлипы в уши Карлоса и услышать его голос в ответ. Шарль застонал теперь от чистого удовольствия и любопытства. Ему было любопытно узнать: а что бы тот сделал? Стал бы подбадривать его к оргазму? Стал бы подражать грязным разговорам? Шарль застонал громче, его разум пытался воссоздать эхо слов Карлоса. Стал бы он сам кончать под звук его голоса? Шарль прикусил губу и отвернулся, выгоняя эти мысли из головы. Он тек как сумасшедший и не мог нормально дышать, не издавая стоны. Карлос не должен слышать его в таком состоянии, особенно когда этот мужчина в пятистах километрах от него. Вместо этого он заставил себя думать о чём-то другом, что ему нравилось в Карлосе. Его член мгновенно откликнулся на его выбор, и он издал ещё один стон. Карлос. Вес его большого члена во рту Шарля, скольжение, когда он решается протолкнуться внутрь, и тихие стоны, которые он издаёт, когда Шарль втягивает щёки и сглатывает. Его рука на мгновение отпускает член, и пальцы путешествуют вниз к его дырочке. Он проводит пальцем по ней, и его член дёргается от интереса. До чего же сильно он хочет, чтобы толщина Карлоса входила в него. Он до глубины души сожалеет, что не умолял Карлоса трахнуть его в той комнате гонщиков в последний день, когда видел его перед отъездом в Испанию. Его рука тянется к прикроватной тумбочке и достаёт лубрикант, которым они пользовались с Карлосом, и через несколько минут он уже вводит тонкие пальцы в свою дырку, пытаясь нащупать то место, которое, кажется, только Карлос знает идеально. Карлос. Входящий в него с силой, прижимающий его к матрасу резкими и уверенными толчками бёдер. Его жалкие всхлипывания теперь заполонили комнату. Он благодарит небеса за свой большой пустой дом и отсутствие соседей поблизости. Он так близок к кульминации, так готов к ней, и последняя мысль, которую его затуманенный разум выбирает о Карлосе, застаёт его врасплох. Пока он надрачивает свой пульсирующий член, подводя себя к грани оргазма, он думает о губах Карлоса. Губы Карлоса. Мясистые, розовые без всяких усилий, спускающиеся по шее Шарля, облизывающие его за ухом. Губы Карлоса, на которые, когда он поднимает на них взгляд, ему хочется только целовать и кусать. Его движения учащаются, пресс напрягается, а бёдра дрожат. И когда они целуются, миллион бомб взрывается внутри него, и он окружён жаром, бездной, Карлосом. — Карлос! — он кричит его имя вслух, когда оргазм накатывает на него, заставляя каждый дюйм его тела вспыхнуть электричеством, и он кончает. Сильнее, чем если бы он просто смотрел порно на ноутбуке. Его дыхание отдаётся эхом в комнате, пока он лежит в блаженстве после оргазма, понимая, что в какой-то момент штаны с него слезли. Он более расслаблен и начинает медленно уплывать в этом расслаблении, в сопровождении немногих мыслей. Но всё же не так хорошо, не так насыщенно, как было бы, если бы Карлос был здесь. Чёрт. Глубоко внутри он знал это. Он знал, почему. Может быть, это потому что... Он натягивает одеяло на тело и сворачивается калачиком вокруг подушки, зажав её в руках. Может быть, это потому что он... Его веки отяжелели от сна, а простыни казались такими мягкими вокруг него. Воспоминания о голосе Карлоса и его тепле убаюкивали его. Je suis fou de toi.

***

На следующее утро он проснулся с засохшими слезами на глазах, которые были не совсем от печали, и с творческим беспорядком на нижней части живота и на простыне. «Чёрт», — провёл он рукой по глазам, поднялся с кровати и направился в душ, чтобы смыть все следы вчерашнего удовольствия. Если бы Карлос был здесь, он бы привёл его в порядок, прежде чем тот заснул. Видимо, он начал слишком привыкать к его заботе. По пути в ванную он заметил щемящее чувство потребности в чём-то, чего он не получил, что-то оставило его неудовлетворённым. Он уставился в пустоту, бездумно втирая мыльную пену в кожу, пока его мозг работал. Какой сюрприз — он думал о Карлосе. Вдумываясь глубже в них обоих и в их динамику: дразнящие улыбки, искренний смех, затянувшиеся прикосновения и нежные поцелуи после совместных оргазмов. Стоп, когда это стало чем-то обычным? Между ними всегда были негласные границы. Они не договаривались о них словами, но они существовали. Те самые границы, что определяли их как «просто приятелей по сексу»: Карлос не оставался на ночь, Шарль не царапал ему спину, Карлос не кончал ему в рот, а уж тем более внутрь, а Шарль хоть и жадно впивался в его шею губами, но никогда не оставлял следов. Иначе это было бы слишком личным. Но, в конце концов, разве они уже не потерпели неудачу в попытке не быть личными? Конечно, потерпели. Когда Карлос пристально смотрел на Шарля сверху вниз, пока тот так жадно сосал его, и хвалил его. Когда Шарль стонал его имя и умолял дать ему больше. Шарль поймал себя на том, что даже не может вспомнить, когда, в какой именно момент произошёл переход? От попыток не смотреть друг другу в глаза до того, чтобы так беззаботно выкрикивать имена друг друга. Шарлю захотелось, чтобы Карлос позвал его по имени с кровати на следующее утро, уговаривая вернуться ко сну, вернуться к нему. Он нахмурил брови и покачал головой, потянулся за шампунем и продолжил принимать душ, не видя смысла в том, чтобы переусердствовать с размышлениями. После он подошёл к кровати, чтобы снять грязное бельё, и, делая это, заметил, что экран его телефона загорелся уведомлениями. Сообщение с характерной фотографией красной уточки привлекло его внимание. Он бросил простыню на пол и сел на голый матрас, открывая сообщение. Карлос Сайнс-мл. 15 мин. назад. завтра вылетаю в монако. Тепло разлилось у него в животе, когда он читал сообщение, и легкая улыбка тут же появилась на его губах, пока он набирал ответ.

Шарль Леклер. Только что. во сколько?

Он даже не успел снова выключить телефон, как Карлос ответил. Карлос Сайнс-мл. Только что. наверное, приеду к вечеру. Шарль вздохнул — целый день и ещё полдня, но по крайней мере он увидит его скорее.

Шарль Леклер. Только что. хочешь поужинать у меня?

На этот раз Карлосу понадобилась минута, чтобы ответить, отчего у Шарля в животе всё сжалось, прежде чем тот снова начал печатать. Карлос Сайнс-мл. Только что. только если ты не будешь готовить. Шарль с улыбкой пожал плечами, глядя на телефон, и ответил лишь смайликом с поднятым средним пальцем.

***

Звуки монегасского города доносились из машины Шарля, пока он ехал домой. Он выехал перекусить, решив, что им нужен перерыв от пасты, и выбрал то китайское кафе, которое нравится Карлосу. С чего он это знал? Почему он обдумывал это со вчерашнего дня? Мм, он не знал. Может, потому что... Je suis impatient de te voir. Он не спеша прибрался в доме. Обычно здесь было чисто и аккуратно, поскольку его график оставлял мало времени на быт, но когда он всё же был дома, ему не нравилось нанимать уборщиков до самого отъезда. Так что работы оказалось немало — разложить все вещи по местам, а не оставить разбросанными по полу или развешанными на дверях. Шарль был неаккуратен. Карлос уже знал, что он неряха, так зачем же он приложил столько усилий, чтобы прибраться к его приезду? Шарль не знал. Он убеждал себя, что это просто элементарное уважение к гостю в его доме. К тому времени, как он вернулся домой, лучи заходящего солнца уже прокрадывались в гостиную. Пока он ставил бумажный пакет с едой на кухонную стойку, раздался звук уведомления на телефоне — то самое, которого он ждал. Карлос Сайнс-мл. (минуту назад) Только что приземлился в аэропорту. Буду через 15.

Шарль Леклер. (только что)

Дверь будет открыта.

Отправив сообщение, он засуетился вокруг кухонной стойки, расставляя тарелки и доставая бутылку вина. Он смотрел на стойку, теперь приготовленную на двоих, и что-то в глубине сознания грызло его: не слишком ли это романтично? Всё так просто — спонтанный ужин с вином на кухне, и именно эта простота делала ситуацию в его глазах такой романтичной. Он попытался заменить винные бокалы на обычные стаканы — это немного помогло. Можно было перенести всё в гостиную, но это показалось ему слишком небрежным. Его внимание переключилось, когда он услышал щелчок открывающейся двери. Он дополаскивал руки, когда до него донеслись шаги и звук катящегося по полу чемодана. — Шарль, — наконец донёсся до него тот голос из прихожей, где был оставлен чемодан. Звук «л» растянулся, словно его имя пропели. Он обернулся от раковины, и его глаза загорелись, когда он увидел, как старший гонщик входит в гостиную. — Чао, Карлос, — пролепетал он, тоже растягивая звук в его имени. Карлос улыбнулся ему, снимая куртку и вешая её у входа, а затем направился к Шарлю, который вытирал руки полотенцем. — Ола, — испанец ловко обвил рукой его талию, притянул к себе и быстро чмокнул в щёку. Сердце Шарля затрепетало от чувства, которое он не мог точно определить, но которое было похоже на всепоглощающее волнение. Это было сладко. — Привет, ублюдок, как ты? — ответил он, чувствуя, как обе руки Карлоса ненадолго задерживаются на его бёдрах, на секунду дольше, чем обычно, прежде чем отпустить. Сладко, но сдержанно. — Теперь намного лучше, — сказал Карлос. Он часто говорил, как благодарен за короткий перелёт из Испании в Монако — в самолётах ему никогда не удавалось заснуть. И по его голосу Шарль понял, что тот не слишком устал. Его ямочки на щеках почти болели от улыбки — он был счастлив наконец увидеть испанца. Но ему было мало сдержанности. Он хотел беззастенчивой, безудержной и открытой преданности. — Что ты взял? Я умираю от голода, — Карлос повернулся к кухонной стойке, глазами отыскивая пакет с едой. — Просто китайское из кафе внизу по улице. Нормально? — спросил Шарль, подходя следом. — Идеально, — ответил Карлос, возможно, слегка слишком довольный, и сел на место напротив Шарля. Их привычные шутки наполнили комнату, пока они ужинали. Карлос рассказывал о своей поездке и всех делах, которые ему нужно было уладить в Испании, и о том, как он рад, что смог провести немного времени с семьёй перед тем, как снова начнутся гоночные будни. Но Шарль мог только пристально смотреть в эти глаза — большие карие шары, смотрящие прямо на него. Он чувствовал, что за ними скрывается что-то, и в его сознании зрела мысль, пока он слушал его. Всё же он позволил ему говорить. Он всегда слушал его, всегда вникал в его слова, потому что Карлос редко говорил много, чаще это Шарль болтал без умолку, перескакивая с темы на тему, не в силах связать и двух слов. К тому же, в животе у Шарля зашевелилось странное чувство, настолько сильное, что он боялся запнуться и опозориться, попытайся он произнести осмысленную фразу. Когда они оба закончили с едой, Шарль встал, чтобы убрать тарелки в посудомоечную машину. Карлос наблюдал за ним. — Вино? — спросил Шарль, протягивая руку к изящной бутылке. — Да, спасибо, — ответил Карлос, и только тогда его взгляд упал на стаканы, в которые тот наливал. — Не бокалы для вина, — констатировал он, а не спрашивал, но Шарль всё равно ответил. — Все грязные, — сказал он, не продумав отговорку. Взгляд Карлоса перебежал со стаканов на глаза Шарля. — Ах, так... Пил вино в компании в последнее время? — спросил Карлос, и от этого вопроса Шарль чуть не пролил вино. — Что? Нет, я... — его глаза встретились с глазами Карлоса, и он тут же понял, что его реакция была более подозрительной, чем само предположение. Чёрт, неужели он так нервничает? Или он просто под хмельком от вина, которое ещё даже не пил? Он надеялся на второе. — Вообще-то, я подумал, что они будут выглядеть слишком уж романтично, — признался Шарль, решив быть честным и пытаясь посмеяться над своим прежним волнением. Но он всё ещё взволнован и полон ожидания. Почему? J'aime passer du temps avec toi. Карлос принял его слова за чистую монету — он знал, что Шарль не любит ничего слишком слащавого. — Да, это и так уже достаточно романтично, а? — Карлос улыбнулся ему, прежде чем отпить вина, которое Шарль только что налил. Шарль поднял на него взгляд и заметил тот странный блеск в его глазах, тот самый, что он видел в ту ночь после последнего Гран-при. Достаточно романтично? Что он имел в виду? Шарль не мог понять, относилось ли это к ужину или к ним в целом. — Итак, в Испании было неплохо, — он сделал глоток из своего стакана, пытаясь вернуться к разговору. — Это мой дом, там всегда неплохо. А ты чем занимался? Ты ведь тоже дома, — ответил Карлос встречным вопросом. Шарль опустил взгляд на свой стакан с вином, его щёки грозили покраснеть, пока мозг выдавал ответ на вопрос, чем он занимался. — Да ничем особенным, навещал маму и валялся в кровати целыми днями, когда не тренировался. Я не бизнесмен, как ты, — Шарль поднял брови, слегка подтрунивая. — Ты мог бы им быть. В Монако столько бизнесов, — Карлос допил последний глоток вина. Шарль, в свою очередь, отодвинул свою чашку и встал. Карлос развернулся на кухонном стуле, следя взглядом за монегаском, пока тот не оказался прямо перед ним. Он чувствовал, как глаза Карлоса осматривают его всего в свете кухни-гостиной. Солнце уже село, пока они ужинали. Шарль шагнул ближе и встал между ног Карлоса, почти нависая над его коленями, но не садясь, и руки испанца естественным образом легли на его бёдра. — Зачем ты приехал, Сайнс? — наконец спросил он, сжимая в руках воротник рубашки испанца и глядя на него сверху вниз. У Карлоса не было причин быть здесь, у него нет дома в Монако, нет дел в Монако... он должен быть либо дома, либо уже на следующей трассе. Карлос провёл руками вверх-вниз по бокам Шарля. — Хочешь правду или ложь? — спросил он. — Давай и то, и другое, — Шарль сделал вид, что подумал, прежде чем ответить, — стратегически. — Ложь: у меня было деловое совещание здесь, — начал он, на мгновение задерживаясь, чтобы полюбоваться лицом Шарля над собой. — А правда? — нетерпеливо спросил Шарль. Взгляд Карлоса снова поднялся к его лицу. — Правда в том, что я хотел увидеть тебя, — признался Карлос, его рука потянулась погладить щёку Шарля. Слова проникли прямиком в голову Шарля — слова, которых он боялся до смерти и которые хотел услышать больше всего на свете. Глядя на человека под собой, он чувствовал себя таким наполненным его присутствием. Шарль был так счастлив наконец-то видеть Карлоса рядом. Он был таким спокойным, таким тёплым, так хорошо выглядел, и он скучал по нему, он тоже скучал по Шарлю. Им овладело глубокое, инстинктивное желание, и он наклонился к нему, мягко прижав свои губы к губам Карлоса. Ещё один медленный, жаждущий поцелуй, затянувшийся до последнего, язык Карлоса скользнул внутрь губ Шарля, жадно кусая их, вызывая тихий стон. Этот поцелуй был в точности как последний, но почему-то вдвое удовлетворительнее. Шарль не понимал, почему он ощущался так блаженно лучше. Они иногда целовались, когда трахались, так в чём же разница, если сейчас они этого не делали? Губы Карлоса отделились от губ Шарля, и он на мгновение уткнулся носом в шею монегаска. Шарль уже скучал по этому ощущению, его рука потянулась к тёмным волосам испанца — они стали чуть длиннее. — Думал позвонить, — выдохнул Карлос ему в шею, прежде чем снова посмотреть на него и изучить его лицо. — И почему не позвонил? — спросил Шарль. Любопытство сгубило кошку. — Ну, скажем так, я был не совсем... — начал Карлос, его руки крепче сжали бёдра Шарля. — ...в подобающем виде, — сказал он с лёгкой улыбкой. Его руки притянули Шарля, чтобы тот сел к нему на колени, прижимая к своему телу, и Шарль почувствовал, что он имел в виду. Чёрт. Подумал он. Merde. — Я... я тоже думал позвонить, — поспешил сказать он, прерываясь на нервном вздохе, но набравшись смелости выдать это с робкой улыбкой. — Да? И почему же не позвонил? — Карлос задал ему тот же вопрос, возвращаясь губами к его шее. — Не думал, что ты... захочешь... — Шарль не хотел говорить, что ему было слишком стыдно за себя, чтобы сделать такое. — О, cariño, я бы убил, чтобы просто услышать тебя, — закончил Карлос поцелуем в шею, и Шарль тяжело выдохнул, его член заинтересовался картинкой, как Карлос трогает себя так же, как он делал это двумя ночами назад. — Итак, ты проделал этот путь из Испании сюда... — Шарль отстранил Карлоса от своей шеи, желая убедиться, что он правильно понимает. — ...чтобы поужинать со мной? — прогудел он, поднимая брови. — Чтобы поужинать тобой, — флиртует Карлос. Живот Шарля ёкнул, но у него всё ещё хватило сил подшутить. — И ты не мог подождать ещё несколько дней? — поддразнил Шарль. — Ай, через несколько дней мы будем слишком заняты, — оправдался Карлос. Это была правда: гоночные уик-энды были долгими и, конечно, захватывающими, но также изматывающими и порой чертовски разочаровывающими. Они оба знали это лучше кого бы то ни было. — Разве мы не всегда заняты? — парировал Шарль. Карлос уставился на него — было ясно, что над ним подшучивают, — и Шарль снова улыбнулся ему. — Я хочу сказать, я рад, что ты это сделал, — теперь Шарль наклонился, повторяя поцелуи Карлоса у него на шее, вплоть до уха. Одной рукой он скользнул вниз по груди Карлоса до места, где ремень поддерживал его модные брюки. Он хотел видеть Карлоса. Шарль медленно сполз с его колен и потянул за руку. Карлос встал и последовал за ним, их игра в наперстки началась. Они пробирались через кухню, кусая и пробуя друг друга на вкус, горячие и голодные, отчаянно жаждая большего, пока не достигли дивана в гостиной. Шарль толкнул Карлоса, чтобы тот плюхнулся на него, широко расставив ноги перед ним. Tu es très beau. Вот зрелище, которое ему нравилось. Шарль снова забрался на него и занял своё законное место на коленях Карлоса, целуя его без памяти, иногда потираясь о него, его член был твёрд, и восхитительное трение от движений о стояк Карлоса подпитывало его предвкушение. Туман закрадывался, и его мозг медленно погружался в то головокружительное состояние чистого наслаждения. После ночи, проведённой в тоске по Карлосу, он не мог делать ничего иного, кроме как благодарить небеса за то, что Карлос был здесь, во плоти и крови, потому что о, как же он скучал по этому теплу рядом. Руки Шарля скользили всё ниже и ниже, пока отчаяние не взяло верх. Боже, ему нужно было успокоиться. Его влажные поцелуи на шее Карлоса спускались всё ниже. Он слишком возбудился, поэтому изо всех сил пытался сохранить самообладание, но не успел опомниться, как уже опустился на колени между расставленных ног Карлоса. — Можно? — спросил он, уткнувшись головой в бедро Карлоса, потираясь опасно близко к тому месту, где член Карлоса натянул ткань брюк. — Ты хочешь? — рука Карлоса опустилась, чтобы погладить его по голове, пытаясь заглянуть в его глаза. Конечно, он хочет. Разве он не дал ему это понять? Он полагал, что нет, и потому двинулся дальше, наклонился и начал целовать одетый бугорок перед собой без тени сомнения. Какое уж там самообладание. Душераздирающий стон, который Карлос издал в ответ, прямиком попал в ухо Шарля, и он закрыл глаза и продолжил. Шарлю вдруг пришло в голову, что он никогда не делал ничего подобного. Он никогда не просил Карлоса разрешить ему отсосать, и уж тем более не терся о него, словно мурлыкающий котёнок. Он отстранился и посмотрел наверх. Карлос смотрел на него сверху вниз с выражением, которое было не совсем удивлением, скорее как будто его загипнотизировали. В ответ на настойчивый взгляд Шарля Карлос лишь молча кивнул ему. Шарль был как ребёнок, вцепившийся в конфету, и Карлос не мог ни в чём ему отказать, когда он был таким, — его желания были приказом. Все мысли исчезли из его головы в тот момент, когда он взял в рот член Карлоса. Единственное, что занимало его разум, — это тяжёлое ощущение его на языке, его единственная забота — сосать, смачивать его и не давиться, доставляя Карлосу удовольствие. Он сосал жадно, с энтузиазмом, каждый раз стремясь вызвать как можно больше удовлетворённых стонов у Карлоса. Он любил слышать их, чувствовать его возбуждение, ощущать его пульсацию и солоноватый вкус смазки у себя во рту. Его взгляд оторвался от члена перед ним и поднялся, чтобы посмотреть на Карлоса, и обнаружил, что тот всё ещё смотрит на него сверху вниз, рот приоткрыт, грудь вздымается, но он пристально следит за Шарлем. Тот факт, что он смотрел, почему-то заставлял Шарля ещё больше стремиться угодить. Он знал, что, должно быть, выглядел развратно, но он знал, что выглядит хорошо, сексуально, красиво для Карлоса. Он был хорош, чувствовал себя тёплым, влажным и мягким. Поэтому он перевёл дух и принял Карлоса полностью, до самого горла, сглатывая вокруг него. Карлос дрогнул и наклонился вперёд, его рука опустилась, чтобы обхватить челюсть Шарля, рот широко распахнулся от неожиданного ощущения. — Блядь. Шарль, mierda, — выругался он со стоном. Шарль оставался на месте, с членом, засунутым в глотку, так долго, как только мог. Он подавился один, два раза, но не прекращал сосать. Когда член Карлоса не был глубоко в его глотке, он терся о его лицо или покрывался влажными поцелуйчиками и облизываниями. Карлос был развратным беспорядком. Время от времени он запрокидывал голову или прикрывал рот тыльной стороной ладони, но тихие стоны всё равно вырывались наружу. Словно ему делают лучший минет в жизни, словно это настолько хорошо, что он едва может это выдержать. Но иногда, когда Шарль смотрел наверх, он заставал его взгляд, устремлённый на него, приближающийся оргазм читался в его глазах, а его руки были впутаны в мягкие каштановые пряди Шарля. — Ты выглядишь... — большая загорелая рука опустилась, чтобы погладить его по щеке. Карлос, должно быть, любит... любит то, как Шарль принимает его в свой рот, любит то, как он всегда выглядит радым сделать это. — Блядь, Шарль, такой красивый, — выдохнул он, не отрывая глаз от Шарля. Шарль застонал вокруг него, его подёрнутые влагой глаза смотрели на него, щёки красные и мокрые от слёз. Шарль всегда думал, что Карлос, должно быть, считает забавным, что у грозного «Предопределённого» от Ferrari — просто огромный кинк на похвалу. — Cariño, ах... так хорошо, так хорошо, уже близко, — голос Карлоса источал возбуждение в каждом слоге, и Шарль ускорил темп. — Вот так, соси его вот так, детка, ты так хорош, — прошептал он низко и горячо. Шарль застонал, выпустил его изо рта и принялся работать рукой, пока ловил дыхание. Его движения туго накачивали его вверх-вниз, а язык щекотал его протекающую щель. Карлос простонал, он близок. Поэтому Шарль покрыл его кончик своими пухлыми губами и сильно отсосал. — Чёрт, Шарль, я сейчас кончу, — успел выдохнуть он, нежно дёрнув Шарля за волосы у затылка, давая ему знак убраться, как он всегда делал. Но Шарль не остановился. Он лишь ненадолго замер, член всё ещё в руке, глядя на него расплывчатыми глазами. И снова Карлос ждал — что бы Шарль ни собирался сказать, сделать, может, похвалить, может, умолять, — просто чтобы подтолкнуть его к краю и покончить с этим, как они всегда делали. Но то, что Шарль делает дальше, становится для него полной неожиданностью. Его зелёные глаза впиваются в глаза Карлоса с таким взглядом, что любой мужчина готов был бы согнуться, и он снова прижимает кончик своего члена к его губам. — Давай же, — просит он, и в этих таких грязных словах ему каким-то образом удаётся звучать аристократично. И Карлос знает, что они обычно так не делают. Но он также знает, что не в силах ни в чём отказать Шарлю. Шарль снова взял его член в рот, и знакомое жжение на краях губ ощущалось так же сладко, как и всегда, пока он доводил его до конца. Удовлетворение, охватившее Шарля, когда оргазм накрыл Карлоса, было чем-то новым, тот кончил глубоко у него во рту, он почувствовал, как его гортань завибрировала от стона и сжалась, когда он проглотил плоды его наслаждения. Наслаждения, которое он заставил Карлоса испытать. Карлос достиг звёзд и вернулся на землю, а ангел всё ещё смотрел на него снизу вверх, сидя между его ног. Карлос подозвал его, и тот послушно поднялся, взбираясь обратно на диван на дрожащих ногах, и был встречен поцелуем. Ноги всё ещё заплетались, когда они ворвались в спальню, их тела грубо рухнули на кровать, и Карлос уже прижал Шарля к матрацу под собой, его рот снова набросился на его шею, как привык, а руки уже потянулись к пуговицам джинсов Шарля и теперь медленно стаскивали их вниз. — Карлос, давай же, — выдыхает Шарль, слова, кажется, вырываются из его рта без разрешения, изливаясь с его губ. — Расслабься, Шарль, я не могу просто так взять и войти в тебя, — говорит он, констатируя факт. Ах, будь он проклят, Карлос Сайнс с его до глупости джентльменскими манерами! — А ты мог бы, — дразнит Шарль с лёгкой улыбкой, в его глазах — нетерпеливый блеск. — Да, мог бы, но не стану, ты это и так прекрасно знаешь, — уточняет Карлос, зная, что Шарль шутит лишь наполовину. Его руки наконец стаскивают брюки Шарля и швыряют их на пол рядом с кроватью. Монегаск жалуется, хнычет. — Ты сегодня такой требовательный, а? — поддразнивает Карлос, пока рубашка Шарля следует участи брюк. По сути, это было утверждением, но мозг Шарля уже изучил язык Карлоса и уловил скрытый за ним вопрос. Его мозг также сформулировал ответ, и готовые слова подступили к горлу. Что-то в нём жаждало произнести запретные слова, он не понимал, почему, но не мог позволить им вырваться, поэтому прикусил язык и проглотил их обратно, иначе он станет слишком расслабленным и может ляпнуть какую-нибудь глупость, вроде... Tu m'as manqué et j'ai besoin de toi. Он не может этого выпустить наружу, поэтому продолжает дразнить. — Давай же, Карлос, я хочу этого, — тянет он, настаивая, зная, что Карлос не поддастся, просто чтобы подразнить его, чтобы тому было сложнее сохранять терпение. — Дай мне мгновение, чтобы насладиться тобой, — шепчет Карлос о его кожу, стаскивая тело Шарля как раз на край кровати, и тому не остаётся выбора, кроме как позволить ему исполнить его просьбу. И на мгновение, пока Карлос опускается ниже, чтобы начать оставлять дорожку поцелуев по груди младшего к его животу, Шарль смотрит в потолок и не может не вернуться к своим вопросам: а не слишком ли это по-домашнему? Не выглядит ли он слишком безнадёжно преданным? Они просто трахаются, вот и всё. Он говорит себе эту же самую фразу чаще, чем хотелось бы признать. Но так ли это на самом деле? Мысль проносится в его голове в тот момент, когда рука Карлоса стаскивает с него нижнее бельё, и он чувствует его тёплую, огрубевшую ладонь. Его член был таким твёрдым и розовым, исторгая смазку, — это было почти смущающе, но он не мог меньше беспокоиться о том, чтобы так себя чувствовать и выглядеть, когда это Карлос касался его. Или всё же должен? Ладонь сжала его ствол и медленно провела несколько движений, прежде чем шлёпнуть его по заднице — знак повернуться. И Шарль повиновался, он перевернулся и уткнулся лицом в подушку, это было почти мышечной памятью. Все сомнения определённо выскользнули из его головы, когда язык Карлоса провёл по его промежности, влажный, горячий и умелый, касаясь самого входа. Он глушит стон в подушку, когда тот самый язык непристойно проникает в него, скользя внутрь, используя преимущество влаги, и начинает вылизывать его изнутри. С каждым мгновением желание двигаться дальше заметно нарастало, ощущение того, как он проникает всё глубже и глубже, было достаточно, чтобы довести его до края. Шарль вздрагивает и издаёт более громкий стон, руки Карлоса мягко хватают его за ягодицы, пока тот погружается в него. Карлос всегда делал это с такой страстью, он любил быть тщательным во всём. Шарль задаётся вопросом, не наблюдает ли он за его реакциями, чтобы понять, что делать, — так же, как он столь пристально изучает его статистику, чтобы улучшить результаты на трассе. Шарль думает, что, должно быть, так и есть, потому что таков уж Карлос — не может не оттачивать свою технику во всём, что делает. Шарль издаёт жалобный звук — он уже в отчаянии, не желая ждать. Он знает, что Карлос любит не спешить, быть дотошным. Но на этот раз он чувствовал такую сильную жажду, такую потребность в давлении сверху, именно в том, что мог обеспечить только Карлос, и не мог не раздражаться, не получая этого, жалуясь и умоляя своим языком тела. Он нуждался в Карлосе. И да, то, как он извивался и хныкал больше обычного, вызывало на его щеках румянец стыда, потому что Шарль был уверен в себе, собран и контролировал себя. Всегда. Всегда, кроме тех моментов, когда он так сильно скучал по Карлосу. Не слишком ли он прилипчив? Карлос уловил послание, он медленно высвободил своё лицо. — Я знаю, знаю... Тише, просто скажи мне, где смазка? — Карлос не мог сдержать усмешку, выступившую на его губах при виде состояния монегаска, задавая ему этот заведомо ненужный вопрос и похлопывая его по заднице. Шарль поворачивает голову и довольно агрессивно указывает пальцем на тумбочку рядом с кроватью. — Как будто ты уже не знаешь, — он бросает на Карлоса сердитый взгляд. — Эх, я просто спросил, — брови Карлоса хмурятся, когда он заявляет это, руки подняты в защитном жесте, хотя взгляд в его глазах и лёгкое подёргивание губ выдаёт, что он делает это со злым умыслом, зная, какой Шарль нуждающийся. Взгляд Шарля всё ещё на нём, пока тот тянется за смазкой, но смягчается, когда испанец наносит немного на пальцы, растирая их, и запах разносится по комнате. Он расслабляет спину на кровати, чувствуя, как Карлос начинает водить пальцем вокруг его входа, по коже пробегают мурашки, ещё один стон вырывается из его рта, когда один палец проскальзывает внутрь, и он слышит, как дыхание Карлоса сбивается. Неужели ему нравится это делать? Наслаждаться тем, как он готовит Шарля, вылизывает его и растягивает, получая представление о той тесноте, что скоро обхватит его? Было ли это тем же чувством, что испытывал Шарль, когда отсасывал Карлосу, чтобы подготовить его? Чтобы возбудить его, довести до максимальной твёрдости, предвкушая то, что скоро окажется внутри него. Второй палец скользит внутрь, и Шарль стонет, пухлые губы накрывают его и выпивают этот звук, словно это самый изысканный деликатес, и Шарль поддаётся, позволяя ему это. Шарль не знает, какая магия таится в пальцах Карлоса, вспоминая ночь, что провёл, скучая по нему, мечтая об огненно-горячей искре на кончиках его пальцев, поцелованных испанским солнцем и огрубевших от жизни, проведённой за рулём, но всё таких нежных, когда касались его, прожигающих его кожу. Когда он меньше всего осознаёт это, их становится три, восхитительно влажные и толстые пальцы изгибаются внутри него, такие длинные, как нужно, им не потребовалось времени, чтобы найти его особое место и надавить на него, поскрести, но совсем слегка. Это было намеренно, понял он, Карлос хочет, чтобы он желал, нуждался, умолял о большем. Карлосу нравится видеть его таким. Другая рука Карлоса покидает своё место на его бедре и движется вверх, чтобы обхватить член Шарля. Карлос ещё не планировал двигаться дальше, он хочет видеть, как Шарль извивается под ним. Но Шарль не может продолжать в таком состоянии, в этом тумане, нуждающимся, отчаявшимся, поэтому он прислушивается к словам, что Карлос сказал ему когда-то. «Просто расслабься и наслаждайся тем, что я даю тебе в этот конкретный момент». Чего бы он ни отдал, чтобы Карлос просто довёл его до оргазма пальцами прошлой ночью. Так что он слушается, он откидывает голову назад в мягкую подушку и прижимает тыльную сторону ладони к губам, плотно закрывает глаза и позволяет себе чувствовать. Чувствовать, как большой палец Карлоса скользит по его щели, чувствовать, как его пальцы изгибаются к его простате, и чувствовать, как его губы оставляют резкие поцелуи на его бёдрах. Теперь он стонет иначе, стонет от удовлетворения, признательности, от радости, что это Карлос. И, кажется, Карлос услышал перемену, потому что он прикладывает больше давления к своим движениям, и тогда Шарль чувствует, как эти пухлые губы обхватывают его член. Он стонет выше и чувствует, как вспыхивает искра в его животе. Это ли то, чего хотел Карлос? Карлос восхитительно засасывает его розовый член и затем отпускает, чтобы его губы могли двинуться ниже, он вылизывает его яички и непристойно проводит языком по его мошонке. И Шарль снова громко и протяжно хнычет, физически приближаясь к Карлосу и приближаясь к разрядке. Карлос издаёт низкий и довольный стон от тела, извивающегося от наслаждения под ним. Карлосу нравилось видеть его таким. Рука Шарля отрывается от скомканных простыней и тянется вниз, чтобы ухватиться за воротник футболки Карлоса, подзывая его к себе. Он содрогнулся от потери пальцев внутри себя, когда тот устроился над ним, но был быстро вознагражден ртом Карлоса на своей шее, в то время как его сильная рука сжимает его исторгающий смазку член туже. И это становится слишком, это становится именно тем, что ему нужно, тем, что Карлос всегда знает, как дать ему. Его дырочка подёргивается от потребности, но его член трепещет от удовлетворения, и прямо на грани его пика губы Карлоса находят его собственные, и они целуются — облегчённо, голодно. Шарль кончает прямо тогда, когда зубы Карлоса впиваются в его нижнюю губу, словно он изголодался по ней. И пока их поцелуй затягивается до последней капли, он чувствует, как губы старшего начинают растягиваться в улыбке. Шарль тяжело дышит, Карлос начинает мягко целовать его по щекам и носу. Шарль в оцепенении наблюдает, как рука Карлоса поднимается к его рту, и он слизывает сперму Шарля с своего пальца. И одного этого зрелища достаточно, чтобы член Шарля снова попытался ожить. Он сглатывает, и Шарль думает, что это лучшая картина, которую он видел за весь день. И как раз когда он думает, что лучше быть не может, Карлос наклоняется за новым поцелуем, позволяя ему распробовать вкус. И, чёрт побери. Ощущение определённо достаточно, чтобы его член снова начал проявлять интерес. У него был довольно короткий рефрактерный период; он молодой, спортивный и здоровый мужчина, и, в конце концов, он пилот Формулы-1, так что у него не было бы проблем снова его поднять, прямо как у Карлоса, который, вероятно, уже стоял и был готов трахнуть его в матрас. А Карлос чувствовал то же самое, когда ощущал вкус своей собственной спермы на губах Шарля? И с этими мыслями Карлос снова поднялся на ноги. Шарль вдохнул и приподнялся на локтях, отодвигаясь, чтобы как следует устроиться на кровати, пока Карлос наконец счёл, что пришло время избавиться и от своей одежды. Так что Шарль откинулся назад и смотрел, как испанец освобождается от своей белой рубашки на пуговицах, наконец получая вид на его обнажённую грудь. Он стянул вниз свои брюки и наконец снял штаны, и его член, фактически, был снова полностью твердым, когда он взбирался на кровать. Шарль облизал губы, его глаза не в силах были оторваться от Карлоса, и, конкретнее, от его члена. Член Карлоса был не похож ни на один другой, что Шарль пробовал. Остальные были похожи, но никогда такими же. Член Карлоса был для него идеальным: идеальной длины, идеальной толщины, идеальных пропорций, толстым и красным, с особенно выраженной веной сбоку и лёгким изгибом — ах, этот изгиб, который целился прямо в ту точку внутри него. Член Карлоса всегда ощущался так, словно его создали на заказ для Шарля. И когда Карлос взял свою правую руку — ту, что использовал, чтобы дрочить Шарлю, — и плотно обхватил ею свой растущий ствол, Шарль почувствовал, как что-то внутри него выворачивается наизнанку. Он смотрел, как его собственная сперма покрывает всю длину, что мог предложить Карлос, и его собственный член определённо, снова твердел. Шарль сидел на кровати на коленях. Карлос прислонился к изголовью рядом с ним, просто наблюдая, как его член становится блестящим от его же спермы. — Cazzo, Карлос, — выругался он на выдохе, его глаза всё ещё приклеены к паху Карлоса. Минуты проходят, и вот Шарль уже оседлал бёдра Карлоса, и пока он просто сидит и смотрит, рука Карлоса работает вверх-вниз. Его другая рука, теперь сухая и чистая, поднимается, чтобы прикоснуться к щеке Шарля, так что взгляд младшего поднимается и встречается с его взглядом. Карлос притягивает его к себе, ближе. — Твой вкус был так хорош, — шепчет он ему. Шарль кусает улыбку с своих губ. Ему так чертовски хочется просто оттолкнуть руки Карлоса от его члена и взять дело в свои собственные руки. Буквально. Но он сопротивляется и вместо этого наклоняется к шее Карлоса, облизывает его ключицы, оставляет влажные поцелуи на его линии челюсти. Он и вправду вёл себя как котёнок, мурлыкая и облизывая Карлоса повсюду, но как он может этого избежать? Его желание переполняло его тело. — Знаешь, я очень... очень хотел увидеть, как ты кончаешь, — говорит Карлос, прерываясь на вздох, слова щекочут ухо Шарля, наполняя его живот тем волнением, которое он начинал узнавать. — Да? — спросил Шарль тем грязным голосом, притворяясь невинным. Карлос кивнул ему. — Тогда поторопись с этим, чтобы ты мог и почувствовать меня тоже, — прошептал он ему на ухо, покусывая его мочку. Вопросы, заползающие в его разум, сомнения, преследующие его... Но его член снова был твёрд, а его дырочка сжималась в пустоте, так что в мгновение ока он уже опускался на член Карлоса. Он стонет в унисон с Карлосом, когда тот входит в него, медленно и туго заполняя его внутренности. Подготовки хватило, чтобы принять его, но теснота осталась — ровно такая, как они оба любили. — Блядь, — стонет Карлос. Шарль сдерживает свой стон и пытается приподняться и снова опуститься глубже, но Карлос немедленно останавливает его, сильные руки крепко держат его за бёдра. — Скучал по тебе, — говорит он, опуская Шарля полностью до самого основания, заставляя его чуть ли не вскрикнуть. Его стон вырывается сквозь сжатые губы. Он даёт себе мгновение, чтобы прочувствовать всю длину Карлоса внутри себя. Чёрт, наконец-то, — думает он, после того как вчера он сам хныкал от желания. И он начинает двигаться, покачивая бёдрами снова и снова. Он бы никогда не смог подобрать слов, чтобы описать, как сильно он любит садиться на него. Конкретнее — садится на Карлоса, видеть, как его лицо искажается от наслаждения, пока Шарль сверху. Он знает, насколько он хорош, и как сильно Карлосу это нравится. Он наслаждается собой, опускаясь вниз снова и снова, так медленно или быстро, или мягко, или жёстко, как он хочет, это его для удовольствия — по крайней мере, так говорят ему руки, ласкающие его талию, и испанские губы, выдыхающие похвалы. Он просто обожает быть сверху. Но Карлос большой, и Шарль скоро переполняется ощущениями, его ноги устают, так что большую часть времени у него не получается скакать так долго. Карлос никогда не позволяет ему устать, так что когда Шарль весь шаткий и дрожащий на нём, он успокаивает его бёдра и почти благодарит поцелуем в щёку. — Я возьму всё с этого момента, tesoro, просто ложись для меня, — шепчет он этим шёлковым голосом и тем взглядом, которому он не мог сопротивляться. Tesoro. И снова, всем своим телом, всем своим разумом и всей своей душой он ощущал эту потребность в кончиках пальцев — пальцев, которые жаждали впиться в его собственную грудь, чтобы вырыть в себе всё для Карлоса, и просто позволить ему иметь, позволить ему взять всё, что ему нужно, позволить ему трахать столько, сколько он захочет. Это было так неправильно. Потому что Карлос не был его возлюбленным, он не должен был чувствовать себя так, хотеть предлагать ему такого рода вещи. Но что он может поделать? Звук густого испанского акцента, нежно называющего его 'cariño, mi amor, tesoro', был для него слишком очарователен, чтобы сопротивляться. Сильные руки, удерживающие его бёдра, пока он скачет на нём, кажутся слишком похожими на то, что должно быть там. Губы, что, кажется, пытаются поглотить его полностью, и нежные прикосновения, от которых он чувствует, что о нём действительно заботятся. Как он должен продолжать чувствовать себя всего лишь паренем для секса, когда Карлос трахает его так, словно любит его? И он отчаянно нуждался: остановиться, пойти дальше, дольше хотеть, быть желанным. Знать, что это за чувство, которое кажется таким странным между ними, но в то же время ощущается таким правильным. Может ли это быть... Может ли это быть, что он... Шарль легко подчиняется, сдаётся, когда Карлос укладывает его на кровать и устраивает свою широкую фигуру над ним, осыпая его поцелуями повсюду — его шею и ключицы он пожирал больше всего, словно голодный человек. И мысль пронеслась в разуме Шарля: есть ли хоть одно место на его теле, которое Карлос ещё не поцеловал? Он не может придумать ни одного. Но эта мысль проясняется, когда его тело начинает скучать по Карлосу внутри, и он умоляет, как привык. Или, ну, как привык в последнее время. — Карлос, пожалуйста, — шепчет он, его голос — мелодия, сочащаяся наслаждением, нуждой, признательностью и чем-то ещё, что, как он думает, может быть... — Да, любовь, я уже, — шепчет Карлос, беря свой член и направляя его обратно к месту, где он нужен Шарлю. Он несколько раз трётся о него, медленно проводя, пока он задевает край Шарля, и Карлос проглатывает его умоляющий стон с улыбкой. — Я обожаю, когда ты становишься таким нуждающимся ради меня, — признаётся Карлос, и Шарль слышит по его тону, что он вроде как немного извиняется за то, что дразнил его, и он мгновенно вознаграждён тем, как его головка снова входит в него, медленно, глубже. Он вздыхает с облегчением и обвивает руками шею Карлоса, закапывая голову в шею старшего. Он чувствует туман по всей своей комнате, окружающий их. Да. Это хорошо, это именно то, что ему нужно. С каких пор он стал так рад впускать туман? — снова спросил его отдалённый голос, но снова ему было плевать. — Мммх, я так сильно этого хотел, — нежно шепчет он на ухо Карлоса. Это редкость, они обычно не говорят друг другу таких вещей. Скучал по тебе. Хотел тебя. Думал о тебе. — Не волнуйся, детка, я дам это тебе, — горячо говорит Карлос ему на ухо, пока его бёдра начинают входить в него. Шарль стонет, и через его разум проносится вопрос: слова Карлоса просто пусты? Тихий, почти неуслышанный. Они не могут быть такими, он звучит так искренне, так сладко, так хорошо. Но прежде чем он успевает найти в себе силы продолжать сомневаться, это ускользает от него — он слишком потерян в объятиях Карлоса и его обещании. — Я буду трахать тебя так, как ты заслуживаешь, — хвалит он, и разум Шарля любит это слишком сильно, его тело уже трепещет от предвкушения того оргазма, которого он жаждал с прошлой ночи. Он никогда не был так возбуждён ради кого-то ещё. Никогда не томился по прикосновению человека таким образом. Но он не может этого избежать, Карлос — единственный, кто может заставить его чувствовать себя так хорошо, наполнить его адреналином и чистым желанием целовать тело рядом с ним повсюду, принести Карлосу те искры, что чувствует он. Карлос, должно быть, тоже это знает. Шарль думает, он должен знать, насколько иначе тот чувствует себя со всеми остальными, что он тот самый, — даже его слова говорят это, — единственный, кто может заставить Шарля чувствовать себя так, как он заслуживает. Он не мог не хотеть, чтобы и Карлос чувствовал себя хорошо, заставить его чувствовать себя так же хорошо, как Шарль всякий раз, когда у них был секс. Он смыкает ноги вокруг бёдер Карлоса — такие грешные объятия, но это ощущалось так хорошо, он хотел, чтобы Карлос был там, прямо между его ног, пока они делили дыхание. Шарль сделал бы что угодно, чтобы заставить его чувствовать себя хорошо. Почему? Он не знает. Может быть, потому что... Je suis à toi. Рука Карлоса ласкала внешнюю сторону его бедра. Он вошёл глубже, наслаждаясь его хваткой, его нуждой, его ощущением. И Шарль покрыл всю шею Карлоса поцелуями — долгими и влажными. Карлос был восхитителен, пахнул хорошо и имел вкус бриза на испанском пляже. Шарль мог целовать его всего вечно, облизывать его кожу, словно карамель. Но на этот раз он не хотел просто целовать, он хотел большего. Он хотел, чтобы Карлос чувствовал себя точно так же, как чувствовал себя Шарль. Его. Он позволил своим мыслям управлять собой и выбрал место внизу линии челюсти Карлоса, чтобы пососать с особой силой. Карлос шипел от ощущения, его бёдра замерли, и Шарль мог почувствовать, как его член пульсирует в ответ. Когда Шарль счёл, что достаточно, он убрал свой рот с этого места — нить слюны соединяла его губы с тем, что теперь было красной отметиной на очертании челюсти Карлоса. Она скоро приобретёт симпатичный фиолетовый оттенок. Шарль лизнул её в знак одобрения своего творения. Тепло заполнило его живот, что, как он догадался, было какой-то странной формой удовлетворения. Когда его голова упала обратно на подушку, Карлос глубоко посмотрел на него и на лёгкую улыбку, которую тот не мог сдержать на своих губах. — Прости, — говорит Шарль, но ему ни капельки не было жаль. Улыбка, которой он не мог сопротивляться на своих губах, казалось, заразила Карлоса — лёгкое подёргивание в уголке его губ, и, если бы комната была немного светлее, Шарль клянётся, что мог бы увидеть румянец на его лице. — Ты можешь сделать такую на мне, если хочешь, — тут же говорит он с более серьёзным выражением. Он знал, что звучал более отчаянно, вероятно, больше похоже на «Сделай такую на мне, прямо сейчас, пожалуйста». Он думает так, слегка наклоняя голову вправо, обнажая усыпанную родинками кожу своей шеи. Карлос не стал спорить. Он склонил голову вниз и сначала провёл носом по шее Шарля — дыхание Шарля спёрло в предвкушении. Губы поцеловали линию вплоть до челюсти Шарля, и Шарль закрыл глаза, ожидая, что его пососут там. Да, вот оно, это то, чего он так сильно хотел, чего он желал, — чтобы Карлос сломал их границы, показал ему больше. Но вместо этого он чувствует, как жёсткие зубы впиваются в плоть на его ключице, с силой впиваясь, он стонет от боли — боли, что ощущается так хорошо. Почему это ощущается так хорошо? И он уверен, что Карлос может чувствовать, как он сжался на его члене, потому что он чувствует ухмыляющиеся губы на своей коже, прежде чем нежный поцелуй кладётся поверх укуса. — Putain, — выдыхает он, всё ещё чувствуя лёгкое жжение в том месте, что, вероятно, уже становилось багрово-красным. Он не мог дождаться, чтобы посмотреть в зеркало. Он также чувствовал жжение взгляда Карлоса на своей ключице, прежде чем его бёдра возобновили свой ритм и пошли ещё жёстче. Карлос приподнимается на кровати и хватает обе руки Шарля, притягивая их к себе, пока его бёдра входят в Шарля, прижимая его дальше вниз. Они продолжают то, что ощущается как бесконечный сон. Карлос уверенно трахает его, они снова танцуют вокруг друг друга, тону в своём запретном удовольствии, в своих скрытых, «случайных» стонах. Их рты блуждают — не с большей уверенностью, но с большей свободой поддаваться своим желаниям, голодая более внешне, кусая сильнее. Метка. — это то, что мозг Шарля повторяет снова и снова. Карлосу нравится метить его. И его живот волнуется от этой мысли, от того, что она подразумевает. Он до сих пор не знает почему, и тот далёкий голос продолжает удивляться, но он пришёл к осознанию, что с каждым разом ему всё меньше дела. Он может сосредоточиться только на чувстве, стучащем в его груди, и на мужчине, двигающемся сверху него, процветающем против него, входящем в него. Это давно перестало быть только о его собственном удовольствии. Теперь это было и о Карлосе тоже — о мужчине над ним, о тумане, окружающем его, о его тёмно-каштановых волосах, его глазах, полных искушения, его мраморных мышцах, его божественно высеченном лице, его сильных руках и восхитительных пухлых губах. Это о том, как Карлос держит его — так, как он делает это сейчас, — так страстно и в то же время деликатно, словно он мог разбиться, так любовно, но наполнено желанием, беря его с охотящимся взглядом и голодным ртом, но с заботливыми руками, трогательными шёпотами и точными толчками. И Шарль не знал, когда или как, но теперь он думает, он думает... Je crois que je suis en train de tomber amoureux de toi. Далекий голос вновь начинает звучать, начинает предлагать нечто иное, призывает его утверждать, а не сомневаться. И Шарлю так отчаянно хочется его послушать. В то время как Карлос входит в него, наполняя его уши шепотом «так тесно, так хорошо», впиваясь в нежную кожу в пределах своей досягаемости, а затем залечивая её поцелуями, Шарль приближается к пику наслаждения с невероятной скоростью. Потому что Карлос здесь, и его присутствие наполняет его тем теплом, что разливается в животе, горячее и возбуждённое, и каждый раз, когда Карлос говорит, каждый раз, когда прикасается, оно закипает сильнее. — Карлос, — зовёт он, и в его голосе звучит предупреждение, которое Карлос узнаёт мгновенно. И если он уже и так попадал прямиком в его простату с каждым движением, то теперь Карлос меняет угол бёдер ещё на чуть-чуть и направляет свои толчки точно в цель, зная точно, что нужно Шарлю. И он знает то, чего Шарль хочет больше всего, и он исполняет это, продолжая двигаться, обхватывает рукой его покрасневший член и дрочит ему, склоняясь, чтобы предложить Шарлю свои губы. Шарль тут же принимает их, и в этот самый момент он больше не может сдерживаться — с нужным ему захватом его руки, с его членом, бьющим точно по той сладкой точке, что заставляет его извиваться, с этими божественными губами на своих. Он чувствует это во всём своём теле, в своём мозгу, на своих губах, и он животно хочет выкричать это. Je t'aime. Он кончает, сильно, стонет так, как никогда раньше, — мягко и слабо, несмотря на то что его спина выгибается, а пальцы ног сводит электрическим током, словно Карлос только что вырвал из него душу. Он не говорит этого. Его оргазм проносится через него ураганом, пока рука Карлоса всё ещё растирает сперму по всей его длине, помогая ему пройти через это. И когда он приходит в сознание достаточно, чтобы понимать, что происходит вокруг, он чувствует, как Карлос начинает отдаляться от него, жар, исходящий от его тела, грозит отдалиться, потому что, рационально, Шарль только что кончил и, вероятно, стал сверхчувствительным. Но Шарль, кажется, не может вынести мысли о том, чтобы не заставить Карлоса кончить, не стать причиной его освобождения. С его губ срывается слабый звук, отдалённо напоминающий «Нет!», когда он хватается за бёдра Карлоса и удерживает его на месте, не позволяя сдвинуться ни на дюйм. — Всё в порядке, можешь продолжать, я выдержу, — должно быть, ему потребовалась какая-то магия, чтобы произнести всё это предложение внятно, но он знал, что если проявит малейший признак дискомфорта, Карлос не продолжит. Карлос смотрит на него неуверенно, но Шарль мог разглядеть это лишь сквозь завесу тяжёлого, горячего наслаждения в тех тёмных, шоколадных глазах. — Пожалуйста, продолжай, — взмолился Шарль, и Карлос не смог отказать. На этот раз звуки, вырывающиеся из Карлоса, когда он снова начинает двигаться, едва слышны. Сначала он движется медленно, всё ещё неуверенно и осторожно по отношению к телу под ним, но затем всё налаживается, и Шарль, кажется, в порядке, так что он внезапно начинает двигаться увереннее, в своём ритме. Шарль видит, как его лицо искажается от наслаждения, и замечает, что это, должно быть, ощущается куда лучше, чем все предыдущие разы. Потому что они так не делают. Шарль не может сдержать тихих стонов, вырывающихся с его губ с каждым толчком Карлоса. А Карлос входит, вгоняя себя в его влажное, гостеприимное, хлюпающее отверстие, которое всё ещё принимало его идеально, несмотря на всю ту сверхстимуляцию, что он чувствует. Внезапно Шарль осознаёт положение, в котором находится, и во что он ввязался, что он делает — ради этого человека. Целуя укушенную кожу его шеи, пока Карлос опустошает его тело — тело, которое Шарль предоставил ему в полное распоряжение, чтобы тот достиг своего освобождения, — Шарль выходит за пределы себя ради него. Ради... — Карлос, — произносит он его имя, и Карлос слышит, как сверхстимуляция сочится из каждого слога. Испанец смотрит на него сверху вниз, касается его щеки, его бёдра начинают двигаться неуклюже, бёдра угрожают задрожать от нахлынувшего наслаждения. Он смотрит на Шарля так глубоко, а глаза Шарля смотрят на него снизу, морские зелёные глаза кристаллизовались, слёзы текут по его щекам. Кажется, Карлос не может не восхищаться. Он перемещает руку к нежной коже щеки Шарля, касается её, медленно проводя большим пальцем по слезе, что проложила путь по этому великолепному лицу. Шарль опьянён этим, этой нежностью, которую Карлос так медленно в него впускал и к которой он так сильно старался не пристраститься. Даже когда ему трудно это выносить, сопротивляясь подавляющему ощущению от секса, будучи уже дважды удовлетворённым, Шарлю всё равно. Почему? Почему он делает всё это ради него? Почему он чувствует неконтролируемое желание отдать всего себя Карлосу? Может быть, это потому что... потому что... — Я люблю тебя. Наконец это соскальзывает с его губ. Он даже не знает, на каком это языке — английском, итальянском или французском, — но это вырывается наружу, с прерывистым дыханием и всхлипом. Карлос понял бы в любом из трёх вариантов. Дрожа от переполняющих ощущений, его рука тянется к груди Карлоса, прямо к сердцу, и он чувствует, как тело над ним полностью замирает. Карлос смотрит в его зелёные глаза две быстрые, лихорадочные секунды, его брови мягко смыкаются, словно он не может поверить в то, что только что сказал Шарль. Но Шарль лишь кусает губы. Теперь, когда слова вырвались наружу, независимо от языка, Карлос понял их в любом случае, и у него нет иной причины сдерживать свои губы, кроме подавляющего наслаждения, что он чувствует. — Mierda. — Карлос дрожит над ним, когда его мозг обрабатывает признание, что только что пролилось в его уши, и его голова опускается на плечо Шарля. — Шарль, могу я... можно... Внутрь? — с трудом выдавливает он, захлёбываясь наслаждением. — Да, — всё, что может выдохнуть Шарль, с несколькими восторженными кивками, и его руки впиваются в волосы Карлоса, когда старший впервые в жизни изливается в него. Он чувствует, как крепкие руки, что держали его, сжимаются с той восхитительной электрической дрожью, что он чувствовал прежде; чувствует, как член, что трахал его до блаженства, пульсирует внутри него; и слышит, как рот, что так нежно восхвалял его, стонет в чистом наслаждении, пока Карлос проживает свой оргазм внутри него. И Шарль никогда прежде не чувствовал такой волны удовлетворения от своих усилий, ничто не могло сравниться с этим чувством, кроме разве что того момента, когда вся Монца скандировала его имя, крича, что он проделал невероятную работу. Карлос обрушивается на него сверху, и его вес слегка придавливает Шарля на пару секунд, прежде чем он отступает, опираясь на локти, и прежде чем он успевает как следует вдохнуть, губы Карлоса уже на его. Жёсткие и тяжёлые от страсти, но в то же время мягкие, губы Карлоса пожирают его до тех пор, пока через короткое время они оба не остаются без дыхания и не разъединяются. Голова Карлоса опускается на его шею, покрытую потом, он громко выдыхает, и его член выскальзывает из его отверстия. Оно будет так болеть. Это первая мысль Шарля, но её тут же сметает новое ощущение густой жидкости, медленно вытекающей из него. Он забыл, что Карлос кончает много; но, чувствуя это, он мурлыкает от какого-то непонятного восторга. Он знает причину и боится, что проговорился вслух... У него едва ли был шанс принять это самому, прежде чем он уже провозгласил это на весь мир. Карлос оставляет нежный поцелуй на его шее, с последним дыханием, что у него оставалось, а затем перемещает свой вес на место рядом с Шарлем на кровати. Они оба дышат громко и неровно, потеряв дар речи после таких интенсивных оргазмов, но Шарль не теряет ни секунды. Он использует последние остатки адреналина в теле, чтобы придвинуть свои конечности ближе к Карлосу и прижаться к нему. Они тоже так не делают. — Мельком думает он, прежде чем чувствует, как руки Карлоса обнимают его крепко. Их дыхание взволнованно и тяжело в течение нескольких блаженных минут, прежде чем возвращается к ровному, глубокому, нормальному ритму; они лежат в послегрозмовом оцепенении, но никто из них пока не двигается. Шарль чувствует, как его тело готовится отключиться, расслабляя мышцы и немея в ногах, его глаза отяжелели от усталости. После того, что кажется приятными пятью минутами лежания в расслаблении, он чувствует, как тело Карлоса наконец шевелится под простынёй, и вот он уже выбирается из-под неё, его ступни касаются пола, и он медленно встаёт. Тело Шарля осуждает потерю тепла, и он смотрит, как тот направляется в ванную, слышит, как бежит вода из крана, и мгновенно понимает его намерение — взять влажную мочалку. Неужели он просто вытрет его и уйдёт? — Смутно размышляет он. Как они привыкли, как и должно быть. Возвращение Карлоса вырывает его из мыслей. Тот забирается обратно в кровать и стаскивает простыню с тела Шарля. Шарль наблюдает за его сосредоточенным выражением лица, пока его руки проводят мочалкой по его животу, испачканному спермой, очищают ложбину между ягодиц, мягко и тщательно, после всего, что они только что сделали. По мере того как приближалось время его ухода, возвращения в отель, который он, вероятно, уже забронировал на ночь, боль, что поселилась в груди Шарля, заставила его осознать, что он не хочет, чтобы Карлос уходил, не хочет умываться, спать на отдельных кроватях и просто ждать следующего раза. Он не хочет позволить этой ночи угаснуть и стать ещё одним призраком в его измученном разуме, после всего, что они сделали, после всех стен, что они разрушили в те моменты страсти. Он не хочет забывать слова, что только что произнёс, не хочет позволить им быть просто оговоркой, просто его опьянённым сексом «я», одурманенным головокружением от оргазма, говорящим бессмысленные вещи, которые он не имел в виду. Он знает, он чувствует, что Карлос, должно быть, тоже этого не хочет. — То, что я сказал ранее... — Шарль слышит собственный голос, уже сонный и тягучий. Руки Карлоса замирают, и его глаза устремляются на Шарля — обычно в этот момент младший уже погружается в сон. — Кажется, я имел это в виду, — говорит он застенчиво; потому что сейчас, глубоко в его животе, лежит новорождённый страх от возможности, что Карлос, возможно, не хочет этого слышать. Названный мужчина отбрасывает мочалку в сторону кровати и подползает к Шарлю. — Кажется, ты имел это в виду? — переспрашивает он, снова нависая над Шарлем, бурые глаза впиваются в его душу, как оружие в грудь. — Я имел это в виду, если ты этого хочешь, — шепчет Шарль покорным тоном, давая Карлосу понять, что он примет всё, что тот скажет, надеясь на положительный для себя ответ, но готовый быть тем, кто нужен Карлосу. Его глаза смотрят на Карлоса глубоко, затуманенные блеском — не теми слезами, что были ранее; если его губы шептали, то его глаза кричали об этом: «Я люблю тебя, и я хочу, чтобы это что-то значило», и Карлос снова чувствует, как готов дрогнуть. — Чёрт, Шарль. Я тоже тебя люблю. — Слова наконец достигают ушей Шарля, и это словно второе рождение. Он не может сдержать улыбку, что разрывает его губы, чувствуя, как голова Карлоса снова погружается в его шею, вероятно, пряча румянец, что пылает на его щеках. Но Карлос смотрит на него — весь сонный, ошеломлённый и только что кончивший, — и Шарль хочет сохранить его таким навсегда. — Я люблю тебя, Шарль, muchísimo, mi amor, te amo, te amo, te amo tantísimo. — Он нежно говорит и осыпает челюсть и щёки Шарля поцелуями, его руки опускаются на бока Шарля и идеально ложатся на его талию, там, где им и положено быть. — Ты не представляешь, как сильно я хотел услышать это от тебя, я думал, мне это показалось, — признаётся старший, наклоняясь, чтобы снова соединить их губы, и на этот раз это так особенно. Они целуются так же, как и прежде, и это чувствуется так же правильно, и Шарль обожает это, он целует в ответ, со всем этим чувством, что порывисто трепещет у него в животе и оказалось... Amour, Amor, Amore. Любовь притягивает их и склеивает близко друг к другу с головы до ног. Они прерывают поцелуй и прижимаются лбами друг к другу, наслаждаясь моментом. — Je veux être avec toi, Карлос, я хочу, чтобы ты был здесь, всегда, не только на ночь или на несколько, — говорит Шарль, и это звучит как мольба. Он обвивает руками шею Карлоса и прячет лицо на его груди. — Я не хочу искать оправданий, я хочу тебя не только когда мне нужно успокоится, но и когда я просто хочу чувствовать тебя, — Шарль исповедует молитву любви, что молча ждала в глубине его горла. Он не думает, что его слова так уж хорошо подобраны, его английский не справляется со всеми этими эмоциями, но он надеется, что Карлос уловит их суть. Карлос обнимает его тело крепче, словно никогда не хочет отпускать. — Estoy aquí, tesoro, и я твой, — говорит он ему в шею, не позволяя своему телу отдалиться от Шарля ни на миллиметр. — Я твой с тех самых пор, как впервые услышал, как ты стонал моё имя, и желал тебя с того самого момента, — голос Карлоса тоже тяжёл от сна, но всё же он говорит, он делает акцент на «моё», словно желая подтвердить свою точку зрения. — Dimmi che anche tu sei mio, dimmi che apparteniamo l'uno all'altro. — Умоляет Карлос, уткнувшись носом в шею Шарля и вдыхая его запах, заставляя того содрогнуться от своих слов и собственнического жеста рук, прижимающих его тело ближе. — Non pensi che lo siamo già da un po'? — Шарль смеётся в ответ. — Значит, и ты? Ты не... не виделся больше ни с кем? — тихо спрашивает Карлос, явно стесняясь своего вопроса, и Шарль не может не влюбиться в эту его сторону. Он не знал, что Карлос такой собственник. Улыбка не сходит с лица Шарля, когда он отвечает, такой же застенчивый, как и Карлос, когда задавал вопрос. — Tutto tuo, nessun altro in vista. — Говорит ему Шарль. И они оба чувствуют себя самыми счастливыми людьми на земле, лежа в этой прекрасной монегасской квартире, с приглушённым светом, льстящим их лицам, сплетённые конечностями друг друга после оргазмов и признаний в любви, так же близко и интимно, как и должна быть пара, как они и хотели всё это время. — Останься, пожалуйста? Убаюкай меня и приготовь завтрак завтра, — слышит себя Шарль, прижимаясь ближе к Карлосу. — Ты сумасшедший, если думаешь, что я мог уйти после всего, что ты со мной сделал, — говорит Карлос, и это вызывает нервную улыбку на губах Шарля. Что же он такого сделал с Карлосом сегодня? Принял его в рот, оседлал его, пометил его, позволил ему кончить внутрь и признался ему. Он счастлив от всего этого, но также хочет сделать ещё больше в следующий раз. Даже будучи уверенным, что Карлос не уйдёт, он всё равно крепко держится за его тело, когда они укладываются спать, обвиваясь вокруг него, как коала, пока они оба не погружаются в дрёму. Следующим утром он просыпается от того, что на подушке рядом лежат тёмно-каштановые волосы, смуглые, загорелые руки обвивают его талию, а ровное дыхание нагревает его затылок. Карлос готовит ему завтрак, ругает его за то, что в доме нет кофе, но всё же заваривает ему чай. Шарль сидит на табурете, наблюдая, как мужчина расхаживает по его кухне, и размышляет. Тепло разливается у него в животе от осознания, что Карлос слегка похрапывает во сне, его волосы на самом деле могут растрепаться после ночи сна и он требует поцелуев, прежде чем они встанут с постели. Он хотел бы просыпаться с ним так же как можно больше утр, сколько бы солнечный свет ни подарил им. Parce que je t'aime. — Думает внутренний голос. — Y yo te amo a tí. — И он наконец получает ответ.